"Дворянские легенды"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Эхо Кавказа

Сообщений 1 страница 30 из 30

1

Время года: осень
Дата: 19 ноября 1839
Время действия: ночь
Место действия: поместье Корфов
Участники: Анна Платонова, Сергей Воронов
Краткое описание  действия (не менее трёх строк): Чужая душа - потемки. И молодая девушка, захотевшая помочь раненому на дуэли офицеру даже представить не могла - что ей доведется услышать

Отредактировано Сергей Воронов (23-08-2015 19:58:53)

0

2

Воронов спал - мучительным, беспокойным сном. Глухие хрипы сопровождавшие каждый вдох ничуть не стали слабее, дыхание было прерывистым и частым, все тело пылало объятое лихорадочным пожаром. Мечась во сне он сбросил покрывало сползшее до пояса, на повязке стягивавшей поперек исполосованную шрамами грудь потихоньку проступало не кровавое а какое-то коричневое пятно с желтоватой каймой. С пересохших потрескавшихся губ то и дело слетали какие-то странные слова на непонятном языке - казалось состоящем из одних согласных. Скрежещущие, чужие звуки...  чужие слова - Суна и бен д'а ца хета....   вац.....ахь вац суна схьахьажо.....схьахеца ...схьахеца ...!!!- слетали то со стоном то с хрипом, то яростно, то безжизненно - без системы, безо всякого смысла.
Он не открывал глаз, его тело то и дело вздрагивало а голова принималась метаться по подушке, то затихал шепча что-то уже совсем неразборчивое, казалось почти ласково.
А в темноте под закрытыми веками с лихорадочной быстротой то вставали заснеженные горные пики, то грохот ружейных залпов, то вальсы и девушки в легких струящихся нарядах, то обросшие до самых глаз увешанные оружием фигуры выскакивавшие казалось из-под самой земли. Бешеное ржание коней и свист ветров в ущельях, порожистые стремнины горных рек и бездонные глаза голубых озер, ослик навьюченный чем-то большим чем он сам мирно бредущий по краю обрыва, лошадь с перешибленным хребтом бьющая передними ногами, Лурский с вывороченным животом и бешено выкаченными глазами, мальчишеское лицо какого-то парнишки, чьи окостеневшие пальцы ему едва не пришлось сломать чтобы оторвать их от себя, "Мама" Мама" За государя и отечество" Пожелтевший листок "С великим прискорбием сообщаем"Лица, лица десятки, сотни лиц, смуглых и белокожих, перекошенных страхом и изуродованных ненавистью, и над всем этим - небо. Глубокое, глубже чем можно представить, бездонное, синее-синее, не замутненное ни единым облачком, небо, высоко и спокойно глядящее на величайшую красоту и величайшую жестокость, на идеал безмятежности и кровавый хаос.
Кавказ. Кавказ держал его в своих тисках не выпуская ни на секунду. Все что было до него и все что возможно будет после - все ушло, ушло куда-то в черную бездну и лишь Кавказ жил сейчас в пылающем от жара замутненном сознании, не оставляя места более ни для чего.

0

3

Непонятные слова зазвучали в комнате - граф снова бредил. Что же такое ему привиделось, что его так мучило? Может быть, разбудить? Но Анна поспешно отогнала эту мысль - придя в себя, он первым делом станет ее прогонять. Она присела рядом с ним на кровать, осторожно отвела волосы с его лба. По сравнению со своей прохладной рукой его лоб показался ей горячим. - Тише, тише... - прошептала девушка, тихонько касаясь его головы. Он заметался в бреду, что-то прошептал, но слов она не смогла разобрать.   
- Если снова прогоняете, то так и знайте - не уйду... - он, конечно, этого не мог слышать. Анна чуть сдвинулась и взяла его руку в свои. Он без сознания, но, может быть, как-нибудь почувствует, что больше не один? Анна очень хорошо знала, что такое одиночество. Сложно жить, когда ты одинок, но вот умирать в одиночестве - самое страшное, наверное, что может произойти с человеком... Его рука  смирно и послушно лежала в ее руках, согревая своим теплом ее застывшие ладони. Анна представила, что мог бы сказать Сергей, если бы смог видеть сейчас эту картину - и вдруг почувствовала, что ей уже даже не хватает его язвительных и ироничных реплик. Пожалуйста, не нужно умирать... 

0

4

Он горел, горел....  объятый пожаром гарнизон, покосившийся частокол, палатки прорываемые пламенем, треск и дождь искр... бешеное ржание перепуганных коней, мечущиеся тени... "Яаааааллллллляяяяя" Тени, бесчисленные тени перескакивающие через проседающие в огне колья. Владимир с почерневшим от копоти лицом сзывающий людей. Он кричал... кричал до хрипа, чтобы перекричать рев пожара, крики заживо горящих людей и лошадей а наяву потрескавшиеся губы почти беззвучно повторяли за ним "К стене! Восточная, восточная!!! " Какой-то солдат развернулся и побежал, спотыкаясь, падая на скользкой грязи, вскочил прямо перед ним. Тяжесть сабли в руке казалось почти ощутимой, и рука взлетела наотмашь, грозя окровавленным, отсвечивающим огнем лезвием. "Не сметь! Назад!!! Назад трус! Баба!!!" Брызги крови в лицо, черные тени вырастающие то тут то там, замотанные лица оставлявшие открытыми лишь глаза. От дыма и чада невозможно дышать, разряженный пистолет в левой руке - бесполезная железка, не так уж бесполезная если в упор с размаха ткнуть дулом в кадык подлетевшего горца. "Корф! Корф где ты!" Тела на земле. Свои, чужие, ноги скользят в крови.... Владимир на одном колене, отбивающийся от двух безликих теней - далеко, так далеко что не добраться "Сволочи, гады ну погодите!!!" КОРФ!!!! " отчаянная круговерть рукопашной, среди объятых пламенем сараев и палаток, пальцы скользят на рукояти сабли, глаза полуослепли от жара и всполохов "Да сколько же их, держись, держись брат!!!!Прочь! Прочь от него сучьи дети!!!! " Вот и он рядом с кучкой тел. Жив? Жив.... "Сюда, сюда кто еще цел!" сколько их? Поодиночке по двое отбиваются от все появляющихся и появляющихся из темноты и огня черных силуэтов у которых видны одни глаза "Получи, сволочь"- острие с хрустом входит в глазницу и выдергивается наружу, с нанизанным на него вспоротым глазным яблоком. Снова тени, большие, стремительные, пролетающие друг за другом сквозь огненную брешь за которой скалится непроглядная чернота, истерическое ржание лошадей которых загоняют в этот ад! Свои, свои!!!!! Рев перекрывающий бешеную круговерть схватки "есть кто живой?"  и в ответ "Здесь!!!! Здесь!" Конская грудь вылетающая в прыжке откуда-то слева и едва не сшибающая с ног. Под копыта коню летит обезглавленное тело. Рука немеет от усталости.. держись, держись, свои сейчас... сейчас отойдем.... Визг другой лошади с размаху сшибившей второго горца. Тени, тени "Да сдохнете вы когда-нибудь!!!" Поручик, живы? "Корфа унесите!!!!" -Да вот еще с полутрупами возиться. Рывок, отбрасывая горца окровавленным клинком к горлу умника "УНЕСИ ЕГО! СИЮ СЕКУНДУ!" Послушался гаденыш, потащил как куль с мукой сволочь. Отобьюсь... отобьюсь, не так уж их и много.... "Не отступать! Не отступать чертовы куклы! Вперед!" откуда только вырастают рядом фигуры своих. Одна, другая, подхватывают крик, в последнем бешеном рывке. верховые налетающие на пеших, сабли сверкающие огнено-кровавыми отсветами с седел. "Бегут! Бегут еще немного братцы!!!!" Немеющая рука уже кажется не держит клинок а он словно живет своей жизнью, нож в левой окрашен кровью по рукоять, прорубая дорогу, шагая по телам, вперед, вперед, дожать дожать еще немного, они уже бегут совсем немного осталось... где все.. .фигуры в черном, одна, вторая, третья... клинок застревает меж чьими-то ребрами, чья-то рука обхватывает сзади за горло, невыносимая тяжесть виснет на плечах, земля с силой бьет по коленям, взлетает перед глазами клинок, правую руку заламывает болью "Ничего гады у меня левая есть...На! "Взмах, крик! И боль, холод затыкающий грудь словно кусок льда закупоривающий дыхание. Рука рвется к груди, пальцы режет засевшим лезвием.... не вырвать.... С усилием вырывая вторую руку из захвата черной тени которая уже валится под чьей-то саблей.... Свои.... нагнали... ну теперь все.... все будет хорошо... только вот.... руки смыкаются на лезвии, раня пальцы и ладони, нашарить рукоять уже не хватает сил... рывок..... круговерть огня и крови, чавкающий влажный звук под ухом, конские копыта проносящиеся мимо самых глаз.....
Руки выдергивающие клинок в бреду - вцепились в стягивающую грудь повязку, боль в свежей ране - воскресившая воспоминание о старой, вырвать, вырвать клинок, и пальцы рвут перевязь с такой отчаянной, горячечной силой что может дать лишь лихорадка сжигающая мозг и освобождающая лишь инстинкты

0

5

Даже будучи без сознания, он все-таки сделал попытку вырвать у нее свою руку. Чтобы не беспокоить Сергея лишний раз, Анна бережно уложила его руку поверх одеяла и успокаивающе погладила. Но он не успокоился. Едва различимый шепот стал отчетливее, тело то и дело пронизывала дрожь, голова металась по подушке, а рука, казалось, силилась схватить что-то невидимое... Анне удалось разобрать имя Корфа. Зовет Владимира... может быть, стоит послать за ним?... Но она не двинулась с места. Сергей метался все сильнее, говорил отрывистые фразы, и все чаще упоминал имя друга. Где же ты сейчас, в каком времени, в каком месте? Что ты видишь? Как тебя оттуда увести? Граф Воронов был где-то очень далеко... и в то же время он странным образом стал ей ближе. Она не знала, какие призраки преследуют его сознание, но видела страшное последствие их вмешательства. Уходи оттуда, идем лучше сюда, ко мне... Ругайся на меня сколько хочешь, я и не подумаю обижаться. Ехидничай и издевайся, только уйди оттуда... я знаю, я вижу - там невыносимо страшно...

Но он все еще был далеко, весь во власти своих кошмаров. Анна обеспокоенно поглядывала на повязку, но бурое пятно оставалось неизменным. Однако, если он будет продолжать так метаться, то рана, скорее всего, снова откроется... Вдруг Сергей вцепился в повязку, явно собираясь сорвать ее.
- О, нет, прошу, не делайте этого! - воскликнула Анна, будто он мог ее слышать. Но он не слышал и продолжал рвать стягивающие грудь бинты. Тогда Анна схватила его руки за запястья, оторвала от повязки и прижала к кровати. На это потребовались все ее силы. Сергей сопротивлялся, но она не выпускала его рук, опасаясь не на шутку, что он может непоправимо навредить себе...

0

6

Реакция последовала мгновенная и ужасающая. Хриплый, сорванный крик, крик от которого казалось сейчас разорвется сердце - тем более страшный что звучал не громче шепота, ибо легкие не могли дать достаточно воздуха а сжавшееся спазмом горло еле давило звуки, но он кричал, кричал так словно хотел этим криком вырвать душу из тела,
- НЕТ!!!! НЕТ!!!!!!Не-е-е-е-ет!!!! - Воронов рванулся так, что едва не опрокинул Анну, изо всех сил силясь вырваться из ее рук, забился на кровати с широко распахнутыми, ничего не видящими глазами, в непрестанных попытках освободить руки. Казалось проще удержать взбесившуюся лошадь, раненый больной, в лихорадке - однако ужас, смертельный, безочетный ужас в его сорванном крике, вперемешку с безумной яростью и болью, болью, болью от которой сводило сейчас все тело словно судорогой объяснял все. Рывок, второй, и он отшвырнул ее от себя так, словно девушка была соломенной куклой, приподнялся на локтях глядя в пространство безумным взглядом, секунда, другая..... и он рухнул обратно на подушку словно подстреленный.
Однако сознание его не покинуло. Затуманеное лихорадкой, искаженное бредом - оно отражалось в остановившихся, почерневших как ночь глазах, и остановившееся на несколько мгновений дыхание стало прерывистым и затяжным. Только вот растрескавшиеся губы медленно шевельнулись словно он силился что-то сказать

0

7

Какое-то время она верила, что сможет удержать его руки. Но вскоре поняла, что он вырывается с силой, которая намного превосходит ее собственные силы. В этом было что-то сверхъестественное - откуда столько сил у раненого, потерявшего так много крови? Он шептал: "нет", но Анна не понимала, что делает не так. Она старалась удержать его руки, но он отбросил ее от себя с такой легкостью,

словно она совсем ничего не весила. Анне повезло - она упала на мягкий ковер рядом с кроватью и почти не ударилась, не считая нескольких мелких ушибов. Но меньше всего она сейчас думала о себе. Сергей пребывал в плену какого-то невероятно жуткого кошмара, и вырвать его оттуда нужно было как можно скорее. Она поднялась, взяла со столика свечу и снова подошла к графу. Ей подумалось, что чем ярче будет свет, тем скорее он сможет выбраться из страшных лабиринтов, в которые бред утянул его сознание. Она видела, что он хочет что-то сказать, но что?
- Граф... Сергей... Вы меня слышите? Очнитесь, граф...

0

8

Зафиксированные руки... огонь.... огонь..... Расширившиеся до предела зрачки казалось какую-то секунду смотрели на яркий огонек вполне осмысленно - но в следующую секунду из них ушло последнее подобие осмысленности. Теперь эти глаза смотрели куда-то дальше чем то что окружало его сейчас. Тени, бесплотные тени обступавшие его казалось обретали плоть.Удар, второй, третий.... полурастаявший лед под щекой, несколько рук вздергивающих на ноги. Отвратительная рожа  орущая в самое лицо "Имя?!"
- Граф.... Воронов... - с трудом прошептали его губы и он протерся лицом о плечо, словно стирая с губ кровь - И что вы от меня хотите?
Голову дернуло, словно вновь получив удар. Снова и снова - удары которые тогда сыпались бессистемно, кулаками, ножнами сабель, хлыстами. Боль - то тупая то острая. Сорванный мундир, рубашка по ранней весне у застывшего во льду Казбека. Далеко внизу по склону - частокол гарнизона. Ледяная тюрьма.... место едва не ставшее могилой. Без малого пять месяцев жестокого голода... Куда теперь.... Дурак... дурак надо было горло себе перерезать пока была возможность...Крикнуть? Нет... патруль может и услышит. Придет сюда и тоже попадет в ловушку. Нет.....  Руки дергает. Седло, веревка. Ноги подламываются и больше ничего. Конь несется рысью, куски неподдтаявшего льда, камни, снег, рытвины... Он забился на кровати - и сейчас рефлекторно поворачиваясь то одним плечом вверх то другим, словно и сейчас его волокли по земле. Всего лишь синяки, ерунда.... Руки... Боль словно руки вот-вот вырвет из плеч. Терпи, терпи..... Кончится же это когда-нибудь...
Палатка.....
"Письмо! Пиши! Пиши тварь!"

- Обойдетесь.... Нет! - в широко раскрытых глазах отражалась ненависть
-Ты знаешь иймансиз что мы сейчас с тобой делать будем? - широкая, плоская физиономия. Узкие от какой-то дряни зрачки. Рука поглаживает рукоять нагайки. Руки стягивает сыромятным жгутом. Боль пронизывает до костей.
-Идите к черту - сквозь сжатые зубы перекошенного болью рта выталкиваются слова... да, тогда ему еще хватало на это дыхания - Делайте... что хотите...никакого... письма не будет.... можете... убить меня.. прямо здесь. Время.... сэкономите.   
"Не так быстро граф" - заслоняет весь свет здоровенная фигура" -Помнишь меня?"
- Саид....
" Скольких моих ты положил, черный, помнишь?" -Удар. Еще, еще..." - Теперь расплатишься. За все платить будешь граф. Понял? За все"
- Большим чем жизнью не заплачу - хищно щерятся в ответ разбитые губы. - Дешево, Саид.....
"- Не бойся за меня, ворон. Я возьму свое. Смерть твоя будет очень. Очень. Очень медленной.  "
И они посыпались. Удары. В первый день. Просто удары, обжигающие, рассекающие кожу, раздирающие ее со спины на бока там где утяжеленные свинцовыми бляшками хвосты нагаек рассекали кожу. Просто избиение - безостановочно. Часами. До темна. До потери сознания. Ледяная вода на голову. И вновь нагайки. Вновь и вновь. Блаженное беспамятсво на полсекунды и вновь ведро воды в лицо... вода несет кусочки льда....

- Нагайки....всего лишь? скверное... у тебя.... воображение Саид... -
"Это начало. Завтра ты подпишешь письмо или мы вернем твоим твой оскопленный труп. Ты ведь хочешь умереть мужчиной а не евнухом. "
Глаза закрываются. Да. Против этого не возразишь
"Хорошо. Сейчас тебе закрепят урок. До рассвета"
Фигура заслонила свет. И удары посыпались вновь. И билось полубесчувственное тело повиснув распятым на привязанных руках, отливаемое водой и вновь и вновь свистели нагайки, размокая от крови исхлестывая спину до живого мяса.

А на кровати Воронов бился и метался как тогда - роняя и хрипя слова выговариваемые незримому собеседнику, и выгибаясь на локтях, чтобы не касаться простыни спиной которая горела болью как тогда...

Отредактировано Сергей Воронов (23-08-2015 20:05:48)

0

9

Он говорил с кем-то невидимым - и на это было жутко смотреть. Анна не знала, о чем идет речь, единственное, что она смогла понять - то, что графа заставляли написать письмо. А он по какой-то причине не хотел этого... Но было что-то еще, страшное, что заставляло его корчиться от мучений... и Анна никак не могла понять, что вызывает у него такую боль. Она поставила свечу на табурет у изголовья и склонилась над графом. Он будто бы бился в чьих-то невидимых руках. Как бы ей хотелось избавить его от этого... но что она могла?..
- Здесь никого нет, только я... придите в себя, граф... - ее рука опустилась на его плечо, ласково поглаживая. Взять Сергея за руки Анна уже не решалась... - Очнитесь же... посмотрите, Вы в безопасности...
Услышав зловещее слово "нагайки", она вздрогнула всем телом. Его избивали... Заставляли писать какое-то письмо и избивали... и это было очень больно, невероятно больно, раз он видит это заново в бреду. Ее сердце сжалось от этой догадки.
- Вы в безопасности, очнитесь..., - безнадежно повторила она. Граф ее не слышал. Он выгнулся на постели так, словно она превратилась в раскаленную жаровню. Было невыносимо - смотреть на его страдания и чувствовать свою беспомощность. Ее рука скользнула по его груди, пальцы невольно повторяли очертания шрамов... как бы ей хотелось изгнать из его памяти воспоминания о боли...

0

10

"Очнитесь, граф!" - насмешливый голос наползает откуда-то издалека. Ледяным ударом ведро воды в лицо вырывает из беспамятства. Снова палатка, яркие полосы света из щелей. Снаружи весенний день. Полуподсохшие лужи воды со сгустками свернувшейся крови. Холод... холод пробирает до костей, руки стянутые сыромятным ремнем уже не ощущают боли... Хорошо...
- Что ты хочешь... - хриплый, чужой голос еле проталкивается сквозь онемевшие, разбитые губы
"Я решил поторопить твоих приятелей. Каждый день будем посылать им по твоему пальцу. Пока не придет ответ на письмо" - рука хватает за волосы, оттягивает голову назад и отбрасывает, виском о поперечину к которой привязан.
Рывок. Бессильное тело повисает на правой руке, левую дергают вперед. Почему-то не удивляет лезвие широкого мясницкого ножа. За ночь истязаний исчезло все. Осталась лишь боль. И ненависть. К ним. Ремни на правой руке впиваются в кожу под тяжестью повисшего тела, в плече хрустит. Двое подхватывают под руки, один хватает левую руку за запястье второй за плечо. Чтобы не дернулся
?
- Скверно у тебя с арифметикой Саид.... - Насмешка в срывающемся от боли голосе. Нет сил открыть глаза, но надо, надо. Надо видеть это горбоносое смуглое лицо с горящими ненавистью глазами. Надо, иначе где самому взять силы. НАДО!Темные глаза распахнулись слепо глядя в потолок - Письмо будет идти месяц... У меня... не хватит пальцев.... ни на руках.. ни на ногах.... Считать.. умеешь?  в полумертвом голосе издевка, в погасшем взгляде понемногу разгорается ненависть, и тихий, издевательский смех в лицо поганцу все громче и громче. Злись, злись гнида!
"Правду каркаешь, ворон". - руку заламывает через деревянный брусок, два витка промасленной веревкой - у запястья и наскось через ладонь. Черные глаза склоняются к самому лицу, лезвие широкого ножа касается щеки -" В таком случае будем резать не целиком. По частям. "
Едва хватает времени зажать дыхание... выдохнуть.... Широкий нож не отрубает фалангу пальца.... он отрезает его. Медленно.

Крик, крик, истошный животный крик, задушенный в зародыше вначале ненавистью, гордостью, а потом и спазмом сжавшим грудь, остановившим дыхание
-Изверг.... неужели же у тебя нет топора.... Левую руку скручивает судорогой до самого плеча. Темнота - долю секунды - блаженство - и вновь, ледяная вода волной в лицо, живи, живи, мучайся, ни секунды роздыха....
Где Саид? Что это еще за рожа? Широкая, плоская, тонкие усики словно пиявка над губой присосалась. Глазки мелкие, злые.... узкие зрачки, прозрачная радужка... глаза кажутся белыми как брюхо дохлой рыбы. Хоть бы ненависть в них была... нет... Спокоен как слон на водопое...
"Слушай, ворон, а правда пророк Иса весь день на кресте умирал? Что ж так мало-то?" - перенял сука, манеру Саида значит... ну ничего, посмотрим чего теперь ты от меня хочешь. Его называли вороном среди горцев. Черным вороном, он это уже понял. То что в полку было предметом наград и поощрений - в их глазах было причиной жестокой ненависти... Боже какой я глупец что попался живым к ним в руки....
"А ты сколько выдержишь. Мы сейчас проверим". - белоглазый поигрывает железным штырем с острым наконечником. Болт....

- Ты что же, тварь, распять меня хочешь? - сердце заходится от ужаса, а в тихом голосе ненависть. Ненависть, ненависть - что дает еще силы говорить. Говорить, издеваться, провоцировать, пусть хоть один из них выйдет из себя!
"Догадливый ворон, правду говорят умная птица." - рука рвет шнурок с распятием с шеи, тонкий золотой крест раскачивается перед глазами в черной, покрытой ссадинами и мозолями загрубевшей руке с обломанными, грязными ногтями. -" Ты у меня кричать будешь. Кричать так что твои друзья-гяуры у себя на Баш лоам услышат. "
Ненависть душит хуже боли в изрубленной спине и пылающей жаром кисти. Сжимает сердце, останавливает дыхание, о, остановись, остановись сердце, имей милосердие хоть ты!  Хочешь видеть мой страх.... слышать крик.... ну погоди же...

- Валяй! -  пылающее жаром тело дергается, голос хрипит с обжигающей яростью тем более страшной что ярость бессильна что-либо изменить. Лишь так. Дразнить, провоцировать. Покажешь слабость духа - все равно умрешь.... но под насмешки... Насмешки? Ну уж нет!!!- Валяй, сука!
"Ишь какой храбрый" - смех ударяет в уши как вонь от немытого тела когда он обеими руками оттягивает голову назад за волосы словно в каком-то извращенном пароксизме страсти. Да он и вправду безумен. И такой не убьет... "На словах вы все такие"
Господи.... ни о чем не просил... никогда..... но сейчас.... дай силы.... Господи...
Разрезаны ремни, Не упаду! Удар в спину прикладом карабина... в спину которая сейчас сплошной кусок вскрытого мяса. Чавкающая грязь бьет по коленям, черт дернул попытаться опереться на руку, боль пронзает до плеча, голова с размаху бьется о деревянную поперечину.... креста.... Не первый раз они такое творят... не первый - на кресте следы засохшей крови.. дыры от когда-то вбитых железяк.... Пинок в ребра. Нет, вам не растянуть меня на кресте...

- Са ма гатде, ас айса дийр ду иза - руки сами раскидываются на поперечине, в глазах ненависть а голос хрипит, хрипит срываясь на крик, с насмешкой и вызовом, черпая в ярости мужество которого не ощущает - Ну же! Или передумал гнида? Валяй, приколачивай! Или думаешь о пощаде просить буду!? Не на того напал гаденыш....
Белоглазый кажется колеблется? Ах ты ж тварина, действительно думал умолять стану.... Смех, смех, отчаянный, злой, провоцирующий, смех в лицо, ну же, сорвись, утрать самообладание, убей меня!
Нет.... не светит отпустить душу в мире... Снова руки... прижимают тело к жестким доскам, мочой потом и кровью пахнет навалившееся сверху чье-то тело, руку схватывают у запястья, у локтя, у плеча, сжимают как клещами.... Господи.... Неужели.... А-а-а-а-а ..... Удар тяжелым молотом по железному штырю. Впивается в тело четырехгранный болт.

Тело выгнулось в жесточайшей судороге боли, заскрежетали, захрустели сжатые зубы, придушеннный хриплый крик оборвался когда в легких иссяк воздух, лишь какой-то страшный скрежет в гортани - эхом молчаливого вопля словно кричал, кричал стараясь докричаться до неба, до Бога забывшего о нем в тот момент... .раскинутые руки сводит судорогой, пальцы скручивает,  но руки не двигаются, словно привязанные, прижатые или... приколоченные.... вдавило затылок в подушку, выгнуло шею грозя вот-вот вывернуть позвонки вздутые вены на шее замерли, не пульсируя когда от боли остановилось сердце, секунды, томительные секунды... минуты.
Звенит удар за ударом металла по металлу. Глубже и глубже с каждым ударом. Вода, ледяная, вода в лицо, потоками ведро за ведром, не уйдешь в беспамятство, не отключишься, живи, живи и чувствуй каждую секунду 
" Отречешься, ворон?!-" издалека, из небытия голос белоглазого. Тухлая вонь.... - "Отрекайся, так и быть, повисишь на одной руке часок и снимем."
Правой руки больше нет. От самой груди пылающее, разрывающее облако а не рука. Все силы какие еще остались нужны для того чтобы открыть глаза и взглянуть. Приколочена рука к поперечине креста. И не за кисть. Знают черти свое дело... знают что кисть руки может прорвать под тяжестью тела. Над запястьем, между костями пробито предплечье четырехгранным болтом.  Остановись... остановись сердце.... дай умереть хоть сейчас, чтобы второй раз не выносить это....
"Отрекайся, черный!" - черные пальцы хватают за лицо, поворачивают к себе, до синяков сдавливая под скулами "- Отрекайся, пощадим!"
Господи...... дай сил..... господи.....
Вера? Что она значила для него всю жизнь? Да почти ничего. Верующий бы отрекся. Наверное. А может нет. Почему же гордость и ярость сильнее?
Сжимаемое болью и ненавистью горло...  голоса уже почти нет. Но насмешка, насмешка и ненависть даже сейчас, слепые глаза уставившиеся в потолок видят лишь его, белоглазого с черными руками, воняющего кровью и потом...

- А ведь ты.... боишься меня.... тварина....даже сейчас... боишься...  НЕТ! Отче... наш... иже еси... на небеси.... не отрекусь сволочь... ты у меня увидишь, сучий потрох, как умирает мужчина и офицер.... Приколачивай и будь проклят....
Еще удар, еще, вода, ледяная, потоки воды еще и еще, но уже не удержать в сознании, от запредельной боли не выдернуть назад , он так и не узнал - кричал ли тогда...
А на мокрых от пота простынях билось полубесчувственое тело, с глубокими, сквозными шрамами на  раскинутых в стороны руках, втянутыми словно меж костей втянуло не только кожу но и часть мышц, страшными стигматами цену которым знал лишь сам Воронов и его мучители. И Корф, отыскавший его два дня спустя....
Ему не дали умереть тогда. Отпоила столетняя бабка полумертвого офицера когда вернулся Саид и едва не пристрелил белоглазого за то что тот чуть было не убил ворона. Он был еще нужен... живым....

Отредактировано Сергей Воронов (23-08-2015 20:24:59)

0

11

Его голос, хриплый, еле слышный, переворачивал ее душу - столько в нем было ненависти и боли. Но в то же время он был твердым и насмешливым. У графа Воронова была железная воля и нечеловеческая сила духа. Анна могла только догадываться, через что ему пришлось пройти - и уже замирала от ужаса, а ведь он пережил это наяву... и выжил.
Перестаньте его мучить, оставьте его в покое! - к кому она мысленно обращалась? К призракам прошлого, терзающим Сергея. Ей казалось, она почти видит их. Воображение рисовало ей картины, одну страшнее другой, но она подозревала, что на самом деле все было еще хуже... Не хватит пальцев... Это он о чем?.. Его левая рука. На ней не хватало пальцев. Ему их отрубали... Анна сжала голову руками, зажмурилась. Но все равно не смогла не думать о том, что творили с графом неизвестные мучители. Неужели в людях может быть столько жестокости? Как же Бог допускает такое?
... нет топора... А чем же тогда?.. Ее начало мутить. Подступила слабость, закружилась голова. Она глубоко вздохнула и открыла глаза, надеясь, что ей станет легче, и комната прекратит раскачиваться. Но стало еще хуже. Теперь она видела графа, видела, как бьется его сильное, изуродованное шрамами тело... Взгляд затуманился, что-то мешало ей четко видеть окружающее. Она моргнула - по щекам пробежали мокрые дорожки... и зрение сразу восстановилось. Слово "распять" хлестнуло по ее растрепанным нервам. Неужели его мучениям не будет конца? Она потеряла счет времени, уже не совсем понимала, где находится.

Хватит, хватит, прошу... Господи, помоги ему... Резкие ругательства странным образом помогли ей немного прийти в себя. Он еще и обзывал их... тех, кто над ним издевался... поторапливал, провоцировал... зачем? Чтобы скорее все кончилось? Как привести его в сознание, чем помочь, что сделать?.. Ледяная рука Анны протянулась к его щеке, неуверенно похлопала несколько раз. Кажется, так иногда приводят людей в чувство...
- Придите же в себя! - отчаянная просьба в никуда.

0

12

Ледяная вода. Сколько его так отливали прежде чем он пришел в себя? Хлесткие пощечины.
" Очнулся, ворон? Хорошо, ты нам нужен". - горбоносое, смуглое лицо у самых глаз. В палатке темно. Ночь. Сколько прошло времени? Всего лишь полдня? Или полторы сутки? Жестокая боль в пробитых руках свидетельствует о первом. А он уже не на кресте. Слава Богу болты выдернули и сняли когда был в беспамятстве. Только вот он снова висит как распятый - но уже прикрученный сыромятными ремнями, туго впивающимися в стертые до живого мяса запястья. Края ремней уже размякли от крови. В дымном свете чадящих факелов видно плохо. Саид не один. Еще трое. Что вы на этот раз задумали?

- Сам поймешь куда тебе отправляться, Саид? Или пояснить? - чужой, каркающий голос. Не зря назвали вороном видимо. Крылья мне. Черные крылья чтобы улететь отсюда. Куда там...
" Ты не в том положении, граф чтобы дерзить. Слушай меня. Ты мужчина. Мы умеем ценить таких как ты. Переходи к нам. Тебе все простят. И женщин которых ты сделал вдовами. И детей которые по твоей вине потеряли отцов."
Что он несет? Саид пьян? Или это я рехнулся и у меня галлюцинации? Да непохоже.

-Ты шутишь?
"Нет." - голос горца серьезен "Подумай, ворон. Мы умеем ценить настоящее мужество Я предлагаю тебе жизнь. Жизнь среди нас, жизнь в почете. "
Голова чужая, стопудовая, но надо поднять ее. Поднять чтобы смотреть ему в лицо на равных, раз уж он заговорил так...

- Жизнь предателя хочешь ты сказать? - впервые в голосе нет насмешки, он спокоен и тверд- Я солдат, Саид, офицер моей страны и моего государя. И умру как офицер и дворянин, а не как предатель. Не тычь мне в лицо покойниками, я выполнял свой долг как умел. И видимо выполнял хорошо раз вы так меня возненавидели.
"Ты умрешь как собака. А твою голову мы насадим на шест и ворон будет пугать ворон в наших огородах. Твои же собратья выклюют тебе глаза. "
- Суна и бен д'а ца хета....  На твоем месте я бы поостерегся использовать мою голову вместо чучела. - смех звучит хоть и глухо, сдавленно, но зло - На такое пугало слетятся тысячи воронов . Признают своего. И от твоего огорода ничего не останется.
- В последний раз граф. Это твой последний шанс - потом мы будем говорить по-другому
- На каком языке мне сказать чтобы ты понял? Нет! Вац Са'ид..... т'ех йорах ю....   
- Мне жаль... - он отступает.
Что ж... Тускло чадит жаровня в углу. Трое горцев. Спокойны, собраны. Заходят за спину, на плечи опускаются жесткие пальцы, сжимают до боли. Пластовальный нож в руках того что остался перед ним хищно поблескивает, отражая огонь. Лицо горца - узкое, суровое освещено снизу, и колеблющиеся отсветы придают ему вид гротескной маски. Ведь не думают же они.... Исхлестанную, горящую болью спину пробивает озноб. Что они еще надумали, Господи... Ведь этот нож используется для.... Горец делает шаг вперед, и острие впивается в грудь, у самого сердца. Рывок вперед в отчаянной надежде насадить себя на клинок....Куда там. Три пары рук удерживают за плечи, ремни лишь глубже впиваются в истерзанные руки.
- Хочешь дешево отделаться, керста - хохочет в самое ухо кто-то. Отвратительный запах гнилых зубов мутит сознание больше чем боль, пока нож делает полукруговой надрез над левым соском. - Не выйдет
Пальцы впиваются в надрез. Узколицый горец спокоен и сосредоточен. Ковыряет пальцами в разрезе, от боли темнеет в глазах. Что же он делает.... снова подносит нож и оттянув кожу отпластывает ее ножом на дюйм. Еще дюйм, срывая сосок вместе с кожей...Жгучая боль пробивает грудь до позвоночника... Это же всего лишь кожа, стерплю, стерплю...... Пальцы вцепляются крепче в кусок отслоенной кожи, который уже ничего не чувствует, но под ним разгорается пожар. Голова запрокидывается - от растекающихся по груди волн жара невозможно дышать... Рывок! Еще один... разрывая и отсепаровывая кожу, натягивая одной рукой и полосуя ножом - отдирает по вершку, по дюйму, от левой части груди до правого подзвдошья, господи, даже с убитой дичи шкуру снимают быстрее и сподручнее.. Мыслей не остается, лишь крик, крик задушенный пылающей, ни на что не похожей болью застревает в горле, душит, мешает дышать. А он все рвет, отдирает сильнее и сильнее, оставляя за ножом полосу окровавленной, обнаженной плоти шириной с ладонь....
боль перехватывает ребра, сжимает сердце огненным кольцом, заполняет мозг черным огнем, вспыхивает перед ослепшими глазами багровыми переливами, хрип рвется из раздираемой болью груди, где легкие скручиваются в безумном пароксизме, когда из открытого рта не рвется даже крика. Уже не соображая ничего, на одном лишь инстинкте тело бьется так что даже три пары рук и путы на руках не в состоянии удержать его на месте, трещат колья, перекладина к которой привязан лопается со звуком похожим на выстрел, едва-едва не напарываясь на нож он летит лицом вперед в раскисшую от воды и крови землю еще более срывая намертво зажатую в кулаке узколицего полоску уже мертвой кожи. Темнота.... лишь на мгновение кажется.
Бьет ледяная вода в лицо, заливается в рот и нос, заливается в гортань, удушливый кашель единственным свидетельством что еще жив... и тут же воскресает боль... Пока ты чувствуешь боль ты жив... Господи... Боже, дай мне умереть.... не прошу уже ни о силе, ни об освобождении, дай умереть чтобы это закончилось.... Ни в каком аду мне не будет боли сильнее этой...
Ведро за ведром, вода несет кусочки нерастаявшего льда. Сознание плывет, мутится, сердце сжимается сильнее и сильнее, воздух отравлен черной болью, им невозможно дышать... Безжизненное исхлестанное тело с пробитыми предплечьями и кусками доски еще привязанных к распростертым в раскисшей грязи рукам, запрокинутая голова, белое лицо на котором алеют лишь ссадины от побоев и прокушенная губа, багровая полоса обнаженных мыщц дымится в холодном воздухе словно дышит... Суета, крики, Саид припадающий ухом к кровавой полосе, что-то острое мелькает в кулаке, темнота, жуткий гул, в самое сердце кажется вонзается ножом жуткая боль, и перед распахнувшимися глазами плывет дымный огонь под дерюжным сводом палатки.. что это было...
"дала?" - пинок по ребрам отзывается в ободранной полосе обжигающей вспышкой
"дийна.... нацкъардала,  Ал'и"
И вновь и вновь лед, и хлесткие удары по щекам, вырывающие из полубеспамятства в ад... Во рту вкус крови. Соленый... мне надоел этот вкус...

Челюсти сжаты так что не раскрыть рта. Но еле слышный хрип все же удается выдавить
- Продолжай.... ну же.... что же ты остановился...
Изумленное лицо Саида, трое переглядываются за его спиной. Снизу, от их ног, из грязи и ледяной лужи, с трудом выталкивая насмешливые слова
- Неужто... Не понравилось... сдирать с меня.. кожу... ? Маловато содрал.... даже....- сознание мутится, голос прерывается, губы договаривают уже почти бессознательно-  даже.... ...На один... ботинок не хватит...
Темнота. Лед снаружи. Жар внутри. Вновь дым. снова факелы. Новая перекладина - покрепче прежней. Выходит решили продолжать. В добрый час.
И жуткая боль, без предупреждения, он так и не заметил крюк зацепивший кожу на левом плече, и лишь рывок раздирающий кожу и мышцы под ним заставил поперхнуться собственным сердцем - невозможно кричать когда в легких не осталось воздуха. Всего лишь рана. Глубокая, болезненная, рваная - но всего лишь рана. Кровь ручьем текущая по плечу. А узколицый примеривается крюком чуть пониже, и вновь чернеет в глазах и тело бьется в тщетной, подсознательной попытке уйти... Еще... еще..... вспыхивают и гаснут черно-багровые переливы, когда не осталось сил даже дышать, когда каждую секунду ждешь как последнюю..... И вновь передышка.... левое плечо, правая часть живота располосованы острым крюком наподобие тех которыми наверное орудуют черти в аду.... Так вот что они делают.... останавливаются... останавливаются каждый раз чтобы не допустить его смерти от боли... На грани шока судя по тому как заходится сердце и останавливается дыхание.

- Просчитался Саид.... - распахнутые глаза не видят ничего кроме переливов дыма и гоня, но он там, он слышит, и потому губы раздвигаются в издевательской усмешке. - Я изойду кровью... раньше чем ты насытишься.... 
"Ты крепче чем я думал, ворон - в голосе горца слышится... уважение? Что за бред.... "- Ничего. Есть способ и избежать крови."
Передышка.... Кто-то подносит ко рту кружку с водой. Боже, какое блаженство... Облегчение, хоть на секунду, на минуту, но облегчение... но слишком много боли отовсюду - и от вывороченных, пробитых, истертых до мяса рук и от исхлестанной спины превратившейся в сплошную рану, и от содранной полосы на груди и от новых, свежих ран от крюка - сознание уже не проясняется окончательно, в глазах все плывет... но на лицах горцев уже не каменное спокойствие. А отчетливо заметная злость .... выходит я неплохо держусь... хорошо бы.... пусть видят как умирают русские офицеры...Долго такое не продлится... уже скоро... скоро.... только вот разозлить бы их еще больше.. Владимир... надеюсь ему хватит ума написать моим что я погиб в бою от пули в сердце.. Господи.... пусть ни мать ни отец никогда не узнают как я умирал....   
Темнота.... факел погашен... тихо совещаются о чем-то трое горцев, Саид стоит в сторонке, вертит в руках крюк. Судя по их острым взглядам продолжения ждать недолго....
Что же вы еще придумаете, изверги.... Еще окровавленные крючья подносят к жаровне, и все тело непроизвольно дергается в путах. Тлеющие угли... само по себе неплохое орудие пытки. Только вот хищно побагровевшие концы крюков выглядят еще более устрашающе. Сколько же я выдержу, почему черт возьми я уже не мертв? Умны, умны дьяволы всегда знают когда надо остановиться....

Боль.
Алая и черная. Крик, разрывающий легкие, сознание затапливает огнем, бьет тараном по сердцу, раздираемая раскаленными остриями крюков кож шипит пузырями, и кажется слышно как рвутся под остриями мышцы, как хлещет тут же сворачиваясь от жара кровь, и запах... запах заживо сжигаемой собственной плоти.... Тьма, и снова отливают водой, и снова в чадящем полумраке наполненном удушливой вонью боль, и крик на который уже не осталось ни сил ни воздуха... Снова, снова.... Вода- и раскаленное острое железо, тьма, вода... бесконечный круговорот прерываемый беспамятством, ночь в которой уже не наступит рассвет....
Снова ведро воды в лицо.... передышка... Лица Саида не видно за переливами огня и крови, но он тут. В кое-как вернувшиеся проблески сознания вплетается его голос, пальцы хватают за голову и запрокидывают назад. Горячее дыхание шепчет прямо в лицо
- Попроси меня, Ворон! Попроси, и может быть я подарю тебе смерть которой ты так жаждешь сейчас. Проси!
Умоляю! - вопль сознания в первую секунду прикушен так что язык прокушен насквозь. НЕТ!!!

- Нет.... одними губами, которым лишь каким-то сверхъестественным ослиным упрямством приказано изогнуться в усмешке - С чего бы....
- Помнишь Нуху которого ты убил? Ты перебил ему хребет и оставил умирать! Он умирал на моих руках! - уже не удерживает себя в руках, это хорошо, рывок за волосы с силой ударяя виском о деревянный брусок  - Слышишь ворон!? - снова удар, по рассеченной коже на виске бежит горячая струйка, от удара вновь вспыхивает боль - но не в голове а во всем теле, а голова почти не ощущает этого удара - Я обещал ему! Обещал что ты будешь умирать в муках, что ты будешь молить меня о смерти! Я сдержал слово, моли же! Проси, умоляй, может быть я сжалюсь и проткну тебе глотку? Давай же! Или мы будем продолжать пока не тебе не останется ни вершка целой плоти!  Моли, ворон!
Ну уж нет.... в бреду и беспамятстве может и сказал бы чего ты так хочешь. Зря ты дал мне передохнуть.... Умолять, просить... тебя? НЕТ! Смейся, смейся ему в лицо, смейся! Лишь это важно изо всего что ты делал в своей жизни, как ты умрешь... пусть запомнит... запомнит...

- Что... ассор-ти-мент бедноват.. Саид?.... Нагайки... крест... содранная кожа... каленые крюки... и это все? Убогая... у вас.... фантазия.....- голова уже запрокидывается проваливаясь в темноту, заволакивается мраком в котором снова приблизятся раскаленные крючья, но разбитые, прокушенные губы еще договаривают с насмешкой... Мне вас жаль.....
- Садаккха иза! - крик прорезает удушающий мрак, и сильный удар головой о деревяшку почти лишает сознания.
- Вац!!!! меллаша!!!

И вновь жгучая, разрывающая боль впивается в тело, которое кажется уже неспособно ни к чему. Обессиленный сгусток плоти, неспособный даже биться от боли, горло неспособное кричать, глаза неспособные видеть, сознание не способное думать.... способно лишь чувствовать. И бешеная круговерть черной боли и алого огня затапливает весь мир, выше, и выше, до небес, до облаков, до самого Господа Бога....

Отредактировано Сергей Воронов (23-08-2015 19:49:13)

0

13

Эту ночь она не забудет никогда. Затаив дыхание, Анна неподвижно сидела на кровати и, потеряв всякую связь с реальностью, слушала слова, впивающиеся в ее сознание - чтобы остаться там навсегда... Эти слова раскрывали перед ней то, что было скрыто от других. Раскрывали не только его прошлое, но еще и душу. Самую ее суть. Сквозь пелену ужаса и боли она так ясно видела ее... теперь она уже не сможет относиться к графу с неприязнью, даже если его будут обвинять во всех смертных грехах. Он прошел через ад и не сломался. Ни на шаг не отступил от своих принципов и убеждений. Он смог вытерпеть чудовищные пытки и не сдаться, не предать... более того, он продолжал язвить и насмехаться над врагами. Как это возможно?.. Она как будто видела все своими глазами... как его распинали на кресте... как с него сдирали кожу... как втыкали в него раскаленные крючья... Видела. Но ничего не могла сделать для того, чтобы это перестал видеть он. Но граф не только видел - он был сейчас там, и переживал все заново. И от этой мысли ей становилось плохо. Ее робкие попытки привести Сергея в сознание ничего не изменили. Он лежал на кровати - кажется, совсем рядом, - но слишком глубоко ушел в себя и был невероятно далеко от этого мира. Он был в аду, но он ничем не заслужил этот ад. Как же верить после этого в Бога? Почему Он допустил, чтобы Сергей испытал то, что испытал? Почему не послал ему тогда легкую смерть? Почему заставляет проходить через те же самые пытки заново? Слишком много вопросов - и ни одного ответа. Сколько прошло времени с тех пор, как она вошла сюда? Минута? Час? Два? Она не знала. Ей казалось, время попросту замерло, слушая вместе с ней хриплый шепот графа Воронова... Нужно было что-то делать. Она сойдет с ума, если будет и дальше просто так сидеть и наблюдать за его мучениями. Но знать бы точно, что...

0

14

Позади тихо скрипнула дверь. Данила, камердинер Корфа - высокий плечистый парень с копной соломенных волос и простецкой но добродушной физиономией сунулся в комнату да застыл на пороге. Вот уж не ожидал что у больного гости. Тем не менее поручение Корфа надо было выполнить - он осторожно обошел вокруг Анны, прикладывая палец к губам, приложил ладонь ко лбу Воронова, прислушался к дыханию и так же тихонько отправился обратно. Хуже графу похоже не стало, а остальное - как ему недвусмысленно указали - было не его ума дело

0

15

Анна молча проследила за вошедшим слугой Владимира. Странно, ей сейчас было все равно: скажет ли Данилка что-нибудь о ее присутствии в комнате раненого Владимиру или кому-нибудь еще... Теперь это уже было неважным. Она только боялась, чтобы граф не заговорил, пока Данилка не уйдет. Поэтому строго указала камердинеру глазами на дверь. Парень благоразумно не стал задерживаться. Анна перевела взгляд на Сергея, и только теперь заметила, что его губы пересохли и были приоткрыты... Может быть, он пить хочет? Она подошла к столу, на котором стоял графин и несколько стаканов, налила в один воды и вернулась с ним к графу. Немного поколебалась, а потом присела на кровать, обхватила свободной рукой его голову, приподняла ее и поднесла стакан к потрескавшимся губам графа...

0

16

Кожа Воронова обжигала. Жар упорно державшийся на одной и той же ступени не нарастал до критической точки, но и не спадал. Стакан стукнул краем по зубам, вода пролилась по подбородку на шею, прежде чем он осознал что это такое и припал к живительной влаге с такой жадностью что в несколько глотков осушил стакан до дна. Глубокий, прерывистый вздох отдающийся в глубине раны привычным уже для слуха девушки клокотанием сорвался с растрескавшихся от жара губ  и он тяжело опустился на подушку, на которой сейчас можно было печь пироги. Полуприкрытые глаза, лишенные всякого выражения на мгновение закрылись окончательно и вдруг распахнулись. Не двигаясь с места, словно все тело было налито свинцом он повел взглядом вокруг себя, наткнулся на огонек полуоплывшей свечи и в конце концов увидел Анну. Только вот... увидел ли? Взгляд казался странным - словно смотрел он и на нее и одновременно сквозь нее на что-то дальше. Губы дрогнули и еле слышный шепот прорезал тишину нарушаемую до этого лишь его свистящим дыханием
- Кто ты?

Отредактировано Сергей Воронов (23-08-2015 18:58:00)

0

17

Ей нужно было гораздо раньше догадаться дать графу воды. Анна обругала себя дурой. Сидела и наблюдала за его страданиями, словно в театре... и не додумалась сделать хоть что-нибудь, действительно нужное ему сейчас... Она отставила стакан на табурет и снова обернулась к раненому. Он стал поспокойнее, и она понадеялась, что тот кризис, о котором говорил доктор Штерн в коридоре, уже миновал. Сергей открыл глаза, и она вздрогнула от неожиданности. Какие они темные и бездонные... даже отблеск свечи тонет в них... Его вопрос удивил ее. Разве он не помнит ее? Она уже хотела было напомнить графу, что зовут ее Анна Платонова, но передумала. Сергей еще не вернулся оттуда... И вряд ли видел ее сейчас.
- Я пришла, чтобы тебе помочь, - ответила Анна, склоняясь к нему и тихонько проводя ладонью по его горячей щеке. - Потерпи немного, скоро все будет хорошо.

0

18

Кто она - тень появившаяся среди круговерти боли и огня, в момент передышки когда его ненадолго оставили в покое... о, благодать, одного! Руки болели нестерпимо, ремни врезавшиеся в кожу превратили запястья в кровавые раны, на груди спине и животе не было уже живого места... завтра стало быть возьмутся за руки и ноги... И что придумают потом - одному Богу известно..
- Помочь.... - он смотрел на нее не отрываясь - Помоги.... прошу тебя....

0

19

- Чем? - спросила Анна, тревожно вглядываясь в его лицо. - Чем я могу тебе помочь?
Она готова была сделать все, о чем он ее попросит. Только бы он успокоился и не возвращался больше к своим призракам...

0

20

Темные глаза смотрели на нее не отрываясь
- У вас ведь... всегда... где-нибудь... поблизости есть нож... - он явно принимал ее за одну из горских девушек, за одну из тех что были в самом отряде, или в обслуге. Медленный, еле слышный шепот, обрываемый лишь хрипящим дыханием был спокоен и глубок как его взгляд - Прошу.... Помоги... Убей меня....- он чуть повернул голову в ее сторону и на шее четко обозначилась пульсирующая жила - Это ведь легко.... пожалуйста...

0

21

У кого это у нас? - Анна озадаченно смотрела в его глаза, пытаясь понять, что он имел в виду. Зачем ему нужен нож? Ответ она получила очень скоро. Девушка испуганно отшатнулась.
- Я? Убить?!
Все, что угодно, только не это... Ну почему он просит о невозможном? Что же ему ответить? Она чувствовала, что он обращается сейчас не к ней, что он перепутал ее с кем-то из своего кошмарного прошлого... и боялась, что если начнет разубеждать графа, то он опять уйдет к своим адским видениям. А снова увидеть это Анна теперь боялась больше всего на свете...
- У меня нет с собой ножа... Я... я его потеряла. Потерпи, я схожу за другим... Позже.
Ее рука скользнула в его волосы, ласково перебирая их.
- Ты очень сильный. И смелый. Откуда ты здесь?
Заговорить его, как угодно отвлечь от мыслей о смерти... Господи, пусть он больше не уходит в свои воспоминания... как же там страшно.

0

22

Боже мой, какая разница откуда..... но она - кто бы ни была - была сейчас единственным шансом на избавление.
- Из... третьего... кавалерийского.... -он с усилием перевел дыхание и во взгляде засветилась отчаянная мольба - Они... они же скоро вернутся. Пожалуйста... прошу.... умоляю.... - взгляд обратился куда-то в сторону свечи - там... там должны же оставаться.... - что именно должно оставаться он не договорил. Пластовальный нож узколицего? Крючья? Да черт возьми любая железяка - которой можно проткнуть шею или грудь в нужном месте

Отредактировано Сергей Воронов (23-08-2015 19:02:55)

0

23

Анна обернулась к свече, на какую-то долю секунды поверив, что там действительно что-то есть - так убедительно звучал его голос. Но тут же опомнилась. Играй теперь как можно правдоподобнее, бывшая актриса крепостного театра... пусть он ни на йоту не усомнится в том, что ты - та, за кого он тебя принял. И что ты говоришь правду...
- Но там нет ничего... они все с собой забрали... И не вернутся они скоро, далеко поехали.
Кто были эти они, она не знала, могла только предполагать. Но потом вспомнила имя, которое он часто называл в бреду. Саид...
- Саид отправился куда-то, сказал, что дело важное, не на один день... И почти всех наших с собой увел.

0

24

Воронов с невеселой усмешкой чуть прикрыл глаза и слегка согнул пальцы левой руки. От покрасневшего лица веяло жаром, вокруг него сейчас была не безопасная уютная спальня с широкой кроватью, а пропахшая кровью и смрадом горелой плоти палатка. Холодная дрожь охватывавшая его то и дело верной спутницей жара была сейчас дрожью холода - вполне понятной для человека которого с полсотни раз за день окатывали ледяной водой да еще ранней весной. Боль в груди, тяжелое рвущееся дыхание отягощенное лихорадкой, заполнившей свинцовой тяжестью все тело удесятеренные жаром были для него сейчас тем, чем были тогда - рваными обожженными ранами на груди и животе, пробитыми руками и ободранной до мяса спиной. Он не узнавал Анну - в сонме круживших вокруг него видений она была лишь еще одним - смутным, безликим, тенью с женским голосом и мягкими руками которая чудом возникла во мраке заполненном болью... и не хотела принести покоя. Говорить было тяжело, зачем она успокаивает его? Ведь завтра настанет новый день а значит снова заявится кто-то с ножом чтобы отрезать очередную фалангу от пальцев. А потом... в прошлый раз визит горцев в отсутствие Саида стоил ему сквозных ран на руках и боли которую трудно было превзойти. Хотя узколицый с пластовальным ножом все же был вне конкурса....
- Не хочешь... помочь.... боишься?

0

25

Верит... Кажется, верит. Но не так, как ей нужно... Не отпускать его, держать, сколько получится...
- Не веришь мне? Посмотри сам. Тут никого нет, только мы с тобой. И никаких ножей.
Анна надеялась, что, увидев знакомую обстановку, он поймет, где находится и придет в себя.
- Нельзя умирать, ты же еще совсем молодой. Ты должен жить... Скоро все закончится, вот увидишь. И никто больше не будет тебя мучить. Пожалуйста, поверь мне...

0

26

Верно... никого нет... он один - с ней, в палатке освещаемой лишь одним -единственным огоньком... Он не видел как они ушли - но наверняка потушили факелы уходя чтобы пленник не задохнулся слишком долго пробыв в их чаду. Ему не надо было вглядываться чтобы видеть то, что сейчас отчетливо стояло перед глазами. Так отчетливо что он почти видел как мерно колышется дерюжный верх палатки под ветром. Вот только ее он не мог четко разглядеть да и не старался.
Вот так.... слова, слова... вместо одной -единственной помощи которую он просил. Так стоит ли унижаться и просить дальше?
Нет.
Нельзя было вообще поддаваться слабости и просить ее об этом. Дурак... Господи какой же я дурак... Его губы тронула и пропала без следа усмешка полная горькой иронии. Стоило выдерживать все это чтобы унизиться до просьбы женщине и получить отказ... слабость.. позорная слабость... непростительная...
- Д'адала...  -только и прошептал он, закрывая глаза. Больше сказать было нечего.

0

27

- Что? - не поняла Анна. Одно-единственное слово, и в нем столько горечи... и знакомого пренебрежения... к ней? Она что-то сделала не так. Он закрыл глаза... о нет... А может быть, он теперь просто поспит? Без того жуткого бреда, при одном воспоминании о котором у Анны кровь стыла в жилах... Девушка с надеждой смотрела на графа. Пусть он просто поспит...

0

28

Воронов лежал без движения, с закрытыми глазами, но не спал. Взбудораженный лихорадкой и видениями мозг не мог вот просто так отдаться на власть спокойного сна. Мучила рана, мучило дыхание которого не хватало, тяжесть в груди, словно легкие набиты каменной крошкой, жар туманивший голову, наливавшей все тело мутной тяжестью и болью, и видения из прошлого - которым он почти никогда не давал воли даже в воспоминаниях прорвавшись за плотину выстроенную сознанием - затопили его целиком. Кто бы она ни была - она должна сейчас уйти. А потом... потом... потом настанет утро следующего дня.... и все начнется заново. И без шансов на легкое избавление. Прошлой ночью его не оставили как сейчас привязанным к поперечной деревяшке, а лишь связали руки, да и то - благодать - не сзади. Он попытался тогда перегрызть себе вены и полдня до того момента как появился этот белоглазый - провел с лошадиным мундштуком который ему втиснули меж зубов, и сняли его лишь сообразив что оставить на ночь привязанным к поперечине еще более безопасно. Попросить ее отвязать руку и попробовать еще раз? Навряд ли она на это пойдет рискуя навлечь гнев Саида. Да и.... не обращайся дважды за помощью к тому кто мог помочь но отказал... Гордость или упрямство? А какая по сути разница. Пусть уходит. Все пойдет так, как должно, и если впереди новые дни и часы... так тому и быть.... рано или поздно...

0

29

Его дыхание стало ровнее, спокойнее - насколько это вообще было возможно. Глаза оставались закрытыми. Уснул... Анна еще какое-то время внимательно наблюдала за Сергеем, и у нее не осталось сомнений в том, что он действительно спит. Как хорошо... Теперь он отдохнет, наберется сил, оправится от своей раны... Только бы не возвращался к нему тот жестокий бред... Анна отогнала от себя эту мысль и встала. Ее слегка пошатывало - наверное, из-за пережитого волнения. Она аккуратно накрыла графа покрывалом, провела зачем-то рукой по его волосам, а потом забрала почти полностью сгоревшую свечу и тихонько вышла из комнаты...

Утром Варвара с удивлением обнаружила, что небольшая бутылочка с успокоительным, в которой еще вчера лекарства было больше половины, совершенно пуста. А Анна в это время крепко спала в своей комнате...

0

30

Огонь.... огонь... снова, везде, внутри и снаружи, и никуда от него не деться, не спастись, жжет гортань и горло, жжет грудь изнутри, сжигает сердце, огненными щупальцами ковыряется в животе, давит, давит на дыхание - вместо воздуха вдыхает лишь жар, глаза под сомкнутыми веками горят как два угля, кажется вот-вот и начнет плавитсья мозг. Огненные цветы в темноте под закрытыми веками, круговерть алого и черного, бешеная пляска в которой нет ни начала ни конца. 
Воды..... Воды . ... во имя всего святого.... воды.... -  шевелятся ли наяву растрескавшиеся губы или это только кажется, да и слетает с них хоть звук?
Мелькают образы, лица, места, небо, горы, знакомым бешеным калейдоскопом разворачиваются перед ослепшими от жара глазами, мелькают как ячейки раскручиваемой рулетки... на какой-то из них остановится магический шарик, какая развернется лоскутным одеялом и поглотит целиком, накрывая событиями, словами, звуками, запахами и ощущениями.. Воды, воды, воды......
- Что, пить хочется?
тонкий стеклянный бокал с прозрачной как слеза водой в узловатых смуглых пальцах покачивается в нескольких сантиметрах от лица.
- Попроси - и получишь
Пересохшее горло неспособно уже кажется издавать связных звуков, боль, боль постоянная боль, проглоченные крики и сдерживаемые стоны изодрали его изнутри, и теперь оно горит, горит покрываясь кровавыми трещинами, разбитые губы не в состоянии шевелиться. Молчи... молчи чем быстрее он решит что ты без сознания тем быстрее оставит в покое. Лужи воды перемешанной с кровью и грязью на земляном полу. Хоть бы на землю свалили может удалось бы лизнуть из этой лужи... Четвертый день в палатке... последний глоток воды ему дали лишь вчера днем, когда накаляли свои первые крючья. А сейчас уже неспособен ни думать ни рассуждать, кожа и мышцы вспоротые каленым острием, разорванные и развороченные во всех направлениях - такая концентрация боли уже неспособна локализовать себя в одной точке - все тело это сплошной мешок заполненный болью, ледяные объятия воды в лицо бьют лишь когда теряешь сознание и не можешь изловчиться ухватить распухшим от жажды языком хоть каплю ... пить... пить...
- Попроси, Ворон! Попроси воды. Вот она! Смотри, совсем близко...
Нет сил закрыть глаза, кристальный блеск прозрачной жидкости прекраснейшее зрелище на земле, сердце заходится от невыносимой муки

- Нет.....
- Что? Не понял. Наш ворон наконец научился каркать? - смех... смех... и не одного человека, сколько их тут? В полубессознании не видно. Утро с наружи, день или ночь? Не видно. Темно. Чадят факелы. Тлеет жаровня. И вновь подносится крюк с багровеющим острием. Куда теперь... на груди и животе нет живого места от обожженных разрезов, полоса обнаженных мышц серой орденской лентой пересекает ожоги, спина и бока ободранные нагайками - сплошной кусок незаживающего мяса, что еще.... руки... нет, Господи только не руки...
Рвет крюк левое предплечье поперек и хвала богу за пересохшее горло неспособное кричать. Рывок, рывок, вдоль и поперек полосуя кожу, раздирая мыщцы под ними, и снова благословенная темнота и удар в лицо выдергивающий из беспамятства как котенка за шкирку - воду выплескивают с такой силой что она бьет по лицу словно исполинская ледяная пощечина
Боль, боль черная и алая... как привык к этим цветам - цвета смерти, крови и огня теперь единственное что останется видеть в мире. 
- Попроси воды, Ворон!

- Иди к дьяволу. Не стану просить.
- Думаешь я хочу тебя жаждой уморить? Нет, черный, нет. Попроси только - и получишь хоть ведро.
- Да лучше от жажды сдохну... Не дождешься... - голоса не узнать, и вправду ворон каркает. Черные крылья, черная птица... что же ты не прилетаешь...
Жажда. Боль. Жажда. Боль. крючья. Правую руку и лицо щадят, но левая рука, бедро, бок... раз за разом впиваются раскаленные острия....
Воронов отчаянно забился на горячей словно сковородка кровати,  потрескавшимися губами ловя воздух, задыхаясь от жара, от жажды, от отказывающихся работать легких, от боли... боли.. боли... пережитой и настоящей....  в глубоком черно-алом колодце где кроме нее не было больше ничего.... До тех пор пока ничего не стало.

Отредактировано Сергей Воронов (23-08-2015 19:40:56)

0



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC