"Дворянские легенды"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » "Дворянские легенды" » ДЕЛА ДАВНО МИНУВШИХ ДНЕЙ » Змея скользила меж камней...


Змея скользила меж камней...

Сообщений 101 страница 113 из 113

101

Воронов лишь покачал головой
- Нет, баронесса. Для беседы такого рода свидетели не нужны. Он имеет на нее право, и мешать ему я не стану. - он перехватил ее взгляд, полный страха, и добавил - Не беспокойтесь. Корф превосходный стрелок. И этот человек не сможет навредить ему, поверьте мне на слово.
Он донес молодую женщину до экипажа, и опустил ее на противоположное сиденье. Анна все еще была без чувств, и он, оставив Дашу перешел к другой дверце, приподнял девушку, чтобы ее лицо обдувал свежий ветер из открытой дверцы, пытаясь привести ее в сознание.

0

102

Оставшись один, Владимир пошарил вокруг себя левой рукой, оперся о подпорку, и медленно поднялся на ноги. Его шатало, каменная тяжесть от которой висела плетью левая рука не стала слабее, где-то отдаленно слышался шум, и он краем сознания понимал, что это шум крови в собственных ушах, но оцепенение сознания, словно переместившегося куда-то вне собственного тела - отсекало начисто все ощущения.
Возможно его упрекнут в том, что он повел себя жестоко. Возможно немилосердно и неблагородно мучить и без того уже поверженного противника. Возможно, даже понимая необходимость мести - самые достойные из людей сказали бы - что даже если человек заслужил смерти, то убить его следует быстро, и без затей, подобно тому, как совершается правосудие на виселице.
Только вот Корфу не было никакого дела до благородства или правильности собственных поступков, и он не имел никаких мерил кроме собственного.
Константин, более всего похожий сейчас на загнанную крысу, ощерившую зубы в бессильных попытках укусить - не имел в его глазах ничего человеческого. Владимир запрещал себе вспоминать зрелище, казалось навсегда отпечатавшееся в его мозгу, по какому-то наитию ощущая, что еще одного припадка ярости ему возможно не пережить. Возможно простить мучительство в состоянии аффекта. Да только ему не было дела ни до чьего прощения. И правосудие свое собирался совершить совершенно сознательно, с трезвым расчетом.
По-хорошему надо было наверное связать бастарда, но Корф не мог заставить себя прикоснуться к нему.
Боль держит лучше веревок.
Он слегка опустил дуло пистолета, как тогда, в Грушевом.
- Продолжим беседу, ублюдок? - тихо спросил он, и спустил курок.
Громыхнул выстрел, едкий запах пороха заполнил избушку. И левое колено Ливена раздробленное пулей, пущенной с расстояния не больше полутора метров, взорвалось кровью и осколками костей.

+1

103

Ливен повалился на пол взвыв от боли, разорвавшей колено и полыхнувшей в простреленной ранее руке так ослепительно, что какое-то время кроме боли, охватывающей тело он не мог ощущать ничего. Схлынула даже ненависть и злоба, окутывающие его словно кокон. Левая рука, выпустив правый локоть,прижатый к полу собственным весом, рванулась к колену. Перевернувшись на спину, тяжело дыша и хрипя на выдохах, Константин посмотрел на Корфа и неожиданно для самого себя...расхохотался. Сквозь боль и ненависть, даже некий страх, он смеялся, сам не зная над чем, но охваченный безумие рассудок вряд ли воспринимал что-то адекватно.
- давааай...стреляяй... почувствуй себя сильным и... бла-го-род-ным,- хрипел он с пола и не пытаясь встать или отодвинуться, зная, что кроме вспышки боли ему это ничего не даст.

0

104

- Смешной ты - спокойно пожал плечами Корф, сунув бесполезный пистолет за пояс, и отходя. Повернувшись спиной к Константину он с силой помассировал грудь кулаком, а потом медленно, чтобы не потерять равновесие - наклонился, и подобрал топор, так и лежащий около начинающего окоченевать трупа Савелия - Почему-то дурни вроде тебя, считают что могут измываться как хотят, а благородные должны лишь безответно блеять, и взывать к небесам. - он медленно вернулся к рычавшему от боли пленнику, и наступив сапогом на его раненую руку, чуть пониже простреленного локтя, прижал ее к полу, и опустился на колено, взвешивая в руке топор.
- Ну так должен тебя огорчить. Для того, чтобы давить крыс, благородства не требуется. - Владимир повернул в руке топор, и посмотрел на бастарда. Его глаза были похожи на стальное зеркало. Неподвижные и холодные как зимние озера, еще не схваченные льдом.
- Ты прикоснулся к моей жене. - медленно, словно произнося приговор произнес он и сжал рукоять. Топор с коротким взмахом приподнялся, и со всей силой, которую Корф сумел вложить в удар - обрушился обухом на прижатую к полу руку Ливена, в хрясть разбивая кисть, которой больше никогда не доведется прикасаться ни к чему другому.

Отредактировано Владимир Корф (14-01-2016 23:50:50)

0

105

Ливен следил за его перемещениями по избушке горящими от бешенства и бессильной злобы глазами. Он замотал головой по полу, чуть потянулся и едва не взвыл от прокатившейся болевой волны. Тяжело дыша и глядя на Корфа выпученными глазами, он вновь гадко рассмеялся, словно и не видел в его руке топора.
  Не смотря на боль, сковавшую все тело  и отнявшую придавленную к полу руку, на языке его вертелся ответ, который он так и хотел выплюнуть прямо в лицо этому подонку. Хотел, но... не успел. От удара топором боль пронзила его резко и тяжелой волной прокатилась по телу, сковывая все тело, напряженно выгнувшееся и задергавшееся,тревожа и без того болящую ногу и руку. Он не слышал своего крика, перешедшего в хрип, в ушах шумело, перед закатившимися глазами клубилась темнота, но на этой грани между явью и обмороком он все ощущал эту боль, сжирающую руку и пробирающуюся на все тело.

0

106

- В чем дело? - участливо осведомился Корф, глядя безо всякой жалости в перекошенное лицо Константина. - Больше не смеемся? Ты у нас больше не отважный герой на допросе у варвара? Где насмешки и оскорбления? Где стоицизм? Признаться я уже начал входить во вкус, и ощущать себя негодяем, ни за что терзающим героического мученика. - он поднялся, переступил через лежавшего и сапогом сбросив с его тела инстинктивно прижатую левую руку с силой наступил на нее каблуком, фиксируя ее точно так же как до того поступил с правой. - Я говорил тебе, сучий ты потрох. Прежде чем охотиться на женщину надо вначале убить мужчину. А мне - плевать на средства, для того чтобы расплатиться с тобой той же монетой. Я всегда был щедр, так что тебе и на чай останется.
Ледяной блеск в его глазах, и абсолютное отсутствие каких-либо признаков аффекта делали его в эту минуту поистине страшным. Он не пылал ненавистью а леденел от нее. Причинял боль намеренно, трезво, рассчитывая каждый удар, чтобы причинить мучения но не убить, и не упивался страданиями жертвы, а словно выполнял какую-то намеченную работу. Спокойно, пункт за пунктом.
Месть - это блюдо которое едят холодным.
- Я ведь предупреждал. Ты еще станешь умолять о смерти. - тихо напомнил Корф, опускаясь на колени, и поудобнее перехватывая топорище, и нанес второй удар, разбивая обухом кисть левой руки точно так же как до того раздробил кисть правой. - Так что начинай. Фантазии у меня, как видишь, поболе твоей.

Отредактировано Владимир Корф (15-01-2016 00:15:03)

+1

107

Глаза бастарда бешено пылали. Что бы он сейчас не отдал, что бы вернуться на час назад и не перерезать глотку этому мерзавцу. Но чем больше разгоралась боль, тем сильнее его охватывала горячая волна безумия, гася последние проблески адекватности. Черные глаза дико таращились на Корфа, следя за каждым движением, по худому лицу ручьями бежал пот, а тонкие губы кривились не то в оскале не то в ухмылке.
  Константин дернул рукой, какими-то остатками самосохранения понимая, что сейчас произойдет. Боль разорвала руку, залив все вокруг ярко-алым, резко переходя в черный. Обморок? Если бы. Казалось, пылающее безумием сознание на это не способно. Он не слышал собственный вой, но голос слышал отчетливо. Белые, влажные губы дернулись в ухмылке, переходящей в издевательский смех. Его выворачивало от боли, но он смеялся дико и безумно, потому что там внутри, в лихорадочно горящем сознании роем носились обрывки мыслей.
-нееет....нееет... ты меня...не убьешь...а знаешь....почему? -он с визгливым смешком повернул голову и распахнул совершенно безумные, вытаращенные глаза,-ты  не забудешь...и она ничего не забудет...! И ты ...будешь видеть все ...опять! - на последнем слове он вновь рассмеялся и замотал головой по полу, клацнув зубами и тяжело дыша.

0

108

Мерзавец попал в точку. Да так, что ледяная броня, треснула, снова оживляя перед глазами, то, чего он действительно больше никогда не забудет. Тошнотворные, жгучие подробности, запечатлевшиеся в памяти так, словно были выжжены каленым железом. Треск разрываемой материи, длинные пальцы с обломанными, грязными ногтями, ласкающие обнаженную нежную грудь с темной вишенкой соска... мокрые, липкие губы, ласкающие ее тело... Напряженно выгнутая шея под его губами, слезы, скатывающиеся из-под ресниц, его рука, шарящая у нее между ног...
Она ведь и вправду не забудет... и тогда... Боже....
Сколько же ночей он баюкал в объятиях ее, просыпающуюся с криком от кошмаров в которых ее вновь терзали веревки, трость, и этот жуткий гроб.
Сколько же сил душевных ушло у него на то, чтобы терпением и нежностью перебороть тот кошмар, и помочь если не забыть, то хотя бы пережить его. А теперь? Разве женщина способна забыть такое? Как же теперь можно будет ей помочь, и хватит ли на это сил сейчас?
Не хватит.....
Потому что ее будет мучить лишь отвращение. А его самого?
Вдыхаемый воздух обжег легкие изнутри, словно он вдохнул раскаленное дыхание пожара. Этот призрак будет преследовать его до конца жизни. И хорошо если у него достанет сил, терпения и времени, чтобы хотя бы ее заставить позабыть о нем...
Владимир поднялся с колена. Его повело в сторону, он вдохнул с медленным усилием, задержав дыхание на конце вдоха, как однажды посоветовал Штерн. Словно штопор ввернулся от горла вниз, отвратительным ощущением, словно провоцируя рвоту. Много. Очень много таких глубоких вдохов потребовалось, чтобы не дать себе вновь рухнуть в тот бушующий океан ненависти, гнева и ярости, из которого на этот раз будет не вырваться.
Он отошел в сторону, стараясь, чтобы не было заметно, как его шатает.
А избушка была жилой. Словно кто-то обитал в ней по-походному. На полке - лампа, несколько свеч, жестяная кружка, обгрызенная краюха хлеба..
Соломенная лежанка, с которой было сорвано одеяло. Какие-то мешки с соломой, ветошью....
Надо было занять руки делом. Любым. А кроме того...
Раньше ему хотелось. Хотелось увидеть как завизжит, и будет умолять о пощаде эта мразь. Существо, столь вдохновенно упивавшееся болью, причиняемой другим, причиняемой - женщинам - было трусливо. И когда последний край обнажит уже не безумие а подсознание, он не сомневался, что так оно и будет.
Теперь же....
Он больше не заговаривал. Лишь машинально двигался по крохотной комнатке, словно в сомнамбулическом сне. Из вспоротого тюфяка посыпалась солома. Из разрезанного и опрокинутого мешка - какие-то тряпки. Подобрав одеяло и нож, он накрыл одеялом тело Марфы а нож сунул за пояс.
Несколькими движениями сапог разбросал солому и тряпки по полу. Зажег свечу, снял с полки лампу, и с трудом удерживая свечу в левой руке - двумя кое-как восстановившими подвижность пальцами - вернулся к кривившемуся на полу бастарду.
Ты будешь видеть все опять
Буду.
Только ты больше ничего не увидишь.

Владимир медленно вытянул руку и перевернул лампу.
Тоненькая, едко пахнущая струя, маслянисто поблескивающая при свете свечи, - полилась на лицо, Константина. В его глаза, в распяленный рот, пропитала воротник, и длинные, сальные волосы, налилась в ухо и собралась в лужицу позади его шеи. В лампе оставалось еще немного, и Корф швырнул ее в стену. Она жалобно хрустнула о дерево, и шлепнулась на пол.
Секунда, другая. Владимир стоял над этим существом, которое испоганило, исковеркало все что было ему дорого, и возможно - навсегда, и молчал.
Он знал, что сейчас будет. Когда прохладное, и поначалу приятное прикосновение фотогена - начнет вначале слабо а потом все сильнее жечь кожу, и особенно глаза, рот, разъедать их болью как кислотой. Знал. И ждал. Чтобы хоть зрелище его мук послужило бы утешением и перебило ту картину, которая все равно стояла у него перед глазами. Если это вообще хоть чем-либо возможно перебить...

Отредактировано Владимир Корф (15-01-2016 01:30:27)

0

109

Константин как- то странно повизгивал и рычал, корчась на полу и вращая выпученными глазами. В больном коуговороте мыслей проносились обрывки воспоминаний сегодняшнего дня и далекого прошлого, путались обиды детства с тем, что с ним сотворили сейчас, его триумф осенью сплелся с жаждой мести этого дня.  Он вновь чувствовал в руке трость, ощущая, как она отскакивает от напряженного тела, вновь слышал сиплое дыхание пленника и расхохотался, чувствуя, как врезался кулак в скулу неподвижного врага, хотя и не мог пошевелить пальцами. Он прогнулся в спине, замотал головой , дернув правой ногой словно в попытке встать и, возможно в своих мыслях встал. По тонким губам в мерзкой гримассе пробежал язык, он посмеивался, наблюдая за Корфом, ходившем по избушке, ощущая при этом такую сладкую дрожь женского тела под собой, нежный бархат кожи под рукой.
-не забуууудеешь...нееет...-тянул он тяжело дыша и, гадко посмеиваясь, оскалился,- она теперь моя...а ты. ..не забудешь... моя...
Да, убить не успел. Но ведь отомстил по своему! Ведь не просто так его это зрелище привело в такую ярость, не просто оно его задело. А это куда хуже физической боли, ведь такое не забинтуешь и перетерпишь.
  Приступ слабел, Ливен еще скалился, корчась и рыча уже от боли в раздробленных суставах, когда прямо на лицо что-то полилось. Он не успел закрыть глаза, закашлялся отплевываясь. Что за ... Но запах сомнений не оставлял. Впрочем это было уже не важно. Голову охватывало жжением, сначала слабым, а потом все сильнее и сильнее. Глаза словно выедал, зарапал кто-то невидимый, рот и ухо разгорались пожаром.  Константин замотал головой, дернул неподвижные руки, что бы разодрать лицо, в желании прекратить эту пытку. Он стукался затылком об пол, мотал головой, кашляя и отплевываясь. Понемногу он срывался на визги и вскрики, когда охватывающее лицо жжение разгоралось все сильнее. Забыв про руки и ногу, он уже дергался всем телом, причиняя себе дополнительные мучения, но жжение, разъедающее глаза перекрывало сейчас все

+1

110

Сухая улыбка тронула разбитые губы Корфа. Как ни странно, эти слова, явно имевшие целью уязвить, ранить напоследок как можно глубже - оказали обратное действие. Любой художник должен знать, когда остановиться, и Константин хватил через край. Теперь его слова уже не производили никакого впечатления.
- Я не забуду лишь боли, которую ты мне причинил. И своей ненависти к тебе. Только вот она - никогда не была, не стала, и не будет твоей. Ты- обычный отвратительный кошмар, и этого, поверь, слишком мало, чтобы овладеть сердцем или рассудком женщины- он посмотрел на свечу в своей руке. Пламя не колебалось. Его руки не дрожали. А голос был спокоен, словно беседовал с абсолютно посторонним человеком.
- Когда-то ты заставил меня пройти через ад, убедив в том, что она сгорела живьем. Я должен был еще тогда, в Грушевом, отплатить тебе достойной монетой. Но предпочел дать тебе шанс. Ты им не воспользовался.... что ж. Я расплачусь сейчас. И с процентами.
И Владимир бросил свечку ему в лицо.
Огонек ярче вспыхнул при падении и погас, коснувшись кожи, но даже этого мимолетного касания оказалось достаточно. Облитое фотогеном лицо, глаза, губы, язык и волосы - вспыхнули ярким, оранжево-алым пламенем, и таким же огнем осветились глаза Корфа, смотревшего на эту картину с жестокой, непреоборимой ненавистью и каменным лицом, похожий сейчас скорее демона, распоряжающегося чертями меньшего ранга у адского котла, чем на человека. Он шагнул назад, и на всякий случай вынул из-за пояса нож.
Он знал, что взбесившийся организм от дикого притока адреналина способен забыть даже про раздробленное колено. На войне ему как-то довелось видеть, как человек, которому оторвало обе ступни - бежал, убегал, спасался - ковыляя на костях, торчавших из его голеней.
Наверное можно было бы сейчас и уйти. Но Корф и не двинулся. Однажды этот дьявол уже появился, когда все считали его мертвым. И Корф не собирался давать ему шанса воскреснуть вновь.

Отредактировано Владимир Корф (15-01-2016 10:41:12)

+1

111

Константин слышал его, даже понимал, хоть и обрывочно, но вот ответить уже не мог. Он дергался на полу, желая только одного- подняться, сорвать собственную кожу с лица. Но то что произошло дальше... Словно с раннего детства бушевавший в его рассудке огонь вырвался наружу, охватывая пламенем и тело. Он завопил, когда огнонь  смертельным объятием обхватил его голову, забирался в рот, перекидывался на плечи и дальше, по одежде хоть и медленно перебирался дальше.
Константин извивался на полу, дергаясь так, словно желая заташить огонь голыми руками, которые он  таки поднял с пола, не смотря на раздробленные суставы. Он выл и бился, бешенно мотая головой, приподнимаясь и ворочаясь с боку на бок, пока пламя сжирало его лицо со всех сторон. На какие-то секунды он рванулся так,  что едва не поднялся на ноги, но рухнул на покрытый разбросанной соломой пол и затих.

+1

112

Вот и все. - с какой-то странной усталостью пронеслось в мозгу. - Странно. Я заживо сжег человека. Почему это не вызывает во мне ни гнева, ни ужаса? Я - такое же чудовище? Наверное Даша так и подумает. И Анна. А вот Серж, пожалуй, поймет.
Только вот даже тени сожаления при виде этой адовой картины он не испытал. Вообще ничего - кроме странного, усталого удовлетворения, словно пройдя долгий, мучительный путь он подошел наконец к завершающему моменту, за которым у него не останется ни долгов, ни несвершенных дел.
Огонь перекинулся с волос на солому за его головой, и стал распространяться по разбросанным по полу тряпкам. Удушливый дым, с жутким запахом горелого мяса стал расползаться по избушке.
Только вот слишком глубоко вколочена была ненависть, слишком велик был страх, что как бы снова какое-нибудь событие не воскресило этого демона, чтобы потом, через много лет, обожженный, слепой и изуродованный он снова бы возник рядом с Дашей.
Корф стремительно шагнул вперед и несмотря на то, что язычки пламени расползались уже в разные стороны - ступил в них, с силой всадил нож в сердце неподвижно лежавшего человека, и повернул клинок. Тот не шевельнулся. Мертв ли он был уже от болевого шока, или лишь в глубоком обмороке - это было уже совершенно неважно.
Огонь расползаясь по одежде, опалил ему волоски на правом предплечье, дохнул жаром, и лизнул рукав рубашки закатанный до локтя. Корф поспешно отступил назад, торопливо охлопывая себя по руке левой ладонью, сбивая и гася пламя. Впору было порадоваться, что пробитая кисть так и не восстановила толком чувствительность.
А огонь сожрав солому перекинулся на доски пола, пробежал по соломе во все стороны, лизнул одеяло, которым была накрыта Марфа,  и затанцевал на нем, распространяя черную копоть и удушливый запах горящей набивки, в считанные мгновения добрался до противоположной стены, вспыхнул на лужице фотогена вылившейся из разбившейся об стену лампы, пронесся вверх по маслянистым потекам оставшимся на стене, разгораясь все ярче от этой подпитки.
Все. Корф повернул к выходу, только теперь обнаружив, что дым заволок комнату так, что не будь комната размером всего-то шагов в пять, он рисковал бы и вовсе не найти дверь, в этом чаду, где черно-сизый дым освещался разгоравшимся заревом.
Сделав пару шагов к выходу, он наткнулся ногой на что-то твердое, и наклонившись нащупал пистолет, брошенный тут Вороновым после выстрела. Он машинально забрал его с собой, в два шага прошел через коротенькие сени и вышел наружу, оставив дверь распахнутой.
В этот момент, за его спиной с треском лопнуло грязное стекло в оконце, и ветер, ворвавшись сквозняком через дверь, раздул огонь внутри, и вырвался всполохами из оконца. Избушка затрещала, освещая заревом всю поляну.
Он увидел и собственный экипаж, стоявший предусмотрительно вдалеке, и открытую дверцу, и Воронова, державшего под уздцы лошадей. Двух верховых, того на котором он приехал и другого, гнедого, привязанных к задку.
Свежий воздух резанул легкие изнутри как ножом. Владимир пошел к экипажу на ватных ногах, и только теперь, когда за его спиной, в разгоравшемся пламени горели последние остатки этого кошмара - сокрушительная волна облегчения, и невероятной усталости накрыла его с головой. Ноги подгибались, его повело в сторону. В алом зареве он видел как Воронов кинулся к нему бегом через полянку, и едва удерживаясь на подкашивающихся, словно онемевших ногах, почувствовал как крепкие руки подхватили его под локоть.
- Ты все сделал правильно, брат - услышал он спокойный, уверенный голос рядом. Пусть Воронов и не видел, что происходило в избушке - он достаточно знал своего друга, чтобы понимать суть происходившего, и не будучи ему свидетелем
- Даша? Она... - только и выговорил Владимир, опираясь на друга.
- С ней все в порядке. Насколько возможно после такого - поспешно отозвался офицер - Беспокоилась за тебя. Давай, давай, вам обоим давно пора домой.
Несколько шагов. И экипаж уже близко, хотя в темноте внутри и все разгоравшемся зареве снаружи невозможно было пока увидеть женщин внутри... но они были там.
- Серж... - Владимир сжал руку друга, что было сил - Спасибо.
Воронов лишь улыбнулся, блеснув искорками в глубине темных глаз.
- За мной был должок, Корф. И почище этого. Ты забыл?
- В таком случае.... мы квиты - разбитые губы попытались усмехнуться.
- А как же проценты? - наигранное возмущенное удивление в голосе Сергея заставило Корфа улыбнуться, в те последние шаги до экипажа.
И мысль о том ,что сейчас он протянет руки Даше, обнимет ее, перекрестит руки за ее спиной, и больше никакой кошмар не вырвет ее из его объятий, впервые за весь этот кошмарный день коснулась души теплой волной усталой нежности

+1

113

Даша прислонилась боком к сиденью и притянула колени к груди, укутавшись в сюртук и  боясь закрыть глаза. Быстрый взгляд на Анну, и она снова посмотрела в окно, за которым все сгущалась темнота. Потом. Она потом подумает об Анне и поблагодарит ее, потом мысленно пройдет через все заново от страшного узнавания на кладбище до кромешного ада маленькой избушки. Потом она почувствует и ломоту по всему телу от побоев и отвратительный, липкий ужас от домогательств, которые ей хотелось скорее смыть, содрать с себя. Потом. Но не сейчас. Сейчас навалилась такая усталость, что даже поднять голову со спинки сиденья казалось подвигом, а мысли по прежнему были там, в тесной избушке. Он был там один на один с этим демоном. Воронов был здесь, около экипажа. Для беседы такого рода свидетели не нужны,- сказал он, и она не могла с этим не согласится, прекрасно понимая какого рода беседа сейчас там происходит, но боялась представить что именно там творится.
  Они были далеко, и она не могла слышать ни голосов ни криков, если они были. Но от раздавшегося в тишине леса выстрела, Даша вскинула руки, зажав ладошками уши и теснее прижалась к сиденью, зажмурившись. Хоть бы он его застрелил! И на этом все было кончено! Но перед закрытыми глазами вновь и вновь проносились сцены избиения Владимира, его теплый взгляд никак не вяжущийся с разбитым лицом, ярость, превратившая его из человека в разъяренного волка, намеки сумасшедшего в сторону Саши, его прикосновения к Анне и опускающаяся на нее трость.... Нет, легкой смерти он не заслужил. Никакое милосердие сейчас не могло убедить ее в этом. И пусть потом ей на коленях вымаливать прощение за этот грех, за это жестокосердие и ненависть, но она желала, что бы он мучился, что бы весь ад этого дня, обрушившийся на нее, на Владимира, на Анну, обрушился на него, раздавил и  спалил заживо.
  Ее вновь начинала колотить дрожь от холода, от нервов, которые начинали сдавать. Она хотела убраться отсюда, оказаться дома, где никто и ничто не напомнит о страшных стенах душной комнатки, словно вобравшей в себя весь этот кошмар, где горячая вода смоет с нее прикосновения этого существа, воскресшего из мертвых, домой, где наконец пошлют за врачом, который сейчас так нужен. И все закончится... Но они по прежнему стояли на месте,  по прежнему их окружала темнота, и она не открывала глаз, потому что  боялась, что увидит в оконце экипажа оскалившееся лицо Ливен, вынырнувшего откуда-то из темноты. И  никакие доводы рассудка не могли ее в этом разубедить,  заставить открыть глаза и хоть немного расслабиться, ведь по сути все закончилось. Она так и зажимала ладошками уши и прятала лицо в обивку спинки сиденья, сжимаясь в комок под сюртуком.
   Казалось, что Владимира не было целую вечность. Что если Константин таки что-то с ним сделал? Перед глазами слишком ярко  вспыхивали воспоминания его лежащего на полу с посеревшим лицом и губами какого-то свинцового цвета, тускло мерцающий занесенный нож и бешенные глаза бастарда. Она начала покачиваться из стороны в сторону, прислушиваясь к тому, что происходит снаружи и разрываясь между желанием пойти в избушку и узнать, что там происходит, рационализмом, который правда шатало из стороны в стороны, как молоденькую сосну, что росла недалеко от их экипажа и скрипела на ветру  и банальным страхом, который казалось только рос в неизвестности, темноте и тишине. Воронов был здесь, он был спокоен и, наверняка знал, что все в порядке. Может подходил к окошку и видел? И тогда следовало бы успокоиться, но у нее зубы начинали отбивать дробь, пальцы зарылись в волосы и по щекам заскользили редкие слезы.
   Со стороны избушки раздался еще один выстрел, но в разы громче и сильнее, словно лопнуло от огня стекло. В первое мгновение она непроизвольно сжалась от слишком громкого звука, не зная, что именно он означает. Что если этот сумасшедший вытворил что-нибудь и теперь...  Сунув руки в рукава сюртука и запахнув его, Даша выскочила из экипажа, едва успев схватиться за дверцу, что бы удержаться на подогнувшихся ногах. От увиденного зрелища она невольно распахнула глаза, свободной рукой сильнее сжав края сюртука. Избушка была охвачена племенем, перекинувшемся на соломенную крышу, языки огня лизали стены, вырываясь из окна, как из огнедышащей глотки.
Ад поглотил своего демона... Все было кончено...
Даша перевела взгляд на мужа, стоявшего рядом с Вороновым. Пламя пожара освещало их со спины, страшные тени вырисовывали на их лицах какие-то неестественные узоры, превращая в жуткие маски. Откуда взялись силы, она понятия не имела, но уже через секунду была рядом, прижимаясь к нему, обхватывая дрожащими руками и пряча лицо на груди, забывая и о бушующем пламени и о том, что стоит в одних чулках на мерзлой мартовской земле. Важно было одно - он здесь, он вышел из этой чертовой избушки, он жив, они выбрались... Даша не помнила, как оказалась в экипаже, как захлопнулись дверцы и не воспринимала сейчас ничего, кроме его рук и биения сердца под своей ладошкой.
  А пламя разгоралось все сильнее, взлетая вверх, словно желая достать до верхушек растущих вокруг вековых сосен. Его огненные языки освещали путь наконец тронувшемуся экипажу, увозящему участников страшного события, и жаркими объятиями обхватывали трещавшую и стонавшую избушку, в которой уже валились горящие балки, взметая снопы искр, обваливалась кусками крыша, навек хороня в себе три трупа - женщины, положившей жизнь ради душевнобольного брата, преданного крепостного, жившего выполнением приказов, и демона, родившегося в образе человека, причинявшего страдания людям, которые его окружали с самого детства, превратившего в ад жизнь совершенно посторонних людей и теперь познавшего его лично.

+1


Вы здесь » "Дворянские легенды" » ДЕЛА ДАВНО МИНУВШИХ ДНЕЙ » Змея скользила меж камней...


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC