"Дворянские легенды"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » "Дворянские легенды" » ДЕЛА ДАВНО МИНУВШИХ ДНЕЙ » Песнь сирены


Песнь сирены

Сообщений 101 страница 150 из 247

101

Наше чувство выше земных предрассудков? Куча сбитых и перекрученных одеял затряслась. Мария уткнулась лицом в простыню, прижимая подушку сверху, чтобы заглушить неуместное хихиканье. Утешение Репнина звучало так, что она едва удерживалась, чтобы не засмеяться в голос, заливисто, до слез! Вопиющий абсурд ситуации веселил ее безмерно. Игра в очарованную любовью, впервые павшую в запретные мужские объятия и терзающуюся по этому поводу совестью "нежную и удивительную" была так занимательна, что она пожалуй могла бы продолжать в том же духе чуть ли не до самого вечера, и ни разу не повториться. Но как бы не заиграться в самом деле. Совсем скоро начнет светать, Пелагея начнет шерстить на кухне первой, а потом и весь дом проснется. Игра игрой, удовольствие удовольствием, а вот мысль о том, что он действительно пожалуй может задержаться из-за этой игры и скомпрометировать ее - была по меньшей мере отрезвляющей. Все же немного времени у нее оставалось. Она потерлась носом о простыню, чтобы тот немного покраснел. Слез изображать не пришлось - от сдавленного смеха глаза и без того влажно блестели, и она медленно и робко высунула голову из своего убежища, и по-кошачьи свернулась между подушек, наполовину прикрытая одеялом, и обнимая подушку, словно некоего заступника.
- Ты... - ее голос был неуверенным, а взгляд перебегал по его лицу, словно пытаясь что-то найти в его глазах - Ты... ты должен уйти, Мишель. Я... желала тебя. Я, замужняя женщина - желала другого мужчину! Сама дала ему повод, сама отослала слуг, сидела тут, вздрагивала, ждала и надеялась, что увижу тебя.. Я отдалась другому! И сама... сама этого хотела! Хотела как ничего в своей жизни! Что же я теперь за.... - она вздохнула, закрывая глаза, и уткнулась головой в подушку - Уходи.... нам нельзя больше видеться....

+2

102

Видеть, как она плачет, было невыносимо. Мишель готов был тут же, на месте, застрелиться, только бы не видеть ее слез. А ведь причиной их был он сам! И то, что произошло сегодня ночью, было вовсе не по ее вине, как бы она ни утверждала обратное. В таких делах ответственность всегда на мужчине.
Нет, он не спорил с тем, что есть определенного сорта женщины, которым изменять мужу доставляет удовольствие, но ведь сразу же видно, любому, Мария - не из таких! Чистая, как ангел, светлая, непосредственная и порывистая, она так полюбила Мишеля. что не смогла противиться своим чувствам. И теперь страдала...
- Прошу тебя, не плачь... и немедленно выбрось из головы все мысли о том, что ты в чем-то виновата. Ты - самая лучшая в мире женщина. И я буду последним идиотом, если откажусь от тебя. С тех пор, как я узнал тебя, моя жизнь обрела смысл. Ты сделала меня таким счастливым... Не прогоняй меня, любовь моя... Я не смогу жить без тебя.
Мишель склонился над ней и прижался губами к ее плечу.
- Я люблю тебя, - шепнул он.

0

103

- Что же ты со мной делаешь... - прошептала Мария, вздрагивая, крепче вжимаясь лбом в подушку - Это... ужасно... так не должно быть... А я хочу! Как же так... - она подняла голову, бессвязным и жарким шепотом роняя одни слова и проглатывая другие, в величайшем смятении, стыде, и... желании. - Ты... О, Мишель, уходи! Я... я не знаю что со мной происходит! Я не смогу устоять перед тобой, у меня голова кружится от твоих прикосновений... Я... я выдам себя... и тебя... Ты...

0

104

Да, нужно было уходить, это говорила ему Мария, это вопил отчаянно его рассудок, голос которого с каждой минутой становился все сильнее и отчетливее... но стоило князю увидеть эти заплаканные глаза, в которых вместе с отчаянием так ярко видна была страсть... стоило услышать ее "я хочу!" - и Мишель забыл обо всем. У него зашумело в ушах, а перед глазами словно опустилась сверкающая пелена... Искры, вспыхивающие в полумраке, были изумрудного цвета...
Ее губы были слишком близко, чтобы не поцеловать их. К черту свет, который вот-вот заглянет в окна, к черту прислугу, что вот-вот проснется, к черту все! Мишель прижался своими губами к ее губам, целуя с такой страстью, как будто делал это впервые. А его рука нежно гладила ее волосы, и прикосновение к этим мягким, шелковистым прядям, сводило с ума едва ли не сильнее, чем поцелуй...

0

105

Мария едва слышно ахнула, а потом запрокинулась навзничь, принимая его поцелуи и отвечая на них с не меньшей страстью, словно бы в какой-то исступленной лихорадке. Ее тело выгнулось а руки притянули его к ней, в желании освобожденном от пут всяческих условностей. Она что-то шептала у самых его губ, и застонала от наслаждения и торжества, почувствовав как его нетерпеливые руки сдернув поясок касаются ее тела, ласкают ее груди, и откинула голову, позволяя его губам насладиться безупречно чувственным изгибом шеи. Время, неуклонно подбирающееся к восходу солнце, розовый свет которым сменилась серизна за окном - все исчезло в ощущении этого неистового, страстного вихря, поглотившего их обоих, нетерпеливого, и от того еще более отдававшего пьянящим вкусом запретного. Она обхватила ногами его бедра, пока он страстно, неудержимо обладал ею, и притянула к лицу подушку, чтобы заглушить собственные стоны, торжествующие и страстные, не сдерживаемые ни ложной стыдливостью, ни условностями.
А потом они лежали, двое утонувших любовников, не слыша даже стука собственных сердец. И упоение, овладевшее ею еще вчера ночью становилось совершенно безграничным, в непередаваемом ощущении, что отдаваясь мужчине она тем самым приобретает над ним куда бОльшую власть, поскольку ощущает ее не над его телом а над его душой.
Больше она не произнесла ни слова. Лишь приподнялась на коленях, когда он встал и начал одеваться, и притянув его к себе долго целовала, словно бы не в силах отпустить, а потом свернулась среди сбитых простынь и раскиданных подушек, подгребая их под себя, и смотрела как он собирается, смотрела не отводя глаз, замечая каждую деталь. И то, как скользит рубашка по его плечам, и каким жестом он застегивает запонки, и как смешно морща нос повязывает платок. А когда он пошел к двери и обернулся - улыбнулась ему, и зарылась в подушки с головой. Словно бы для того, чтобы не видеть как он уходит. На самом же деле для того чтобы скрыть то не подобающее впервые соблазненной женщине торжество, которое уже не удавалось сдерживать.
Неделя.... О, он придет. Придет..

0

106

Мишель был настолько счастлив, что даже не вспомнил бы о слугах и необходимости как можно скорее покинуть дом Марии. Но повернул голову, чтобы посмотреть на нее, и увидел робкий отблеск пробивающегося из-за горизонта солнечного света в окне. Дальнейшее промедление ставило под угрозу репутацию Марии.
Князь нехотя поднялся - и тут испытал еще одно потрясение - Мария сама притянула его к себе и так поцеловала, что он едва не остался у нее на весь день.
Ты видишь - ты теперь моя, а я - твой, и этого уже никто и ничто не изменит! - пело его сердце, пока губы оставляли поцелуи на ее губах...
Одевшись. Миша не рискнул целовать Марию на прощанье. Он бы в самом деле тогда остался...
Послал ей от двери нежный взгляд, повернул ручку двери - и тут же покрылся холодным потом. Дверь была не заперта! Это означало, что в любой момент их могли застать... не в меру ретивая служанка, к примеру, решившая проверить, не холодно ли барыне... Мишель не подал вида, что его что-то смутило - чтобы не пугать Марию - но про себя решил впредь ни за что не допускать такой оплошности.
- Я тебя люблю, - громко прошептал он Марии от двери, и быстро вышел в полутемный коридор. Она не смотрела на него, но он почему-то  знал, что его слова были ей нужны. Милая, храбрая, пылкая девочка... Как же она любит его...
Я буду думать о тебе каждый день, каждый час и каждую секунду. Неделя - это же целая жизнь... Без тебя... Но она пройдет, пройдет непременно, я заставлю ее пройти как можно быстрее... Чтобы снова увидеть тебя.
Пройдя по верхнему этажу до лестницы, Репнин оказался перед сложным вопросом: как выбраться из ее дома? Он понятия не имел, как открыть входные двери. "Французское окно" - вспомнил князь и, недолго думая, направился в гостиную.
Это было чудесное окно. Мало того, что из него наблюдался великолепный вид, оно было огромным и легко открывалось. По крайней мере, Мишелю не составило никакого труда его открыть. И даже получилось, выйдя наружу, довольно плотно его за собой захлопнуть - так, что при беглом взгляде и не скажешь, что оно открыто.
Это было самое правильное в мире окно.
Следующей преградой явилась ограда вокруг особняка. Но что такое ограда для того, у кого за спиной трепещут крылья Истинной Любви? Мишель перемахнул эту ограду сходу, тем более что  она была скорее декоративной, чем функциональной.
Счастливый, Мишель побрел домой, и так бы и прошел весь путь пешком, если бы какой-то ранний извозчик, увидевший в нем подгулявшего барина, не пожелал заработать и не окликнул его, предложив свои услуги.
Тогда князь вспомнил, что в Петербурге существуют извозчики, и что ему вовсе не обязательно идти домой самостоятельно.
В передней его дожидался сонный Тимофей.
- Господин Саблин изволили приехать, - доложил он, принимая у князя пальто, - Намедни еще. Сказали, пока вас не дождутся, не уедут. В кабинет провел, там и сидят.
- Намедни? - наморщив лоб, весело переспросил Миша, - это когда же?
- Давеча, - обстоятельно растолковал непонятливому барину Тимофей и в свою очередь спросил:
- Что подавать? Завтрак, коньяк или пистолеты?
- Шампанское, Тимка! Шампанское, а потом можно и пистолеты! На вот тебе, выпей за мое здоровье, только шампанского подай, бестолочь ты моя расчудесная! - с этими словами князь дал Тимофею несколько монет, а затем сгреб в охапку своего очумевшего камердинера, - Сегодня - самый лучший день в моей бестолковой жизни, дурак! Поэтому я желаю, чтобы все радовались!
И Мишель, выпустив Тимку из объятий, повальсировал в сторону кабинета.
- Сбрендил... от пьянства своего сбрендил, - поставил единственный подходящий под случай диагноз Тимофей, затем оценивающе посмотрел на полученные монеты, и его лицо просияло, - Но сбрендил неопасно, так что... на здоровье. И ему весело, и мне хорошо.
А Миша уже открывал ногой дверь в собственный кабинет. Развалившийся на диване Сашка, в полном бальном облачении, сладко спал, иногда подрыгивая закинутой на подлокотник ногой.
- Трам-тара-тада дааам! - завопил во все горло Михаил, подскочил к Саблину и дернул его за эту самую, дрыгающуюся, ногу. Александр ожидаемо  дернулся и, не удержавшись на скользком кожаном диване, свалился на пол.
- Свинья ты, Репнин, - заявил он, проморгавшись, - Мало того, что кутил где-то без меня всю ночь, так еще и каверзы спящему подстраиваешь!
- Сейчас будем вместе кутить, Саблин! - воскликнул Мишель и одним движением руки смахнул все, что было на его письменном столе. Ворох взметнувшихся бумаг ему понравился, он сгреб с пола листы и вновь подбросил их кверху.
- Уррра!
Саблин кое-как поднялся на ноги и рухнул на диван.
- Не шуми, Репнин! - поморщился он, - Если ты почему-то ошалел, это не значит, что ошалеть должны все вокруг. Какое кутить? Утро на дворе...
В этот момент в кабинете показался Тимофей с ведерком, полным льда, из которого торчала одинокая бутылка шампанского, и с двумя бокалами.
- Нет, Саблин, не отвертишься! Кутить так кутить! Тимка, какого черта здесь только одна бутылка?! В деревню захотел? Кур доить? Тащи еще пять!
Мишель схватил со стены висящий на ней кинжал в украшенных драгоценными камнями ножнах - их семейная реликвия, и одним махом отрубил горлышко бутылки. Пенная жидкость хлынула из рассеченного горлышка и неминуемо пролилась бы на пол, если бы Тимофей натренированным движением не подставил бокалы.
- Молодец! - похвалил его князь и подал Саблину бокал, - Выпей, Александер, за меня! Я только сегодня понял, зачем появился на этом свете!
Саблин ошарашенно взял бокал и, не комментируя, выпил. Тимофей, оставив ведерко на невысоком столике у самой двери, поспешно ретировался. Репнин тоже выпил свой бокал залпом, до дна, не выпуская из другой руки бутылки. Выпив, он тут же разлил по второму разу. В это время дверь в кабинет приоткрылась, и чья-то рука торопливо выставила пять бутылок шампанского - на сей раз без ведерок и льда.
- А теперь - за лучшую женщину в мире! - провозгласил Мишель.
- Ааа! - Саблин понимающе ухмыльнулся, - Наконец-то все стало на свои места! Ты у женщины был, Репнин. И что, она настолько хороша, что надо было торчать там всю...
Закончить ему не удалось. Михаил, только что со счастливой улыбкой подносивший к губам бокал, в два счета превратился в бешеного зверя, швырнул этот бокал себе под ноги, наступил на то, что от него осталось и, приблизив свое лицо со сверкавшими гневом глазами и перекошенным от ярости ртом, прошипел:
- Еще одно слово о Ней в таком тоне, и я тебя...
- Понял, понял, - Саблин впервые видел приятеля в такой ярости и, надо признаться, испугался. Не драки испугался и не дуэли - и в том, и в другом он был далеко не последним. Он побоялся из-за глупого недоразумения рассориться с Мишелем, с которым его связывала многолетняя дружба. Ее нельзя было назвать очень уж близкой и доверительной, но Репнин был незаменим, когда речь шла о хорошей пирушке, визите в веселый дом, игре в карты или участии в какой-нибудь забавной проделке. Ему можно было доверить что угодно - и быть уверенным, что тайна твоя останется при нем и не станет достоянием общества.
Поэтому, зная вспыльчивый характер друга, Саблин тут же принялся его успокаивать.
- Прости, дружище, я же не знал, что это для тебя так важно. Давай лучше выпьем.
Налитые кровью глаза Мишеля постепенно обрели более-менее спокойное выражение.
- Вперед... знай, - предупредил он и налил в его бокал все, что еще оставалось в бутылке - при этом излишек выплеснулся на пол. Себе же Мишель взял новую бутылку и открыл ее точно так же, как и предыдущую. За неимением бокала, князь попросту запрокинул бутылку и принялся ловить ртом хлещущую оттуда струю.
"Статуя "Влюбленный идиот" - мысленно прокомментировал Саблин, но вслух сказать этого уже не решился.
Кутеж продолжался три дня - ровно до тех пор, пока за Саблиным не приехал, трясясь от негодования, его отец и не отволок Александра в карету, где сидела, прижимая к глазам надушенный платочек, заплаканная мадам Саблина.
На четвертый день Мишель проснулся с такой головной болью, что почти ничего вокруг себя не видел. Кое-как пробравшись к зеркалу, он с ужасом увидел опухшее лицо, щелочки вместо глаз и синяки вокруг этих щелочек.
"Хорош... как же я таким ей покажусь?" - ужаснулся князь. У него оставалось три дня, чтобы привести себя в надлежащий вид, и Мишель первым делом приказал Тимофею не давать ему никакого алкоголя.
"Как бы я ни просил, чем бы ни угрожал" - несколько раз повторил он камердинеру с тем, чтобы тот запомнил и пересказал остальным слугам. Следующим распоряжением Мишеля было не пускать к нему Саблина. Но оно было излишним, ибо предмет тайного поклонения стольких дам и девиц, бравый и мужественный Александр Саблин, был посажен под домашний арест маменькой, которая, по ее утверждению, за те дни, что он отсутствовал без вести, от пережитого волнения значительно приблизилась к собственной могиле. И теперь Саблин дежурил дни напролет подле маменьки с нюхательными солями наготове, а значит, ни о каких визитах к Репнину в ближайшее время не могло быть и речи.
Дни, последовавшие за загулом, были мучительны и прекрасны. Мучительны - ожиданием, прекрасны - предвкушением. Мишель немного одичал к концу этой неимоверно долгой недели, но никуда не выезжал, пустив слух среди приятелей о том, что немного заболел. Он не хотел никого видеть. Он хотел быть один и перебирать, точно чахнущий над златом Кощей, свои драгоценности - воспоминания о свидании с Марией.
Наконец, наступил назначенный день приема у Марии. Мишель не был уверен, что сможет держать свои чувства и эмоции под контролем, и поэтому не пошел на вечер. Но и дома он не остался. Князь нашел себе очень полезное занятие: он принялся разъезжать широкими кругами вокруг особняка, кляня последними словами засидевшихся у Марии гостей. Ездить пришлось долго. Мишель замерз бы, если бы обращал внимание на холод. Но для князя холода как будто не существовало. Все его мысли были поглощены предстоящим свиданием.
Наконец, последний экипаж отъехал от ворот. Но еще была не пора. В нижнем этаже ярко сияли огнями окна - прислуга наверняка убиралась в гостиной. Но наконец, последнее окошко внизу погасло. Князь еле-еле выждал еще несколько минут, отправил кучера восвояси, а сам, убедившись, что кроме него и луны на улице больше никого не осталось, уже привычным маршрутом, пробрался в особняк. Луна завистливо вздохнула и целомудренно прикрылась тучей, когда фигура Мишеля исчезла в проеме большого окна гостиной.
Дом казался необитаемым - так тихо в нем было. Скрипнувшая под ногами половица заставила Мишеля вздрогнуть.
"Не хватало еще, чтоб меня услышал кто-нибудь из прислуги" - подумал князь, но страха не было. Было одно лишь нетерпение, которое заставляло сердце с бешеной скоростью гнать по венам закипевшую от страсти кровь.
На сей раз ему не пришлось искать дверь в комнату Марии - он хорошо запомнил ее. Она легко подалась под его напором. Мишель вошел и тщательно запер за собой дверь.
- Я так соскучился, душа моя, что едва не умер... - заявил он, сбрасывая пальто.

Отредактировано Михаил Репнин (14-12-2015 21:16:08)

+3

107

В отличие от Мишеля, Мария проводила эту неделю с пользой. Ланский зачастил к ней с визитами, пока еще явно не заговаривая ни о чем значимом, но она достаточно хорошо изучила эту его манеру долго ходить вокруг да около (манеру, впрочем применяемую лично к ней, о его способах общения с другими людьми она не имела ни малейшего понятия, но подозревала, что по крайней мере они не всегда так приятны).
Однако и встречных вопросов не задавала, не собираясь облегчить ему любопытство и не пытаясь уподобляться галушке, самолично запрыгивающей в чужой рот, согласно старой сказке. Вопросов он пока не задавал, зато рассказывал кучу всяких мелочей, о которых она при всем желании не могла бы оказаться в курсе. Впрочем если большинство новостей ей, сейчас подогреваемой нетерпением, чувством новизны особенно после долгого перерыва - были просто безразлично, то некоторые из упоминаемых им деталей могли оказаться весьма полезными. И Соболевскую интриговало - что же на самом деле думает Ланский, какие цели преследует, и почему сообщает ей не все подряд а только какие-то особенные вещи? Так ли уж он выбирает, что именно сказать можно а чего нельзя? И к какому выводу, к какой точке зрения подталкивает он ее таким образом?
Она не знала, но в этот вечер ей казалось что гости сидят куда дольше положенного, что стрелки часов кто-то зловредным образом приклеил к циферблату. Едва их выпроводив, и сказав прислуге, что они могут сегодня отдохнуть  от утомительного дня Мария едва ли не бегом отправилась к себе, скинула платье с корсетом, памятуя о том, как портит это чертово приспособление простой и чувственный ритуал взаимного раздевания. Ведь пока справишься со всеми шнурками - то так и... желание потерять недолго. Впрочем некоторым мужчинам даже нравится эта игра, по одному вытягивать шнурок из люверсов, растягивая удовольствие. Но Репнин похоже был не из таких. А даже если из таких - что ей-то за дело? Со своим вторым, да и третьим любовниками она позволяла себе такие эксперименты, и зареклась потом, вспоминая как нелепо выглядели они, пытавшиеся раздеть ее, и наталкивающиеся на жесткие пластины там, где ожидали почувствовать гибкое, молодое тело.
Переодевшись в пышное неглиже с роскошными кружевами она отпустила горничную, и... ожидание для нее потекло тоже длинно, хотя и содержало некое волнение, но сжигающей страсти в ней не было. И вот... дверь открылась, Мария, стоявшая у окна повернулась, ощущая как вспыхивают радостью ее собственные глаза, и не сводя с места протянула ему обе руки.
- Мишель! Я думала вы не придете сегодня, раз вас не было на вечере

Отредактировано Мария Соболевская (15-12-2015 10:53:49)

+1

108

Обращение на "вы" несколько смутило Мишу. Он думал, что между ними уже как бы условлено, что они перешли на интимное и такое близкое "ты"... Ну что ж... значит, "ты" оставлялось только для... постели. При мысли о постели Мишеля бросило в жар.
- Я ждал снаружи, пока все уйдут. Я не хотел видеть вас среди них... То есть, я хотел, но опасался, что мой взгляд и мой вид слишком очевидно выразят мои чувства к вам.
Он подошел к Марии, взял в свои ладони ее протянутые руки и принялся медленно целовать их по очереди... Покрыл поцелуями тыльные стороны кистей, ладошки, запястья, потом принялся пробираться все выше и выше... добрался до сгиба локтя с внутренней стороны, уделил этому чувствительному месту очень много внимания, и только после этого посмотрел в ее прекрасные глаза. В них было столько любви и страсти, что Мишель, не говоря больше ни слова, подхватил Марию на руки и понес в постель...

0

109

Мария неприкрыто млела от его поцелуев, прикрыв глаза, и наслаждаясь каждым прикосновением. И прижалась к нему как кошка, когда он подхватил ее на руки. Неуместная мысль заставила ее улыбнуться, когда он опустил ее на пышно взбитые подушки. Вот ведь как странно получается - будь Репнин для нее не просто любовником - но и по-настоящему любимым мужчиной она бы пожалуй оскорбилась тому, что он так сходу понес ее к кровати. А поговорить по душам? Полюбезничать? Вот бы попробовать такой финт, обвинить его как-нибудь, что он относится к ней как к "девочкам" пресловутой мадам де Воланж. Возможно... когда-нибудь... но не сейчас, когда от его ласк у нее кружилась голова и дрожь сладкого томления пробегала по телу. Теперь она уже не скромничала, и перехватывала инициативу, не столько получая ласки, сколько даря их сама, стараясь ублажить его так, как никогда этого не делают светские дамы, которые и любви-то стараются предаваться с погашенным светом, по уши закутавшись в одеяло и стыдясь скинуть даже ночную сорочку. Нет любви там, где есть какие-то границы, где начинается "то не могу, этого не хочу, вот этого нельзя а вот другое маменька не дозволяет". И не весь мир схлопывается до размеров постели и до переплетения двух тел, а наоборот - это постель и эти два тела расширяются до размеров целого мира и захватывают собою все что способны воспринимать все пять чувств.
И отдаваясь этому, выбранному ею мужчине, и получая взамен всего его, целиком, без остатка - она блаженствовала, неприкрыто и безраздельно, не стесняясь ни собственных стонов, ни ногтей запущенных в его плечи, ни бессвязных слов, таких смешных если слышишь их вслух при других обстоятельствах, но таких ценных сейчас, когда кроме них двоих не существовало больше ничего на свете.
Задыхаясь, с помутившимся от наслаждения взглядом, она лежала потом, разметав волосы по его груди, и прижавшись головой к его плечу, утонувшая в блаженстве и не желающая думать ни о чем. Ни о мире вокруг, ни о нем, ни даже о себе

0

110

Мишель не мог не заметить той восхитительной свободы, с которой Мария предавалась с ним любви. Он считал себя очень даже неплохим знатоком женщин, но такое было с князем впервые. Он успел еще удивиться, как это не обратил внимания на это явное отличие от всего, к чему он уже привык, и его снова захлестнула лавина таких невероятных и сильных эмоций, что уже не было ни времени, ни желания ни рассуждать, ни удивляться.
Зато потом, когда он, успокаиваясь, вытянулся на скомканной простыне вместе с Марией, Мишель вновь вспомнил свою недодуманную мысль.
- Как же ты хороша... и как же я по тебе скучал... - пробормотал он, ловя наощупь ее руку и нежно сжимая, - Душа моя...
Мишель притянул ее руку к губам и поцеловал в ладонь.
- Сокровище мое... - снова поцелуй.
- Моя любовь... - еще один поцелуй вместе с блаженным вздохом.
- Это была не неделя, а вечность... - пожаловался Репнин шепотом, - Нам нужно что-нибудь придумать, чтобы не ждать так долго. Душа моя, а ездишь ли ты к портнихам?

0

111

Каждое слово - как амброзия и нектар, или чем там еще на своем Олимпе угощались небожители? Мария оперлась на локоть, подняла голову, и вытянув руку к изголовью кровати принялась перебирать его волосы. Такие удивительно мягкие, шелковистые... слишком длинные для мужчины, но в этом и была особая прелесть...
- Езжу... иногда. А почему ты спрашиваешь?

0

112

Мишель, желая продлить как можно дольше свое блаженство, зажмурился и даже затаил дыхание, когда ее рука принялась ласкать его волосы.  Он уже почти позабыл, что хотел сказать, но ее голос вернул князя к действительности.
- А ты ездишь с горничной? И горничная ждет тебя? Где же? В карете? - то ли спросил, то ли промурлыкал Миша.

0

113

- Нет. - она говорила мягко, почти шепотом, чтобы не нарушать блаженную теплую тишину спальни - В карете бедная девочка бы замерзла. Ждет в общей комнате, в приемной. Но.... почему ты спрашиваешь? Думаешь что мы можем видеться у модистки? Мишее-ель - ее глаза заискрились весельем - Ты мечтатель! Мужчины в это заведение не вхожи! Разве что кроме тех, кто в той же приемной дожидается своих жен или матерей.

0

114

Он рассмеялся беззвучно и помотал головой.
- Не хватало еще мне добровольно соваться в это жуткое заведение... но... сколько там выходов? Неужели лишь один, который ведет через приемную? А может ли такое быть, что ты решишь задержаться у модистки надолго, и отошлешь бедняжку домой - погреться и попить спокойно чаю, пока госпожа обсуждает мельчайшие детали будущего потрясающего наряда?

0

115

Она приподнялась повыше, глядя на него с явной заинтересованностью.
- Ты хочешь сказать.... отослать Веру домой... а самой в это время....

0

116

- Да, радость моя... - улыбнулся Мишель, целуя ее в очаровательный носик и не торопясь отстраняться, - Отошлешь свою Веру, а я буду ждать тебя в своей карете у дома модистки... Наденешь вуаль. И поедем ко мне. Я отпущу всех слуг, они будут очень счастливы... Тебе нравится эта идея?
Он потерся своим носом о ее носик и снова его поцеловал.
- Ну скажи, что нравится!

0

117

- К тебе? - она блаженно прижмурилась, и по-кошачьи потерлась щекой об его плечо - А где ты живешь? Я ведь между прочим почти ничего о тебе не знаю.

0

118

Мишель ласково провел ладонью по ее волосам. Когда она вот так прижималась к нему - он чувствовал себя самым счастливым человеком в мире... Ее вопрос вызвал у него теплую улыбку. Как, оказывается, легко быть счастливым...
- А ты спрашивай, что тебе интересно, я все расскажу. Живу я в особняке на Большой Морской, один, родители в данный момент заграницей, так что весь особняк будет в нашем с тобой распоряжении...
Мишель вдруг представил ее у себя дома... и эта простая мысль наполнила его щемящим сердце восторгом.

0

119

- Весь особняк в нашем распоряжении... - промурлыкала Мари, прикрывая глаза, позволяя и себе поблаженствовать, хотя от ее модистки на Невском до Большой Морской - в экипаже было не менее получаса, и такая вот эскапада неминуемо была бы замечена (Мишелю совершенно необязательно было знать что Вера была в курсе всех амурных дел своей госпожи, ). - Как же ты это ловко придумал.... - протянула она почти мечтательно, и вдруг, вздрогнув подняла голову, уставившись на него с таким изумлением, словно он предложил ей отрастить крылья и полетать ради разнообразия.
- Слишком ловко.... - прошептала она медленно, и взгляд ее стал вопрошающим, непонимающим, и каким-то... словно бы даже угрожающим. - Слишком ловко для первого раза.... А-ну-ка сознавайся, князь Мишель, сколько раз ты проворачивал этот фокус с другими дамами?

0

120

Мишелю было до безумия приятно наблюдать проявления ее ревности. Как сверкали ее глаза! Каким требовательным сделался взгляд! Его часто ревновали женщины, и сцены закатывали тоже нередко, но все они были... совершенно не того уровня, чтобы воспринимать их всерьез. И уж конечно, их не нужно было столь хитрым способом выманивать из их обители, в которой не было ни строгих слуг, ни бдительных мужей. Но не говорить же о таких женщинах Марии! Она и подозревать об их существовании не должна. Ее черствый сухарь-супруг, скорее всего, и сам о таких женщинах не подозревал. Ему вряд ли были интересны дела такого рода.
Мишель-то был польщен таким явным проявлением ревности, но вот что же ему было отвечать?
- Успокойся, хорошая моя, клянусь тебе, ни с кем я такой фокус не проворачивал. Просто вспомнил, как сестра отпрашивалась у маменьки со мной в магазин, и мы также отпускали экипаж, а сами сбегали в кондитерскую.
Вранье получилось так себе, но Мишель твердо усвоил одно важное в общении с женщинами правило: ни за что и ни при каких обстоятельствах, даже если пойман на месте преступления, нельзя сознаваться в том, что у тебя хоть когда-то, хоть много лет назад, наяву ли, в мыслях ли, была другая женщина.

+1

121

- Лжец - усмехнулась молодая женщина, глядя на него с каким-то кошачьим блеском в глазах. Впрочем она не казалась уязвленной - Ты слишком опытный любовник, а я не настолько глупа, чтобы поверить в то, что до меня ты жил монахом-отшельником, и до... сколько тебе? Двадцать пять? Двадцать шесть.... не знал женщин? Право.... - она с наслаждением потянулась и вдруг, ее ладонь, лежавшая у него на груди напряглась, и пальцы согнулись, впиваясь в его кожу ногтями. Она подалась вперед, приблизив губы к его уху, словно желая поцеловать и прошептала хищно - А ты лжец! Еще и "клянусь тебе".... - ногти впились сильнее, а голос стал еще ласковее - Выходит и остальным твоим клятвам - столь же грош цена? Ай-яй-яй....

0

122

Ее ногти впивались в его кожу довольно ощутимо, но странно - эта боль Мише понравилась и даже вызывала непонятное, но очень острое наслаждение.
- Я не лгу, - он посмотрел в ее глаза прямым и открытым взглядом, - Я сказал тебе правду. Я не говорил, что у меня не было женщин. Я сказал, что ни с кем не проворачивал такой фокус. И еще...
Тут голос Мишеля утратил прежнюю мягкость:
- Репнины никогда не нарушали своей клятвы.

Отредактировано Михаил Репнин (15-12-2015 16:13:42)

0

123

Пальцы молодой женщины расслабились, и она улыбнулась, мягко, почти виновато.
- Прости.
Мария наклонила голову, и медленно, по одному, коснулась губами каждого из полукруглых следов, оставленных ее ногтями на его коже. После чего она устроилась щекой на этом же самом месте, словно желая загладить вину, и принялась водить кончиками пальцев по его плечу и шее.
- Прости... Просто... как-то глупо, да? Это ведь даже не ревность, какое я имею право ревновать тебя, ведь я сама замужем. Да и на самом деле, какая мне разница - сколько было у тебя женщин до меня, ведь это же естественно для молодого мужчины. Просто как-то... - она хихикнула - Как-то прижгло меня тем, что у тебя были не просто какие-то дамы, а именно замужние. Что тебе не впервой вот так.... соблазнять замужних женщин. Хотя... - она подалась вперед, привставая на локте и нависая над ним, так, что ее волосы, соскользнув с плеч - свесились по обе стороны ее лица. Зеленые глаза смотрели мягко, лаская взглядом словно прикосновением - Хотя... О, Мишель... ты так хорош.... красив... - кончики пальцев снова погрузились в его волосы, - нежен... с тобой теряешь голову и...забываешь обо всем... о муже.. о долге.. о свете...

0

124

По его телу пробежала сладкая дрожь от прикосновений ее губ... и начавшаяся зарождаться обида тут же испарилась, потонув в упоительном ощущении...
- Ты не должна ревновать... ни одна женщина, замужняя или незамужняя, с тобой не сравнится. А если тебе в самом деле так важно это знать... Мария, я никогда не... хм... не соблазнял замужних женщин. Я... я не знаю, что со мной случилось. Я влюблялся раньше, да... но это все по сравнению с тем, что испытываю к тебе - какие-то бесцветные миражи, а не чувства.
Мишель замолчал, любуясь колдовской зеленью устремленных на него глаз. Рука Марии, перебиравшая его волосы, доставляла ему непередаваемое блаженство. Он хотел спросить, впервые ли Мария изменила мужу - не потому, что сомневался, а чтобы услышать еще раз прямое подтверждение этому, хотя косвенных подтверждений уже было сколько угодно. Разумеется, с Марией это впервые. Эта мысль переполняла князя такой гордостью, что он чувствовал себя Избранным.
А почему бы и нет? Из всех мужчин Мария выбрала его. Муж - не ее выбор, наверняка в юности ей его навязали родители...
- Ты не обидишься, если я тебя спрошу кое о чем, душа моя? - Миша перехватил ее руку и поцеловал долгим поцелуем ее запястье.

0

125

- Конечно можешь - она растянулась рядом с ним на боку, вытянув под головой одну руку, и глядя на него искоса, снизу вверх. - Я ведь тоже хочу многое о тебе узнать...

0

126

- Как ты вышла замуж? - Мишель не мог не задать этот вопрос - он слишком долго думал об этом. Как так получилось, что такая женщина, как Мария, стала женой этого сухаря - иначе он про себя уже не называл ее супруга. Они ведь такие разные...
- Твой муж гораздо старше тебя. Он в отцы тебе годится. Тебя заставили родители?

0

127

- В отцы? - Мария серебристо рассмеялась, и перекатившись на спину, натянула одеяло, прикрыв грудь и одно плечо. - Ему тридцать семь лет. И он.... - она задумчиво вздохнула, закидывая одну руку за голову, и глядя в потолок. - Он очень хороший, и достойный человек, Мишель. Пламенной страсти я к нему никогда не питала, это верно, но это не мешает мне глубоко уважать его. У меня нет матери, только отец, который поднимался из низов, и конечно был бы рад выдать меня замуж за богатого человека, но он меня не неволил. Я... вышла за него по доброй воле.
-
ее взгляд стал каким-то отрешенным - Это... это было так давно....  Он всегда был благороден со мной. Даже когда я этого и не заслуживала...

Отредактировано Мария Соболевская (16-12-2015 01:21:00)

0

128

Мишу кольнуло это "не мешает мне глубоко уважать". За что? За то, что бросает такую красавицу одну и предпочитает свою службу ей? богатый человек... Ну почему, почему Мишель раньше не узнал Марию? Семья Репниных была очень состоятельной, и уж за Мишеля отец Марии отдал бы свою дочь, князь был уверен в этом. Ну почему он встретил ее так поздно?
Но то, что она сказала потом, Мишеля насторожило.
- Не заслуживала? Полно, душа моя, любой мужчина, если он не совсем слепоглухонемой идиот, был бы счастлив жениться на тебе. Чем это ты "не заслуживала"?
Князь покрепче прижал ее к себе и поцеловал в волосы.
- Даже не думай об этом, радость моя. Ты - самое желанное существо на свете. Это он должен ежедневно благодарить судьбу за то, что заполучил тебя...

0

129

- Мишель - она подняла голову, глядя ему в лицо с каким-то надрывным беспокойством - Знаешь, у меня ведь не лучшая репутация в свете. Я просто не могу быть такой как все эти курицы. Граф доверяет мне, я веду жизнь, которая многим кажется чересчур свободной. Хожу гулять одна, могу себе позволить посещать кофейни в одиночестве в компании одной лишь Анны, а это тоже предосудительно потому что она младше меня и не замужем, какая из нее дуэнья-компаньонка. Устраиваю у себя приемы в отсутствие мужа... всего этого достаточно, чтобы на женщину посматривали косо, и мелким язычком осуждали за спиной. Сам факт того, что в моих вечерах иногда участвуют мужчины, пусть даже каждый из них пришел со своей дамой - часто вызывал кривотолки. Ему писали на меня анонимные письма, передавали грязные слухи... Ему слишком часто приходилось драться, защищая мое доброе имя... Мишель, умоляю тебя, дай мне слово, что ты никогда не попытаешься вызвать его на дуэль, или спровоцировать его на вызов. Он убил на дуэли двенадцать человек, и это только тех о которых я знаю! Обещай мне! Я не хочу дрожать за твою жизнь, потому что это... это будет невыносимо...

0

130

Анонимные письма... грязные слухи... Князь сжал зубы, чувствуя, как его переполняет ненависть к этим, как правильно и точно назвала их Мария, светским курицам. Завистливые твари, они не могут не видеть, что Мария в тысячу раз красивее и обаятельнее всех их, вместе взятых! И потому пытаются испортить ей жизнь анонимными письмами... Как это мерзко! А хуже всего, что таких вот куриц и на дуэль не вызвать...
А вот просьба ее Мишелю не понравилась.
- Я не могу пообещать тебе не драться с твоим мужем, мало ли, как сложится наша судьба... - задумчиво проговорил Мишель. вспоминая их с Соболевским схватку на балу в Гатчине. Очень серьезным соперником был Соболевский. И Мишелю казалось, что, дав Марии обещание, он проявит себя трусом, спасовавшим перед более сильным противником.
- Не провоцировать - я еще могу пообещать, - согласился он на компромисс, - Но не драться - не могу. А вдруг он сам почему-нибудь меня вызовет? Всякое в жизни бывает...

+1

131

- Ох, Мишель - вздохнула Мария, уронив голову лбом ему на плечо. Сейчас вроде бы ее глаза должны были увлажниться, но она не могла выдавить ни единой, даже самой завалящей слезинки - слишком ей сейчас было хорошо. Выход был один, спрятать лицо, и положиться на голос, которым она владела не в пример лучше - Зачем только я... Теперь я буду жить в вечном страхе за тебя. Не хочу даже думать о том, что может случиться из-за того, что я.... - голос стал совсем тихим- действительно ведь теперь изменила мужу.... Это невыносимо.... я... я не жалею ни о чем, что касается меня, Мишель... Но то, что я по своей слабости подвергла риску твою жизнь, и нанесла удар его чести... Я не вынесу, если с тобой что-нибудь случится,слышишь?

+1

132

Несмотря на искреннюю тревогу и отчаяние в голосе Марии, князь обрадовался. Она опасалась за него! Его жизнь была ей дорога! Большего он и не мог желать. Но вот ее уверенность в том. что Соболевский его непременно убьет, несколько обескураживала. Да, он победил в той схватке. Да, он был чертовски ловким и сильным. Ну и что? Мишель тоже дрался неплохо.
Самолюбие князя мешало ему признать тот факт, что против Соболевского у него мало шансов.
- Не переживай, хорошая моя... - он ласково погладил Марию по волосам, - Не такой уж я неудачник, чтобы после того, как я был так счастлив, со мной что-нибудь случилось. Все будет хорошо, поверь мне. Или ты считаешь, я настолько плох со шпагой?
И вдруг князя осенило: а ведь и в самом деле, нужно вызвать Соболевского на дуэль. Сложно, конечно, но он теперь уже имеет представление о том, как дерется муж Марии, и будет осторожнее. Всего одна дуэль - и их проблема решится. Мария станет свободной, выждет положенный приличием траурный срок, и они поженятся!
Продолжая машинально поглаживать волосы Марии, Мишель задумался над открывшейся ему возможностью.

0

133

- Ты был хорош, Мишель, но как же ты не понимаешь! Я говорю это не из того, что ты был бы обречен! Дуэль это всегда лотерея, лотерея со смертью!!! Как мужчины любят играть такими вещами! - с каким-то отчаянием выговорила Мария, вновь переворачиваясь набок и утыкаясь головой ему в плечо - Я многим, очень многим обязана графу! Он хороший и благородный человек. Дуэль между вами стала бы для меня.... - ее плечи дрогнули, словно в сдерживаемом рыдании, и она продолжила уже глуше - Ты обещал мне! Повтори! - она резко вскинула голову и посмотрела на него с каким-то требовательным исступлением - Я не хочу поединка между вами! Это было бы.... все равно как если бы ты попытался убить моего старшего брата или отца! Ты говорил, что Репнины не нарушают клятв - поклянись мне! Поклянись, что не вызовешь его сам, и что не будешь провоцировать его! Если между вами случится поединок.... Если он убьет тебя, я.... я не знаю что со мной будет. А если ты убьешь его - то клянусь, больше ты меня не увидишь!

+1

134

Мишель несколько растерянно посмотрел на нее.
- Почему он так много значит для тебя? - спросил князь, не отдавая себе отчета в том, что спрашивает Марию о ее же собственном супруге. Мишель испытывал теперь острейший приступ ревности к Соболевскому. Князь был уверен, что Мария не любит мужа, но теперь... Ее слова, ее опасения, ее странная просьба...
- Я пообещаю, даже поклянусь не провоцировать и не вызывать твоего мужа, если ты пообещаешь рассказать мне, почему ты так говоришь. Чем ты обязана ему? Почему считаешь его едва ли не отцом? Я имею право знать это.

0

135

Ну вот. Сама виновата, конечно, но ведь рано или поздно он бы все равно об этом спросил. Мария действительно не любила мужа, но он был нужен ей. Нужен как опора, скала, стена за спиной, нечто что было краеугольным камнем ее беспечной жизни, позволяющей ей разного рода маленькие вольности, приключения, ту жизнь, которой в Петербурге не рисковали вести прочие замужние женщины, нужен как тот, кто всегда вступится, защитит, укоротит злые языки и прикрыв ее как шатром своим бесконечным доверием - защитит от целого света. Если бы они продолжали жить вместе, конечно она бы лезла на стену и бесилась бы от скуки - как это было в первые два года их совместной жизни, когда она почти ненавидела его за то, что он постоянно ошивался где-то рядом. Но после того, как ей представилась счастливая идея - и возможность ее осуществить, под предлогом нездоровья и того что зимой воздух Кавказа ей вреден - и устроить такое вот раздельное существование как сейчас - все пошло на лад, и теперь, она чувствовала к графу не только вполне понятное уважение, которого он заслуживал, но какую-то теплую, спокойную привязанность. Разумеется ее мир не рухнет, если вдруг с Соболевским что-либо случится, но ее жизнь враз потеряет весь тот тщательно обустроенный комфорт, свободу и приятность, которая делала ее счастливой. Допустить смерть Алексея она могла бы только в одном случае - если бы тот, кто потенциально придет ему на смену - был бы способен на такое же доверие и такую же любовь.
А Репнин... был ли он тем, за кого бы она захотела выйти замуж? - Мария устремила в его глаза глубокий взгляд, и наклонив голову, коснулась губами его обнаженного плеча. - Нет. Он конечно очень мил, опьянен ею, это было видно невооруженным глазом. Великолепный любовник, красивый мужчина, то, что ей всегда нравилось. Она действительно любила его - в своем понимании этого слова. Ждала встреч с ним, трепетала от его ласк... А вот как муж? Нет. Скорее он извел бы ее ревностью, и не отпускал бы дальше чем на полшага. А через положенный безжалостным временем срок, когда любая страсть угасает - что осталось бы на ее месте? То-то и оно.
Только вот как объяснить ему это так, чтобы не обидеть? Чтобы ее уважение и привязанность к Алексею не выставили бы ее этакой стервой-потребительницей, и в то же время не отпугнули бы Мишеля, который - не приведи Господь - мог бы решить что на самом деле она любит мужа, а интрижку с ним завела из развлечения. Так ли это было или нет - не суть важно, но вот ему об этом знать или даже думать - было явно незачем.
Впрочем... объяснить можно почти все. И при наличии хотя бы зачатков ума - объяснить вполне достоверно. Особенно если в объяснении не все выдумка, а скажем этакая полуправда с исправлениями и дополнениями.
Что было для нее главным, когда она выходила замуж?
Положение. Деньги, достаток. Грех было упускать такого жениха. То, что она не была девицей. Не каждый муж бы проглотил такое. И то... то что носила в себе, отчего она уже не стала тянуть с помолвкой или поисками другого жениха. Разумеется, если бы Воронов оставался прежним, она предпочла бы выйти за него, но ее до сих пор бросало в дрожь воспоминание о том, что она увидела в госпитале. И поскольку из двух кандидатов на ее руку - доступен оказался лишь Соболевский, выбирать не приходилось.
Что из этого можно ему рассказать? Про то, где и откуда была ее тайна, о которой не знали ни Сергей ни Алексей - не надо было знать и Репнину. Вообще никому.
Однако что-то из этого рассказать было надо.
Мария вздохнула, и приподнявшись, села на кровати, обмотав вокруг себя одеяло, потому что ей совершенно не хотелось тянуться за сорочкой прижалась к нему боком, снова запуская пальцы в его волосы.
- Конечно имеешь. - ее улыбка была задумчивой и какой-то по-домашнему теплой - Это долгая история, но я расскажу. Только поклянись мне... пожалуйста.

+1

136

- Клянусь, - твердо проговорил Мишель, приготовившись слушать. Неприятное чувство, похожее на начинающееся отчуждение, исчезло сразу же, как только она доверчиво прижалась к нему и прикоснулась к его волосам. Он был готов сейчас услышать и принять что угодно. Ее доверие стоило того. И Мишель пообещал себе. что что бы ни сказала Мария, он воспримет это спокойно, как бы больно или неприятно ему бы ни было.
- Рассказывай, родная... я хочу знать о тебе все.
Мишель завладел ее рукой и прижал ее ладошку к губам. Жест этот уже входил у него в приятную привычку.

0

137

- Понимаешь... мой отец хоть и дворянин, но был.. ну можно сказать почти беден. Они с сестрой приехали из Курляндии попытать счастья в Петербурге. - начала Мария издалека, чтобы дать себе время по ходу рассказа изобрести больше уточняющих деталей. Всегда хорошо когда выдумки в рассказе самая малость, а остальное - содержит как можно больше правдивых деталей, это она уже давно успела усвоить - Мама сбежала с каким-то итальяшкой, когда я была совсем маленькой. Отец конечно старался содержать меня как подобает, но к примеру обучение в Смольном было ему не по карману. Самое необходимое у нас было, но излишеств мы себе позволить не могли. А к тому времени когда я начала выезжать, и прибавились расходы на туалеты и горничную - ему стало совсем трудно. Нам часто помогала его сестра - Августа Алексеева. Я часто гостила в их доме, и практически выросла с ее детьми. Оленька, моя кузина - была моя ровесница. Кузен Валентин - на три года старше...
Какой-то отдаленный шум заставил ее замолчать и вздрогнуть. Она выпрямилась, и села ровно, придерживая одеяло, и прислушиваясь.
Шум повторился. Теперь уже отдаленно слышались какие-то голоса внизу в холле.
У нее оборвалось сердце.
Кто-то пришел.
Кто? Кто мог прийти в такой час? В час, когда в приличный дом могут возвращаться только хозяева, или заходить наиболее доверенные друзья, если случилось что-то непредвиденное. Но настолько близких знакомых у нее не было, разве что Анна, но Анна не примчалась бы к ней среди ночи. А все ее знакомые мужчины слишком старались сохранить ее репутацию, и такого явления себе не позволил бы никто!
Другое дело когда Алексей бывал дома, к нему часто и в три и в четыре часа пополудни заявлялись вестовые, но сейчас?!
Она обернулась к Репнину. Ее лицо побледнело.
- Кто-то пришел....
Громкие возгласы в холле уже можно было различить почти явственно. Среди гула голосов донесся пронзительный вопль Пелагеи
- Бааарин!!!???? Неужта.... ах ты ж Господи...
О, Боже, нет! НЕТ!!!!!
Мария помертвев от ужаса, и прижав руку ко рту оглянулась на Репнина, глядя на него неподвижными глазами, которые расширившиеся зрачки превратили из зеленых в черные

+1

138

Услышав о том, что мать Марии сбежала, Мишель, исполнившись глубокого сопереживания и желая поддержать возлюбленную, покрепче обнял ее и сжал руку. Родная, прости, что заставил тебя ворошить все это...
Как же он был благодарен ей за то, что она решилась на этот, явно тяжелый для нее рассказ... Мишель весь обратился в слух, и возню внизу услышал не сразу, поэтому не понял, отчего Мария прекратила рассказывать и села на постели. Но возглас: "- Бааарин!!!???? Неужта.... ах ты ж Господи..." - враз прояснил ему весь ужас происходящего. Если бы не данная только что клятва, Мишель бы никуда не ушел и с достоинством, которое в данной ситуации было бы, конечно, скорее комичным, чем похвальным, встретился бы с мужем Марии. Но, связанный клятвой, да еще необходимостью сберечь репутацию любимой, он принял единственно правильное, на его взгляд, решение.
Мгновенно вскочив с постели, он торопливо натянул на себя штаны, сапоги и рубашку, и решительно открыл окно. Уже стоя на подоконнике, князь ободряюще улыбнулся Марии:
- Все будет хорошо, родная, не волнуйся! - и прыгнул в ночь.
А Соболевский не такой уж дурак - мелькнуло у князя в голове. Приехать внезапно, посреди ночи... он явно проверял свою жену.
Резкий удар о землю смягчил, как Мишель и ожидал, толстый слой снега. Морозный воздух впился в слабо защищенное тело князя. Мишель, подгоняемый холодом, бросился к ограде, ругаясь про себя невероятно нецензурными словами. Он ведь забыл в комнате Марии свои вещи! Где-то там, у самой двери, осталось валяться его пальто... на ковре наверняка раскинулся сюртук... на туалетный столик, князь точно помнил, он бросил галстук... Оставалось надеяться, что Марии хватит хладнокровия, и она догадается все это спрятать до того, как в комнату войдет ее муж. А если не догадается?
Князь от страха за любимую весь покрылся противными мурашками.
Нет, она догадается, она же умная и находчивая девочка...
Мишель вприпрыжку несся по спящей набережной Екатерининского канала. Ему было невероятно холодно, поэтому князь развил предельную скорость. К счастью, было уже так поздно, что на улице не осталось даже случайных прохожих. К сожалению, не осталось и извозчиков.
Мишель понял, что таким образом он вряд ли добежит до своего дома - скорее всего, насмерть замерзнет на полпути. И тут его осенила очередная удачная идея. Саблин! Он и жил как раз совсем неподалеку, в Апраксином переулке. Мишелю уже было настолько холодно, что он не сумел придумать какое-нибудь правдоподобное вранье, чтобы объяснить приятелю, свое явление к нему посреди ночи, да еще и в полуодетом виде.
Князь яростно звонил и колотил в дверь, чувствуя, как уже наполовину оледенел, пока, наконец, сонный и недоумевающий лакей не открыл ему.
- Барин спят... все давно спят... - попробовал он было остановить князя, но был безжалостно сметен с дороги.
- Так б-буди б-барина, идиот! - клацая зубами, Мишель чувствовал, как от тепла его застывшее на морозе тело начинает отогреваться. Ощущение было такое, будто в Мишеля одновременно впилось несколько миллионов крошечных иголок.
- Х-хотя... н-е трудись, я сам его разбужу. А ты лучше принеси горячего чаю. Побольше.
Саблин спал сном младенца. У кровати валялся какой-то журнал. Мишель пнул его ногой и принялся будить приятеля.
- Что за черт, ночь ведь?! Пошел вон, дурак! - возмутился спросонья Александр.
- Саш, это я, Репнин, - Миша, дрожа от озноба, плюхнулся в кресло у кровати, - Извини, что разбудил, но у меня была на то причина. Видишь ли, на морозе в одних штанах и рубашке как-то дискомфортно, поэтому я рискнул воспользоваться твоим гостеприимством.
- Чего? - Саблин, протирая глаза, уселся на кровати, затем уставился на Мишеля, и постепенно на его лице проступило неподдельное удивление, - Мишель, что с тобой? Ты... почему в таком виде?
Князь, так и не успевший ничего придумать, соврал первое, что пришло ему в голову:
- Я... а меня ограбили.
- Ограбили? - Александр посмотрел на князя, как на сумасшедшего, а затем расхохотался, - Ты ври, друг, да не завирайся! Так бы ты и дал себя ограбить! На тебе вон ни царапинки. А! Не иначе, главарю банды понравился твой сюртук! И галстук. О, это зловещее преступление они готовили давно... Выследили беззащитного князя, когда он, отдав службе весь день и половину ночи, добропорядочно возвращался домой...
Монолог Саблина прервало появление лакея, несущего поднос с дымящейся чашкой чая.
- Это еще зачем? - поморщился Саблин, - Впрочем, отдай чай господину Репнину и живо принеси нам коньяку.
- Барин, а маменька же... - попробовал было заикнуться слуга, но получил такой выразительный взгляд, что умолк и поспешил скрыться.
- Ну-ну, продолжай, - повернулся Саблин к Репнину и с преувеличенным вниманием уставился на друга, - Поведай же мне, как это тебя ограбили, а я с удовольствием послушаю. Только погоди - вначале за маменькой схожу. Ей тоже интересно будет послушать. А завтра к Щетининым съезжу, поделиться занимательным рассказом о том, как с князя Репнина под покровом ночи...
- Хватит, Александр, - попросил Мишель, отставив чашку, - Я понял. Но пойми и ты, я не могу рассказать...
- От нее, да? - понимающе усмехнулся Саблин, - Можешь не продолжать. Я догадливый. У вас все было хорошо, но потом вы поссорились, и ты был изгнан на мороз в чем мать родила..
- Да не изгнан! - возмутился Мишель, - А муж внезапно...
Князь умолк, сделав большие глаза. Как так вышло, что он сказал то, говорить о чем вовсе не собирался?
А Саблин уже упал на кровать, сотрясаясь от приступа неудержимого хохота.
- Ну... Мишель... ну... герой-любовник... там муж... и он - в окно... отчего же при полном параде, а не в одних подштанниках?
- Саблин... договоришься... - Мишель и хотел бы разозлиться на друга, но неожиданно весь комизм ситуации до него дошел, и князь поневоле захохотал вместе с Саблиным.
- Вот ведь малахольные... весь дом сейчас перебудят... - ворчал лакей, разливая коньяк по бокалам.

+3

139

Мария не двигалась с места, пока Репнин одевался, наблюдая за ним широко раскрытыми от ужаса глазами, в которых плескалась мольба, страх, а когда он метнулся к окну - вспыхнула и благодарность. Только когда он скрылся за окном она вскочила. От ворвавшегося в окно ветра погасла разом чуть ли не половина свечей, обнаженное тело омыл холод, она застучала зубами - не то от холода, не то от безумного возбуждения страхом, чувством опасности и какой-то холодной лихорадочной ясности, с которой в минуты паники начинало работать ее сознание. Подхватить с ковра брошенный там сюртук, сдернуть ленту шейного платка с туалетного столика, сгрести пальто валявшееся на полу у дверей, скомкать все это и сунуть глубоко под изголовье кровати было делом двух минут, она уже слышала шаги на лестнице, и выпрямляясь застыла, стоя на коленях у кровати, когда в дверь торопливо постучали
- Барыня? Барыня, там к вам....
Что за "там к вам"?  Она сунула голову в рубашку, не разбирая где зад где перед, накинула шлафрок, и запахиваясь на ходу бегом кинулась к двери.
- Что там? - крикнула она через дверь, пытаясь придать своему голосу оттенок недовольства а не страха, затянула поясок, оглянулась и похолодела. Распахнутое окно... смазанный мокрый снег на подоконнике... а закрывать уже времени нет...
Была не была, всегда можно отговориться тем что было дурно и решила подышать свежим воздухом.
Она отперла дверь, стараясь выглядеть заспанной, но этого не потребовалось. За служанкой Светой не маячил силуэт в мундире, а снизу из холла не раздавался хорошо знакомый бас.
- Что стряслось среди ночи? - повторила она уже увереннее, а служанка понизив голос повторила
- Там к вам пришли. Офицер какой-то. Говорит, важное известие о барине. Только супруге лично в руки, говорит.
У молодой женщины оборвалось сердце.
Вечный кошмар всех тех, кто проводил хоть кого-то из близких на Кавказ, этот благословенный, этот проклятый Кавказ, который перемалывал человеческие жизни с равнодушием мельничных жерновов. Страх жен и матерей, сестер и дочерей, невест и подруг. Страх ночного стука в дверь, чужой фигуры в мундире, запечатанного пакета, в первых строках которого будет “С превеликим прискорбием…”
Босые ноги приклеило к полу, она силилась словно бы проглотить собственное сердце, которое только что так лихорадочно колотилось в страхе перед неминуемым разоблачением а сейчас словно бы замерло и застряло в горле комом, разливая по всему телу какой-то опустошающий холод.
- Что-то с графом? - едва шевеля губами спросила она, не соображая, что горничная навряд ли будет что-то знать, раз “лично в руки”
- Не могу знать, барыня - шепот девушки звучал испуганно - Да вам дурно никак? Обопритесь на меня...
Мария отбросила руку, протянутую чтобы поддержать ее, и направилась к лестнице. Шаг, другой, и она почти побежала, слетела вихрем вниз, не соображая, что негоже появляться перед незнакомым визитером, мужчиной - вот в таком виде - с распущенными, разметавшимися по плечам волосами, полуодетой и босой. Все что она видела сейчас это силуэт в мундире в полутемном холле, и направилась к нему - вначале торопливо, а по мере того как приближалась - все медленнее.
Сонм прислуги собравшийся тут же - Пелагея в сбитом с полных округлых плеч халатике из-под которого торчала ночная сорочка, с лицом белым как простокваша, два лакея, три горничные кто в чем - взирали на ночного гостя с почти таким же затаенным страхом.
Офицер был молод, не больше тридцати лет. Рыжие волосы завивались в мелкие колечки, спускаясь ниже мочек ушей в пышные бакенбарды, совершенно неуместные на широком, простоватом лице. Три маленькие звездочки на эполетах. Поручик. Разбираться в чинах и званиях Мария приучилась еще лет пять назад, когда только вышла замуж и пристрастилась к курортному обществу. Он обернулся ей навстречу, сухо поклонился и как-то очень торжественно начал.
- Мадам.... на меня возложена миссия сообщить вам, что полковник Соболевский....
От этого сдержанного  поклона душу захолонуло, и она даже не озаботилась кивнуть в ответ, и когда тот полез в плоскую кожаную сумку, висевшую на ремне через плечо, и извлек оттуда плотный коричневый официального вида пакет у нее подкосились ноги. Кто-то подхватил под локоть
- Он.... с ним.. что-то случилось?
Голос звучал не громче шепота, но он услышал, и копаясь в этот момент в сумке в поисках карандаша вскинул голову, и увидев перед собой бледную, перепуганную, полуодетую молодую женщину, с разметавшимися по плечам волосами, чьи босые ноги светлыми пятнами выделялись на темном мраморном полу холла словно только сейчас сообразил - как выглядит его ночной визит, и воскликнул
- О, нет, нет графиня. Ничего страшного не случилось, насколько я знаю, а в столь неурочный час я побеспокоил вас только потому что...
В ушах у нее зашумело, предельное напряжение которое взвинтилось до неизмеримых высот вначале паникой перед разоблачением, потом - перед страшным известием - сказалось самым неожиданным образом. Из тела словно вынули разом все кости, оно обмякло, от горла растеклась по всему телу холодная волна, лицо офицера на минуту поплыло перед глазами, и лишь несколько рук, подхватившие ее не позволили ей упасть. Сознания она не лишилась, лишь странная телесная слабость - реакцией на пережитое за несколько последних  минут напряжение взяла верх. Опомнилась она полулежащей на коротеньком диванчике, там же в холле, чьи-то руки растирали ее закоченевшие, ничего не чувствующие ступни, кто-то поднес к губам стакан с водой, а офицер этот рассыпался в извинениях.
- Ничего... все хорошо, это просто нервы - прошептала наконец она, уже приходя в себя - Что за известие вы привезли?
- Господин полковник велел передавать вам...  - он протянул ей запечатанный сургучной печатью пакет, и одновременно окинув взглядом ее рассыпавшиеся волосы, открытую шею и грудь не столько прикрытую сколько полуобнаженную сбитыми кружевами в глубоком вырезе шлафрока медленно перевел дыхание и облизнул пересохшие губы. Ничего удивительного в том что она была полуодета, раз ее в такое время подняли с постели, но выглядела она чересчур соблазнительно. Он поднялся, и отступил на пару шагов от греха подальше.
Мария не стала вскрывать пакет сразу же, лишь взмахом отослала в сторону служанку растиравшую ее и приподнялась, опуская пакет рядом с собой.
- Значит, с графом все в порядке. Но почему во имя самого неба вы ворвались ко мне в такой час? Вы смертельно напугали меня сударь, я уже решила что следует опасаться худшего.
- Покорнейше прошу прощения, мадам - Поручик поклонился с видом полнейшего покаяния. - Я в Петербурге проездом, еду на соединение со своей новой ротой, и вот решил сделать крюк, чтобы выполнить просьбу полковника.
- Вы едете из Моздока?
- Да, графиня. Меня переводят в лейб-гвардию, и я решил поторопиться, чтобы застичь свою новую роту на последнем перегоне от столицы, с тем, чтобы на завтрашний императорский смотр явиться уже зачисленным в личный состав.
- И вы сделали такой крюк, чтобы выполнить просьбу моего мужа? - Мария уже окончательно придя в себя от волнения, которое все еще постукивало в висках той лихорадкой что охватила ее от жуткого страха разоблачения - смотрела на посланца уже почти благодарно. Страшного известия он не принес, и что еще более важно - щекотливой ситуации результатом которого стало бы обнаружение ее адюльтера - не случится. - Благодарю вас. Я непременно напишу графу о вашей любезности и исполнительности. Думаю он с радостью замолвит за вас словечко перед вашим новым руководством. Под чье начало вы сейчас направляетесь?
- Под начало ротмистра Воронова, мадам - офицер щелкнул каблуками. - Поручик Кореванов к вашим услугам. Я рад был оказаться полезным полковнику, он...
Мария уже не слушала, тем более восторженные отзывы подчиненных о своем муже она слышала так часто, что знала их наизусть. Только что кажется было холодно? Да какое там. Ее бросило в жар.
-  Воронова? - Имя вырвалось у нее прежде чем она успела сообразить и выругать себя за неосторожность. Но отступать было поздно. Впрочем, как удобно иметь мужа военного, всегда можно сослаться на него - Сергея Воронова? Мой муж отлично его знает. Но он же был со своей ротой в Польше?
- Они возвращаются, мадам. - Поручик похоже ничего не заподозрил - Завтра будут в столице, и его высочество цесаревич Александр Николаевич даст смотр. Потому-то я и тороплюсь перехватить их еще до того как они достигнут Петербурга, уж очень..
Соболевская улыбнулась
- Понимаю. Участвовать в смотре будучи уже в составе роты, да еще в парадном мундире лейб-гвардии, не толко удовольствие но и честь.
- Так точно, графиня - молодой офицер чуть ли не сиял.
- Ну в таком случае я вас больше не задерживаю, хотя вежливость требует предложить вам чаю с дороги- она поднялась, протягивая ему руку - Понимаю как вы торопитесь, поэтому поезжайте. Еще раз благодарю вас за вашу любезность.
- Это было для меня удовольствием, мадам! - Кореванов шагнул вперед, и преклонил колено, чтобы поцеловать ее руку. Жест подчеркнуто почтительный, и тем более ценный чем менее он был уместным.
После чего направился прочь. Двери закрыли, слуги разошлись, а Мария поднялась к себе, унося конверт. В спальне было холодно, из распахнутого окна влетал ледяной, совершенно не по ранней весне ветер. Она ежась закрыла окно, и забралась в остывшую постель прямо в шлафроке. Было темно, но вставать, чтобы зажечь свечи и вскрыть пакет - не хотелось. Ее снова затрясло, не то от волнения, не то от пережитых за какие-то полчаса стрессов, она куталась до ушей, но не могла согреться, и от крупной дрожи казалось начнет сотрясаться кровать.
Приезжает. Завтра будет в Петербурге. А потом... потом наверное получит отпуск - после боевых кампаний так всегда бывает. И поедет домой? Кому я вру. Поедет к Анне. В имение Корфов, куда же еще, что ему делать в Петербурге, когда фамильный особняк закрыт наглухо уже много лет.
Она перевернулась набок, сворачиваясь в комок, и прижимая к животу так и нераспечатанный пакет.
Завтра будет здесь.
Завтра......

+2

140

Переход из Польши затянулся. Воронову выпало вести из Кракова две роты, свою, и ротмистра Плахова, который в самый день выступления слег с тяжелейшей лихорадкой. Походный строй растянулся на версту с лишним, не говоря уже об обозе с больными и провиантом, который едва тащился в хвосте. Недалеко от Ковно их застигла неожиданная пурга, яростная словно в начале февраля, и хотя остановиться и переждать посреди открытого поля было негде - колонна едва двигалась. Люди и без того утомленные переходом который шел почти без отдыха, на все лады костерили погоду. Лошади сбивались со строя, ослепленные бьющими в глаза острыми как льдинки хлопьями начинали беситься и налетать одна на другую. Головы лошадей замотали чем попало, и двигаясь шагом через вихрящийся, ставший почти непрозрачным воздух Сергею не раз и не два казалось что весь мир куда-то исчез, что вокруг не осталось ничего кроме темноты заполненной яростными кусачими льдинками, и сам не знал куда он собственно едет. Когда пурга наконец стихла - черная ночь, без луны и звезд стала как ни странно еще непрогляднее. Зато дорога намерзла, и по мере продвижения дальше - превращалась в непролазную грязь. Обозные телеги увязали по самые ступицы, замедляя продвижение. Вместо того, чтобы днем гнать на рысях и галопе, а по ночам отдыхать хотя бы часов по пять - они двое суток двигались шагом, хоть как-то пытаясь компенсировать задержку - отсутствием привалов. Ели на ходу чем было из сухих пайков, по нужде отбегали в соседний лесок, и гнали галопом чтобы нагнать свое место в строю. А длинная змея ползла и ползла по дорогам. Оглядывая ссутулившихся в седлах людей, с поднятыми воротниками, прикрывавшими лица, слыша постоянную брань по адресу погоды, лошадей, дорог, поляков, времени года, дрянной еды, зачерствевшего хлеба - он невольно представлял себе солдат Наполеона, которых гнали по дорогам жестокая зима и голод. Впору было посочувствовать им. Впрочем сейчас они мало чем отличались от тогдашнего Наполеонова воинства. Правда тот проходил мимо сожженных деревень, по вражеской территории без возможности пополнить припасы - а они шли мимо вполне процветающих деревенек, но остановиться ни в одной из них по закону мирного времени не имели права - две роты, пять сотен солдат, лошадей, не считая обозных - в один день объели бы  любую деревню и все запасы сена которые только могли найтись в округе. 
Вечер шестнадцатого числа застал их недалеко от Пскова. Воронов рассчитывал еще одним рывком добраться до Петербурга, и там уже дать отдых своим и плаховским, в уюте казарм, которые отсюда, из этого мокрого холода больших дорог казались чуть ли не раем земным и уютнейшим местом на земле. Однако к ночи полил проливной дождь. Дороги развезло так, что лошади стали увязать по самые бабки, и стало ясно что очередной ночной переход попросту невозможен - слишком измученные люди могли начать падать с седел, не говоря уже о том, что почти неделя в пути, по холоду и грязи, без горячей пищи, по отвратительному липкому холоду и то и дело меняющейся погоде ранней весны грозила уложить в постель с лихорадкой добрую половину состава.
Лагерь разбивали под бесконечными потоками льющейся с неба воды, в абсолютной темноте. Новолуние случившееся пару дней назад проклюнулось среди туч тоненьким серпиком, да и скрылось вовсе. Палатки понатыкали абы как, не выкопав при этом канав, без хоть какой-нибудь ограды, заползли в них в тщетной попытке обсушиться и согреться, в полной готовности чуть ли не в землю зарыться  в надежде отыскать хоть что-то теплое и сухое. Объезжая лагерь, промокший до нитки Воронов едва кутавшийся в тяжелую, набухшую от дождя шинель только усмехался, думая о том - как намылили бы ему шею, если бы увидел бы этот лагерь кто-то из штабных офицеров, которые так любят планировать, и водить указочкой по картам….  И которым невдомек что перетащить полтысячи человек из пункта А в пункт Б по российским дорогам в начале весны это не то же самое что передвинуть указочкой флажок по карте из Кракова в Петербург. А живые люди, которым надо отдыхать, есть и по нужде ходить, и полтысячи лошадей, которых надо в пути как-то кормить, а тот же устав тех же штабных - запрещает кормить их на полях и лугах императорских подданных в мирное время.  А значит фураж надо закупать и привозить по мере следования, а сколько телег нужно, чтобы привезти сено для хотя бы однократной кормежки пятисот с лишним голодных едоков? И как этим телегам ехать в распутицу? И в результате ни кони ни люди не едят толком из-за правил, не отдыхают толком потому что дорога не позволяет ехать быстро и чтобы уложиться в срок приходится жертвовать сном.
Последний перегон. Всего-то шестьдесят верст до столицы, но на этот раз остановиться таки пришлось, и если погода не выправится, то расстояние, которое резвой рысью можно покрыть за час - растянется до бесконечности. А назавтра в полдень - смотр на Дворцовой. При одной мысли о том как будет выглядеть его потрепанное дорогой и непогодой, вымокшее, продрогшее, вымотанное донельзя, уставшее и  голодное воинство в глазах привыкших к чистеньким парадам “карманных” генералов Воронов кривился как от хины. Все-таки бездна разделявшая боевые части и тех, что щеголяли мундирами и орденами от царских щедрот на столичных паркетах была так глубока, что одним никогда не понять других.
И все же Воронов был готов благословлять эти тяготы, за то, что они отвлекали его от иных мыслей. Мыслей неотступно вертевшихся в голове, и возвращавшихся всякий раз, когда его внимания не требовало что-либо более насущное. Мыслей об Анне. Где она сейчас. Что делает. Что думает. Ее последнее письмо, письмо не Анны, а словно бы какой-то выдрессированной институтки, прилизанное, отшлифованное, с двадцать раз повторенной фразой “Я вас люблю” которой девушка убеждала не столько его, сколько похоже пыталась убедить сама себя. В странном сочетании с тем, что было раньше, в недоступном его пониманию противоречии где следом за “не понимаю” идет “люблю”. Как будто ребенок, который боится что его накажут за шалость и отберут любимую игрушку, и твердит “я больше не буду”, хотя и сам он, и родители прекрасно знают, что будет, и еще как. Что же с ней происходит?
Он не понимал, точнее отчаянно хотел не понимать. Потому что подспудно все же ощущал и понимал причины, и отталкивал их от себя как только мог, цепляясь за слова, а не за то, что чувствовал под ними. И так же отчаянно заставлял себя не думать. Все ведь это было неважно. Он приедет. Посмотрит в ее глаза. И все станет хорошо, и слова станут не нужны. Всегда, всю жизнь свободно обращаясь со словами он впервые ощущал насколько они тяжеловесны, никчемны, бесполезны, насколько бессмысленны если не подкреплены теплом руки и взглядом, в котором можно прочесть куда бОльшее… 
Ожидание - тяжкая ноша. Он это знал, знал куда лучше чем она. Она, юная, восторженная девочка, представляющая себе жизнь как страницы давно прочитанных ею романов, где героини легко дожидаются своих возлюбленных, и все у них бывает потом хорошо. Она, не представлявшая себе ожидания в его полной тишины бесконечности. Того, как редкие письма будут скорее растравлять тоску, нежели утешать ее. Того, как бесполезны и чересчур многозначительны, двусмыслены буквы на бумаге, которые при разном прочтении можно трактовать по-своему. Того, в какое тяжкое противоречие будут входить воспоминания о любимом, затираясь проходящими днями, знакомствами, беседами, встречами, новым и старым кругом общения.... Ведь он знал, как это бывает. Чувствовал - много лет назад по письмам Мари - вначале таким восторженным - как за год они остывали месяц за месяцем, как из полных искренности превращались в какие-то обязательные, написанные по долгу а не по желанию, как все больше в них появлялось этих “я люблю тебя” и все меньше и меньше становилось настоящего, теплого, для чего собственно и не нужны эти три слова, чтобы почувствовать за ними любовь.
Странный парадокс. Он больше чувствовал тепло и любовь в глазах и поступках, в совсем иных словах. А вот эти три - не подкрепленные ничем иным, распиханные посреди пустого, неискреннего, безличного, ни о чем не говорящего текста - жгли душу словно напоминанием о том, о чем он - надеялся - забыл навсегда.
Ничто в жизни видимо не случается навсегда - думал он, кутаясь в набухшую от дождя, насквозь мокрую шинель, и не чувствуя как Юрка трясет его за плечо и что-то говорит.
Отдохнуть? Да какой к чертям отдых, в палатке сейчас не уютнее и не теплее чем в мокрой губке. А тут - хотя бы вольный воздух, а не затхлая вонь мокрой рогожи.
И тянулась, тянулась ночь, последняя ночь вне Петербурга, словно бы растянутая на Прокрустовом ложе.
---
Он поднял людей еще до рассвета, игнорируя хмурые взгляды, и едва слышные проклятия, которые некоторые бурчали сквозь зубы. Дождь утих, и хотя дорогу развезло в настоящее болото - торопиться надо было как только возможно. Лошадей седлали не дав им поесть - потому что среди этого раскисшего поля кормить их было нечем. Сухой паек назвать таковым можно было разве что условно, и можно было легко определить новичков от опытных кавалеристов, потому как проезжая мимо кое-как строившихся рядов Воронов с улыбкой замечал, как бывалые вояки скармливают своим лошадям львиную долю галет, причитающихся им самим на завтрак. Все верно. С другом надо делиться, а лошадь для кавалериста - куда бОльший товарищ чем свой же брат-солдат едущий рядом.
Двинулись в путь они, едва рассвело, и проделали почти половину пути до Петербурга за час, когда на дороге появился стремительно несущийся всадник. По сравнению с потрепанными, возвращавшимися из мятежной Польши солдатами этот выглядел свеженьким, несмотря на то, что лошадь была забрызгана грязью а сам он по уши в пыли. Некий поручик Кореванов. И хотя Воронов понять не мог, что за горячка погнала новичка им навстречу, вместо того, чтобы дожидаться их в Петербурге - не стал ввязываться в объяснения. Выслушав краткий рапорт, он не глядя, прямо на ходу, пользуясь собственным бедром вместо стола подмахнул какую-то закорючку на приказе о переводе, велел отправляться в хвост и поискать канцеляриста, и прибавил ходу лошади. Дорога тут была посуше и поровнее, тридцать верст до столицы, и почувствовав под ногами твердую землю лошади пошли куда увереннее. Солдатам почти не требовалось команды, чтобы перевести наконец лошадей на рысь, и оставив далеко за собой обоз, под сопровождением выделенных для этого двадцати человек, обе роты полетели по дороге, разбрызгивая грязь, и впервые за всю эту неделю ощущая, что движутся вперед, едут, едут ДОМОЙ!!!

+2

141

Мария долго не могла уснуть, но все равно проснулась с рассветом. Все валилось из рук, запланированный на сегодня визит к куаферу Рокетти показался постылым и тошнотворным, хотя обычно она очень любила там бывать. Она заставляла себя думать  о прогулке, о том, кого из дам пригласить к себе в четверг, о новых нотах, о том, что дают на этой неделе в Императорском театре, но даже насильно не удавалось направить мысли в нужную колею, они вихрились и путались, словно осенние листья, влекомые ветром. Все повседневные занятия опостылели, пытаясь заняться вышиванием она больно уколола себе палец, при мысли о том, чтобы съездить к Браницкой почувствовала тошноту. Лихорадочное беспокойство овладевшее ею еще ночью и так и не отпускавшее - усиливалось с каждым часом, молодая женщина с рассвета не находила себе места, и в конце концов кликнула Веру, приказав одеваться. Горничная не задавала вопросов, хотя никак не могла понять - куда это намеревается ехать ее госпожа в такую рань - ведь не было еще и одиннадцати часов. Однако графиня Соболевская явно собралась выезжать. Кучеру было велено подать карету, и когда наконец затянутая в строгое, закрытое под горло темно-синее платье она сошла по лестнице - экипаж дожидался у дверей. Шубка, шапочка, сапожки - ритуал одевания казался томительно медленным. Мокрый мартовский снег таял лужами, кучер на руках перенес молодую женщину в карету, чтобы она не замарала подол, Вера взобралась следом, а лакею Ефиму графиня протянула из окошка кареты свернутый листок
- Лети сейчас же на Большую Конюшенную, номер шестой. Господину Ланскому передашь. Да возьми лошадь, верхом поезжай, чтобы быстрее было!
- Слушаюсь. А если их дома не окажется?
- Не твое дело, олух, скачи да побыстрее! - Мария откинулась на спинку сиденья, Вера захлопнула дверцу - На Дворцовую площадь!
Экипаж тронулся.
Безумие. Форменное безумие. Ну зачем я туда еду?  А почему бы и нет? Императорский смотр лейб-гвардии - зрелище на которое съезжается поглазеть чуть ли не пол-столицы, кто там меня заметит? А если и заметит - кто подумает хоть что-то предосудительное?
Она не умалчивала но и не врала сама себе. Но тянуло ее с непреодолимой силой. Он ее не увидит, зачем же она едет?
Я хочу его видеть.
"Хочу" - и все тут. Главный аргумент, которым она руководствовалась всю свою жизнь, и не нуждалась ни в каких других. Получать то что хочется - было основной сутью ее жизни, и незачем было что-то менять.
--
Колоссальная площадь была запружена по периметру зеваками всех сортов и сословий. Простолюдины, лавочники, поденщики, рабочий люд, торговцы, купцы всех гильдий, люди благородные и не очень, аристократия и безродный сброд,  мужчины, женщины, дети на плечах у отцов. Среди толпы шныряли и карманники и беспризорники, лоточники выкрикивали свой товар,
Многолюдное, красочное сборище, кто пешком, кто верхом, кто в каретах обрамляло площадь полукругом, оставляя большую ее часть свободной, и полки лейб-гвардии подходившие ровными колоннами и строившиеся для смотра казались на огромной площади микроскопическими фигурками оловянных солдатиков, выстроенных для забавы каким-то исполинским великаном. Пешие Преображенский, Семеновский, Измайловский занимавшие основную часть постороения каждый четырьмя ротами по двести пятьдесят человек в каждой, три тысячи человек собранных и построенных правильными рядами выстраивались и застывали словно каменные, несмотря на сырую погоду и пронзительный ветер с Невы. Конные Кирасирский и Первый Петербургский кавалергардский, в котором как раз не хватало двух рот заняли места по бокам, и удивительным зрелищем были эти солдаты, поскольку в лейб-гвардии предъявлялись завышенные требования не только к внешнему виду и обмундированию - но даже к масти коней. Смотр начался с пушечного выстрела и выезда цесаревича Александра верхом на белоснежной лошади, в парадном мундире и при орденах, с непокрытой, несмотря на отвратительную погоду головой, в сопровождении целого созвездия штабных генералов всех мастей, сверкавших в блеклом свете мартовского полудня золотом наград и эполет, словно упавшие на землю солнечные искры. Звуки труб, короткие команды, обмен приветствиями между принимающим смотр и командиром каждого полка и каждой роты, звучные приветствия, выкрикиваемые многоголосым хором. Все это было исполнено величия, но для Марии, приникнувшей к окну, и отчаянно пытавшейся различить в этой многотысячной толпе одного-единственного человека, не зная, к тому же - в какой части огромного строя его искать это было лишь муторной процедурой, и сравнимо с попытками отыскать одного знакомого муравья в гигантском муравейнике.

+1

142

Записка Соболевской, в которой она приглашала его присоединиться к ней, и полюбоваться на смотр лейб-гвардии на дворцовой площади была для Ланского как минимум неожиданна. Но уже одно то, что эта записка, как ни странно, застала его дома, было необычной случайностью, совпадением по времени, а совпадениями такого рода Виктор никогда не пренебрегал, и странность этого приглашения раздразнила его любопытство. Прежде Мария никогда не испытывала интереса к армии, вполне довольствуясь тем, что ей приходилось знать лишь по долгу жены штабного офицера высокого ранга, и уделяла гораздо больше внимания молодым и интересным военным, нежели армии в целом. И даже на парады - зрелища гораздо более внушительные и красочные чем смотры - ездила довольно редко. А тут? Он не знал что и думать, но, хорошо зная людей вообще и Соболевскую в частности - прекрасно знал, что резкое изменение вкусов всегда таит под собой некий подспудный смысл. А все подспудное интересовало его до чрезвычайности. Одеваться ему не потребовалось - он и так был одет для выхода, собираясь, по своему обыкновению навестить несколько мест, где полнее всего можно было "пощупать пульс" города и узнать, чего нового носится в воздухе.
Он отправился на Дворцовую верхом, правильно рассудив, что в такой час там сейчас будет не протолкнуться, и оказался прав. По дороге, встретив нескольких знакомых он все же расспросил о том о сем, и с легкостью, с которой ему всегда удавалось добывать информацию узнал, и в честь чего смотр, и какие полки участвуют, и кто принимает смотр, и что является "гвоздем" церемонии, с сочувствием выслушал рассказ о разных деталях предстоящего смотра и участвующих в нем лиц, и  направился дальше. На подъезде к площади толпа становилась еще гуще, а на самой площади в той ее части что была отгорожена для публики и яблоку негде было упасть.
Впрочем он не церемонясь прокладывал себе дорогу через толпу, и увидев еще издалека среди этого людского моря и множества экипажей белый выезд Соболевской направился к ее карете, предоставляя пешим отступать с его дороги и тесниться, пропуская всадника. Несущаяся вслед глухая брань его не слишком заботила. Подъехав к дверце кареты он склонился чуть ли не до самой шеи лошади, чтобы заглянуть в открытое оконце, и произнес как обычно мягко и вкрадчиво.
- Графиня?

0

143

Знакомый голос прозвучал так неожиданно, что Мария, напряженно рассматривавшая застывшие под промозглым ветром ряды и медленно двигавшуюся вдоль них блистательную процессию, которая одолела до сих пор едва ли половину - подпрыгнула на сиденье от неожиданности и вцепилась в край окна, словно бы боясь вывалиться из него.
- ВиктОр! Матерь Божья, как вы меня напугали!

0

144

Ланский непринужденно раскланялся, словно не сидел в седле находился в ее гостиной.
- Прошу простить, графиня. - он выпрямился, окинув взглядом колоссальный строй, отмечая выправку, идеальное обмундирование и построение солдат, но такого рода патриотический дух ему был не слишком близок, и кровь его не закипала при виде парадов, а вот столпище людей, и выражения каждого лица - были весьма и весьма интересны и занимательны, и таили в себе много любопытного. Вот к примеру - вон тот здоровенный малый смотрит на вытянувшихся солдат с неприкрытой злостью, а на кавалькаду высшей офицерии во главе с Наследником - почти с ненавистью. Интересно - почему. И кто он? А вон в той карете дама под густой вуалью. Явно боится что ее заметят. Значит приехала понаблюдать точно не за мужем, и не за каким-либо родственником, иначе и скрываться было бы незачем. А смотрит неотрывно, даже сквозь вуаль видно как блестят ее глаза. У нее среди этого строя любовник? Дама-то из света, судя по карете и лошадям. Хорошо бы вызнать - подобная информация  всегда бывает полезна. Но, право, какая дурочка! Ведь именно такие попытки скрыть свою личность и свой интерес - и пробуждают любопытство! Тогда как на десятки других таких же дам пожалуй и внимания не обратишь - мало ли от чего они тут, за кем наблюдают, и вообще может просто из любопытства заявились. И зачем тут Мария?
- Вот уж никак не ожидал, что вас привлечет это зрелище. Но не мог не откликнуться на ваше приглашение. Кого это вы тут высматриваете? Разве граф не в Моздоке?

0

145

- Да, он там - Мария отбросила с глаз прядь волос, выбившуюся из прически на виске и которую ветер то и дело забрасывал ей в глаза - Но вы просто не представляете - как мне было скучно сегодня утром! Решила развеяться, но и смотреть одной на это зрелище - не слишком-то интересно.  Все же я в этом мало понимаю.

0

146

- Не думаю что это зрелище по-настоящему интересно кому-то еще помимо его непосредственных участников - легко отозвался Ланский, скользя взглядом по рядам - Мало удовольствия, уж поверьте, стоять навытяжку в одном мундире на таком вот ветру и не шелохнуться несколько часов подряд - только ради того чтобы поймать один-единственный взгляд Императора или - как сегодня Наследника. Но, вы бы не поверили как это воодушевляет почти всех.

0

147

- Так расскажите мне, вы же знаете в этом толк. - Мария кокетливо поглядела на него снизу вверх, - Что это за полки и чем они славны. По мне так они все на одно лицо, разве что мундиры различаются, и то не слишком. Так смотреть неинтересно.
Собственно за этим она его и позвала. Она конечно разбиралась в мундирах и эполетах - как и полагается жене военного, которая близко общалась со всеми друзьями мужа и с курортным обществом более чем наполовину состоявшим из военных, но все же не настолько, чтобы среди нескольких тысяч человек разобрать да еще на таком расстоянии - где стоит нужная ей рота. Три полка пеших, два конных, но к какому из них сейчас прикомандирован Воронов она не знала.
Но не успел Ланский и рта раскрыть, как раздались звуки труб, и на площади через триумфальную арку между двумя крыльями здания Генерального штаба - появилась целая колонна всадников. Кони шли резвой рысью, и, проходя через арку, отряд казался совершенно нескончаемым. Всадники, словно бы связанные невидимой веревкой, шли такими ровными рядами, как если бы репетировали этот выезд неделями.
Она забыла о чем говорила, впившись взглядом в эту колонну. И в офицера, ехавшего перед строем, на добрых два корпуса опережая остальных.
И хотя их разделяло не менее полуверсты - она моментально узнала его. 
Колонна проезжая в арку, на ходу перестраивалась парадным строем -  по пятеро в ряд, твердо держа дистанцию в сажень между хвостами лошадей переднего ряда и головами - ряда последующего, и четко подразделяясь на взводы - по пятьдесят человек в каждом, в первом ряду каждого из которых, крайним слева, ехал один из младших офицеров. Пробежав по этим рядам даже беглым взглядом, можно было насчитать сотню таких взводов. Пятьсот человек, ряды которых впрочем ровно посередине разделял еще один зазор в несколько саженей. Тут явно должен был находиться еще один обер-офицер, но его не было, и вторая рота шла следом за первой, словно бы являясь ее частью.
Но все это было ей сейчас безразлично, да и считать солдат ей было не с руки. Колонна двигалась широким полукругом, объезжая площадь по периметру, и у молодой женщины все сильнее колотилось сердце, по мере того, как они приближались. Она не отводила взгляда от офицера, который вел эту колонну, и у нее перехватило дыхание от невольного восхищения.
Она ведь знала его долго и давно. Видела и в обычном мундире, и в серо-зеленой полевой форме, и даже в парадной, но тогда он был еще корнетом, а позже - подпоручиком. И даже тогда, каждый раз при виде него - ее охватывала гордость и восхищение за себя, за то, что он принадлежал ей!  Необычайное, упоительное ощущение собственного обладания, своей власти над ним, было сродни любви, любви собственической, эгоистичной, любви призванной лишь получать и обладать. А сейчас... Сейчас он ехал во главе пятисот человек в белом парадном мундире обер-офицера лейб-гвардии, подчеркивавшем безупречное сложение и горделивую осанку, мундире с золотым шитьем на высоком алом вороте и широких обшлагах рукавов, с золотыми эполетами, и при орденах. Широкая черная портупея пересекала грудь наискось, и у левого бедра гриву его гнедой лошади - вместо короткой смешной церемониальной шпажонки, которыми обычно щеголяли салонные офицеры - ерошила рукоять сабли, в побитых, исцарапанных ножнах, прошедших не одно сражение.
Мария была не в силах оторвать от него глаз. Снова, как и тогда, когда она впервые увидела его через окно своей комнаты в поместье Алексеевых - ее накрыло требовательным желанием, жаждой обладания. Ты мой, мой! - томительно ныла казалось каждая клеточка ее тела. Эта стремительная, опасная хищная птица принадлежала ей! Только ей одной. Как сокол, ястреб или беркут которых в незапамятные времена держали для соколиной охоты, этот хищник принадлежал ей. Садился лишь на ее перчатку, ел лишь с ее руки, принадлежал ей весь, телом и душой. Даже когда она оттолкнула его - он все равно принадлежал ей. Летал где хотел, охотился на кого вздумается, свободный и в своем полете - он все равно принадлежал ей, потому что - она знала - так и не признавал над собой ничьей иной власти. И следя временами взглядом за его полетом, она все равно гордилась тем, что он - ее, ее собственность, ее хищник.... Чем выше он взлетал - тем сильнее была ее гордость за себя, за свое обладание им. И сейчас, глядя на его, проезжавшего мимо - знакомое ощущение накрыло ее с головой, принося восхитительную сладость... и тут же - сокрушительный протест, отрицание! Чтобы он, ее гордый хищник - слетел на перчатку к другой женщине? Признал своей хозяйкой другую?! Нет, не бывать этому! Не бывать никогда! Он - ее! Ее собственность, ее птица, пусть даже и ненужный ей для повседневного обихода, но долженствующий и впредь оставаться в ее власти. И чтобы он принадлежал другой? Да никогда!

Отредактировано Мария Соболевская (21-12-2015 10:26:56)

+1

148

От Ланского не укрылась ее реакция, ее взгляд, проследив за которым он без труда определил - на кого она смотрит. Воронова он узнал сразу же, и, разумеется знал что Соболевский с ним в весьма хороших отношениях - все же служили они на Кавказе в одно и то же время, и тасовавшиеся точно карты полки и роты пересекались друг с другом в самых неожиданных местах и сочетаниях. А значит Мария наверняка знала и Воронова и Корфа как минимум в лицо, как и многих других, учитывая что пять последних Сезонов проводила на водах. Но только ему показалось что ее взгляд выражал не просто любопытство при виде поверхностного знакомого. И присматриваясь, он ощущал все большую заинтересованность. В глазах молодой женщины бушевало зеленое пламя, жадное, нетерпеливое. Ого! Что это с моей графиней? Уж не влюблена ли она, часом? Или может наоборот - ненавидит его? Любопытно-любопытно.
Он наблюдал за Соболевской с полуироничной улыбкой, отмечая про себя, что та, похоже позабыла об его существовании, иначе уж наверное потрудилась бы изобразить видимость безразличия. Или нет?
В любом случае это не мешало проверить, и когда головная часть колонны проследовала дальше, и теперь перед ними шествовали нескончаемые ряды конников, он протянул с видом полнейшего безразличия, маскирующего его азартную заинтересованность
- Хорош, черт, что ни говори. Вот вам пример, графиня. Мне право, чужд фанатизм подобного рода, но надо отдать Воронову должное, он внушает некоторое уважение.

+1

149

Мария была готова расцеловать Виктора за то, что он первый завел разговор о Сергее, который она хотела начать, но ломала голову как к нему приступить, чтобы не очень уж явно себя скомпрометировать. И постаравшись придать своему лицу нейтрально любопытствующее выражение поглядела на своего собеседника
- Это правда Воронов, да? Мне показалось я его узнала, но он изрядно изменился за те несколько лет, что я его не видела. М-м-м... кажется я понимаю о каком фанатизме вы говорите, но мой муж, например довольно высоко его ценит. А я и не знала, что он вернулся из Польши. Вы знаете! - она прищелкнула пальцами, словно только что вспомнив - У меня ведь есть для него письмо. От одной нашей общей знакомой. Как бы его передать...

Отредактировано Мария Соболевская (23-12-2015 11:38:24)

+1

150

- От общей знакомой? Уж не от Анны ли? - вопрос вырвался раньше, чем Ланский, занятый любопытной задачей разобрать - что именно скрывается под ее легким тоном, успел сообразить что высказал мысль вслух.

+1


Вы здесь » "Дворянские легенды" » ДЕЛА ДАВНО МИНУВШИХ ДНЕЙ » Песнь сирены


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC