"Дворянские легенды"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » "Дворянские легенды" » ДЕЛА ДАВНО МИНУВШИХ ДНЕЙ » Домой!!! Домой.....


Домой!!! Домой.....

Сообщений 1 страница 50 из 72

1

Время года: Весна
Дата: 19 марта
Время действия: вечер
Место действия: Лес, поместье Корфов.
Участники: Дарья Корф, Анна Платонова, Сергей Воронов, Сычиха, Владимир Корф. нпс.
Краткое описание  действия (не менее трёх строк): Закончен адский плен в лесной избушке, и во взвихрившемся к небу огне сгорает тело демона. Возвращаться героям по лесной тропинке не только в дом, но и в жизнь.

0

2

Вот и все.
Мерный стук колес по лесной тропинке. Воронов, правивший экипажем вел лошадей неторопливым шагом, лишь изредка прицокивая языком, и стараясь высмотреть в темноте участки поровнее. Карету покачивало. В темноте тонули лица и фигуры. И плыли одна за другой картины, не желая изглаживаться из памяти, напротив, словно сейчас, в безопасности - обретая бОльшие краски и объем чем были.
Рыжее зарево над лесом, и грохот провалившейся кровли. Даша, бегущая ему навстречу босиком, спотыкаясь, в его сюртуке который укрывал ее как пальто. Анна, бледная, с растрепавшимися волосами, дрожавшая с головы до ног... Он не очень помнил как Воронов помог им всем троим забраться в экипаж, и захлопнул дверцу.
Владимир откинулся на спинку сиденья, и запрокинул голову к стенке, медленно втягивая воздух. В закрытой карете сразу стало катастрофически не хватать воздуха. Открыть бы оконца.... но тогда Даша и Анна промерзнут до костей. Он приобнимал за плечи Дашу, прижавшуюся головой к его плечу, и ощущал как она дрожит. Ощущал как холодны пальцы Анны, примостившейся слева и не выпускавшей его руки. Надо было что-то сказать им. Успокоить. Но он не знал - что именно. Страшное, холодное возбуждение, двигавшее им в последнюю четверть часа - уходило, оставляя место страшной разбитости, и моральной и физической, равной которой он не ощущал пожалуй никогда в жизни. Хотелось просто закрыть глаза, выдохнуть последний воздух из легких, и избавить себя от этой тяжелой, тягомотной работы - делать вдохи и выдохи.
И не видеть картины то и дело возникавшей перед глазами.
Нельзя....
Каково ей, Даше ощущавшей все это? Ощущавшей на себе его руки, его губы, его дыхание, тяжесть его тела, ощущавшей этот страх, стыд, гадливость...
Господи....

Он слегка повернул голову, коснулся губами ее волос, и снова опустил ее затылком к стенке, чуть крепче другой рукой сжав руку Анны. Не было сил. Ни шевелиться, ни говорить, ни жить! А ведь надо! Надо!
Не могу..... - отчаянно вздохнуло что-то внутри него - Сколько можно...
Через "не могу" - рявкнул в уме голос Егора Кузьмича, щелканьем шамбарьера заставлявшего его, мальчишку, подниматься вновь и вновь после очередного падения с лошади. - На твоем попечении две женщины! И дети. И весь дом. Разнюнился, скотина?
Не могу... я... тяжесть в груди хоть и чуть разжалась но все равно лежала камнем, словно бы придавливая сейчас к спинке сиденья - Это... это то о чем говорил Штерн, да....
К дьяволу Штерна! Еще стучит?! Стучит. Так что возьми себя в руки раз уж не собрался сдохнуть сию секунду!
Владимир с долгим выдохом открыл глаза. Воздуха по-прежнему не хватало, карета казалась наглухо закупоренной коробкой. Но...
все это было неважно.
- Все. Все закончилось - наконец медленно произнес он. - Мы едем домой. Слышите? Домой.

+2

3

Домой... Наконец-то домой. Дома не будет этих страшных образов и теней. Наверное, даже исчезнет ощущение, что откуда-то из темноты экипажа за ней наблюдают черные глаза с безумным огоньком, исчезнет страх, что он появится откуда-нибудь из-за угла с исказившимися от злобы чертами лица. С трудом удалось отогнать навязчивую мысль, что он появится из темноты, стоит им открыть дверцу экипажа, и она едва не пожелала ехать так вечность. А дорога и казалась вечностью. Мерное покачивание экипажа, темнота и холод.
  Даша сидела, взобравшись на сиденье с ногами, сжавшись в комок, прижавшись к мужу и зажмурившись. Но прогнать страшные образы не получалось, как она ни старалась, и ее снова и снова била дрожь. Скованная напряжением и холодом, она не ощущала ни жжения на запястьях ни тупой боли от побоев, зато так ясно ощущала чужие прикосновения, словно руки и губы Ливена оставили клеймо там, где прикасались. Горячее, выжженное на коже клеймо. Она едва удерживалась от того, что бы не начать царапать кожу в желании содрать с себя эти прикосновения, избавиться от этого омерзительного и постыдного ощущения. Но надо было собраться, надо убедить себя что все закончилось, ведь скоро они будут дома. А там надо послать за Штерном, хоть Владимир наверняка будет сопротивляться, но она ощущала не ровное биение его сердца под дрожавшей ладошкой, тяжелое дыхание и хорошо помнила то, что сотворили с ним там, в избушке. Штерн... И привести себя в порядок. Смыть с себя прикосновения этого существа, снять лохмотья, в которые превратилась ее одежда, а еще... еще надо как-то выбраться из этого болота как можно быстрей. Нельзя, что бы произошедшее отравляло им жизнь, нельзя. Сейчас она не представляла, как она это сделает, но надеялась, что стоит оказаться дома,  где ярко горят свечи, рассеивая темноту, где пылает камин и нет холода, где пахнет табаком и слышны голоса детей, где они оба в безопасности, этот мрак рассеется сам собой. Потом она спросит у него о том, что было в избушке, о том, что он сделал с ним и, как бы глупо не звучало, но действительно ли Ливен мертв и нет ли у того шансов воскреснуть вновь. Да, знала, что Владимир не оставил бы тому такой лазейки и скорее бы уж перестраховался лишний раз, что бы этот демон не имел возможности вернуться, но хотела услышать, что он мертв, словно произнесенное в слух поставило бы точку. Потом она обо всем спросит и возможно он ей расскажет, но потом. Когда сегодняшний кошмар будет не так ярок, когда поутихнет страх за него, и хоть немного рассеется страх перед Константином. Потом...
- домой,- прошептала она, то ли отвечая мужу, то ли самой себе.
  Она потеряла счет времени, не знала поздний сейчас вечер или скоро забрезжит рассвет, не знала сколько они едут по проклятому лесу, и не ощутила, как ровнее поехал экипаж, выбравшись наконец на сырцовую дорогу. И не сразу поняла, что они больше не двигаются, после легкого толчка, остановившего карету. Надо открыть глаза и идти в дом, ну же... Все ведь хорошо, вы дома... Почему тогда так страшно...
- мы приехали,- прошептала она очевидную вещь, открывая глаза и оттягивая ту минуту, когда открыв дверцу, придется шагнуть в холодную темноту. Там никого нет, только граф и ... и возможно кто-то из слуг... его там нет, его нет... Вставай же! Надо идти в дом а не сидеть в холодном экипаже! Ему нужна помощь, а тебе горячая ванна и спирт, что бы наконец стереть все это. Ну, вставай же... Кусая губы изнутри, Даша с неимоверным трудом заставила себя протянуть дрожащую руку к дверце и распахнуть ее, внутренне съежившись, впуская в экипаж холодный порыв ветра.

+1

4

Ей было страшно, очень страшно, и страх этот был тем страшнее, что он был не за себя. А за Владимира. В карете было сумрачно, но даже в этом скудном освещении Анна видела, каким неестественно бледным было его лицо. О существовании Даши она будто бы позабыла. даже не то чтобы позабыла, но Даша не вызывала в ней такого сильного беспокойства, как Владимир. Казалось почему-то, что в любую секунду его жизни угрожает опасность. Из него будто бы вытянули все его жизненные силы, и держался он сейчас только каким-то чудом...
Анна молчала, вцепившись намертво в его руку. Ей казалось, пока она за него держится, он не уйдет.
Все было позади, почему же ей тогда так страшно за него? Нехорошее предчувствие черной тенью окутало ее, и Анна без конца прислушивалась к его дыханию. Успокаивалась на короткое время, и снова прислушивалась.
Потерпи... мы скоро вернемся домой... все будет хорошо... теперь уже точно все будет хорошо...
Кошмарные образы только что произошедших кровавых событий отступали перед этим новым страхом - страхом его потерять. Так мало времени прошло после его ранений, он ведь едва поправился - и снова такое потрясение! Что с ним теперь будет? Неужели Владимир, сумевший выжить после казни, обречен на... нет, об этом было слишком страшно думать.
Мы все будем с тобой, и Даша, и я, и Сергей... Ты только держись, пожалуйста...
Анна тихонько поглаживала его руку, стараясь не тревожить страшную рану на запястье.
Дорога тянулась бесконечно, казалось, из этой дороги и состоит вся их жизнь... нет ни прошлого, ни будущего, есть только эта ночь, этот страх за Владимира, поскрипывание кареты и глухой стук копыт по дороге. И холод...
Может быть, их всех убили, и они стали призраками? И обречены навечно ехать по этой дороге, нагоняя страх на задержавшихся в пути местных жителей?
Анна вздрогнула: "Ну и мысли лезут мне в голову" - и в этот момент карета остановилась.
Приехали...
Анна едва смогла разжать руку - ее пальцы свело, так крепко она держала Владимира. Сергей открыл дверцу кареты и протянул ей руку, помогая выйти. Анна уже тянулась к его руке, как вдруг...
В слабом свете луны на его рукаве она заметила темные пятна.
Кровь... Их кровь... тех, из леса...
Ее передернуло от ужаса, но сейчас было слишком неподходящее время и место для неуместной чувствительности. И Анна, уже без колебаний, оперлась на руку Сергея и вышла из кареты.
Владимир вместе с Дашей направились к дому, а Анна шла за ними. Владимир пошатывался, и Анне казалось, что он вот-вот упадет. Но они благополучно поднялись на крыльцо, и тут дверь распахнулась сама. Напуганная Глашей Варвара переполошила всех слуг, и они, ничего не понимающие, но волнующиеся из-за внезапного отсутствия хозяев, поджидали их с нетерпением.
Владимира и Дашу тут же окружили плотным кольцом слуги, охая и причитая. К Анне подбежала Глаша, принялась было тоже охать, но Анна остановила ее, успокоила и отправила с поручением к Никите - немедленно ехать за доктором Штерном. Пока она объясняла Глаше, что именно сказать Никите, Владимира и Дашу уже увели - по-видимому, наверх. Анна опустилась на кушетку и закрыла глаза. На нее вдруг навалилась усталость - тяжелая, небывалая, не было сил даже пошевелиться. А в голове будто бы не осталось ни одной мысли, кроме...
Вот мы и дома... Теперь все будет хорошо

+1

5

Дом возник из темноты, словно живое существо. Теплое - несмотря на огромные размеры и то, что свет горел лишь в нескольких из многих окон. Владимир не очень осознавал, как они оказались дома. Смутно запомнилось что Воронов открыл дверь, подал Анне руку, а потом помог вылезти и ему с Дашей. Как они шли к экипажу, и он, во второй раз в жизни был не в силах поднять Дашу на руки и отнести в дом, и теперь ей приходилось идти почти босиком по холодной, липкой грязи и застывавшим к ночи ранней весны плитам, которыми был вымощен широкий двор.
Ночь, темнота, ее укрывает сюртук, а он как при ярком полуденном свете - ясно и четко видел в этой темноте трость опускающуюся на нее. Снова и снова. Руки стертые веревкой. Он не осознавал, что у него самого запястья буквально разорваны от тех сумасшедших рывков благодаря которым он в конце концов и освободился, не ощущал даже боли - потому что как раз в этих местах кожу еще три месяца назад до костей стерло железом кандалов, и затянувшись на запястьях широкими, похожими на браслеты шрамами она почти совершенно утратила чувствительность в этих местах.
Какие-то тени бросились к ним в холле. Корф смутно узнал Варвару, и едва заслышав оханье и причитание - нахмурился, поднимая руку. Варвара зажала себе рот, с ужасом глядя на его кисть и запястье, Анфиса глухо охнула, Данилка разинул рот, только на этом все их охи и ахи он оборвал тихим и очень резким
- Тихо всем. Разошлись по своим делам. А того кто будет болтать о том что видел - выпорю на конюшне и в поле отправлю. Ясно?
Голос его - тихий, словно неживой - все еще хранил отпечаток того мертвенного льда с которым он говорил с Константином. Не прошло и полминуты, как холл опустел, и остались только вернувшаяся Глаша, Любаша с Данилкой и Варвара, которая явно полагала что сия угроза к ней относиться не может.
У Владимира подгибались ноги. От усталости, от пережитого, и представляя что сейчас должна испытывать Даша - ноша давившая на плечи становилась во стократ тяжелее. Надо было сказать еще что-то. Только вот что.
Положение спас Воронов, который как раз в этот момент вошел в холл
- Воды! Горячей воды тащите и ванну для баронессы. - не требовалось много ума, чтобы понять, после того что он видел, что молодой женщине требуется отмыться, переодеться в теплое, и лечь в нагретую постель - Постель нагрейте....
и положив руку на плечо Корфа спросил тихо

- Подняться сможешь? или помочь?
Владимир лишь покачал головой, но сделав несколько шагов остановился, чувствуя. что не в силах сейчас будет подняться на третий этаж. Но просить помощи у слуг....Взгляд брошенный на друга был почти умоляющим.
Воронову не потребовалось иного знака. Он осторожно снял руку Владимира с плеча Даши, втиснулся между ними, взяв обоих под руки, и повел по лестнице вверх, служа обоим живой опорой, и в то же время так, что их измученное состояние не слишком бы бросалось в глаза. Анна, не выпускавшая второй руки Корфа - поднималась следом, хотя Глаша кинулась готовить ванну и ей. И губы Корфа передернуло улыбкой, смысл которой в данную минуту за версту разил бы хорошей истерикой. Но эта мысль его не остановила. Он тихонько засмеялся. Потом громче, - каким-то странным, болезненным, низким смехом в котором не было ни на йоту веселья. И в ответ на встревоженно-вопросительный взгляд друга и жены пояснил, не прекращая смеяться
- Вот когда... понятно... для чего нужны... такие широкие лестницы....

+2

6

Почему так много народу?! Почему они так на них таращатся?! Почему так беззастенчиво охают и ахают?! Как их много, как все громко, как ярко горят свечи в светильниках... Она бегала глазами по толпе крепостных, сейчас даже не соображая, что все это можно прекратить одним простым приказом. Рука, обхватывающая Владимира за пояс напряглась и сжалась, а его голос, отдавший приказ... или скорее произнесший угрозу послужил спасением. Наверх....вот только в бельведер или в  спальню на втором этаже? Она старалась не опираться о руку графа, а идти сама, подстегивая себя хлесткими напоминаниями. Это всего лишь подъем по лестнице, что стоит переставлять ноги с одной ступеньки на другую? Как-будто впервой это делать... Разве подобное впервые в жизни? Разве не происходили подобные сцены в прошлом? Происходили, и не раз, и что же? Отлеживалась, раскисала? Нет, и сейчас не смей! Иди ровнее, пусть граф поможет Владимиру, так ведь ему удобней будет без дополнительной нагрузки. Вот так.
Смех мужа заставил ее вздрогнуть, и она посмотрела на него не то испуганно не то удивлено, не понимая его причины. В ответ на его пояснение она неопределенно качнула головой, думая лишь о преодолеваемых ступеньках. Обычный подъем по лестнице сейчас был сродни подъему в крутую гору. Даже думать было страшно о том, какого приходилось Владимиру делать этот каждый шаг, преодолевая нескончаемые ступеньки. Скорее бы приехал Штерн! Только бы не был он у какой-нибудь расхворавшейся соседки или не стоял над мучившимся коликами младенцем. Он был нужен им прямо сейчас! Сколько прошло времени, как уехал отправленный за ним человек? Сколько времени они уже в доме и на этой проклятой лестнице? Мало, хоть и казалось все это вечностью. Ничего... главное, что они уже дома, что в безопасности. Сейчас Сергей поможет Владимиру лечь, откроет в комнате окно, и тут...тут приедет Илья Петрович, а потом... потом он будет спать, а завтра... завтра он уже не будет таким бледным и так страшно дышать не будет... Только бы Штерн нигде не задержался...

+1

7

Дверь. Комната. В лицо жарко ударил натопленный воздух... без воздуха. Владимир вцепился в косяк двери, намертво застыв на пороге, словно отказываясь входить в эту комнату, где было нечем дышать.
- Серж... окно.
Воронов без единого слова пересек комнату, не заботясь о том, что так и не переобулся, и что сапоги его оставляют на ковре и серые от лесной почвы следы, с кое-где сваливающимися с них комками сухой грязи и приставшими к ней хвоинками. Не беда, прислуги в доме достаточно. Он распахнул полукруглое французское окно, ведущее на крышу. Сквозняк, между окном и открытой дверью вздул занавески, заставил затрепетать, а кое-где и погаснуть свечи, и с ревом раздул огонь в камине. Молодой человек поспешно прикрыл окно до половины, так, чтобы пропуская воздух оно все же не превратило спальню в ледник.
Корф тем временем снова завладев рукой жены ввел ее в комнату, и остановился посреди нее оглядыаяс, словно никогда раньше ее не видел. Воронов вопросительно поглядел на него, но Владимир лишь протянул ему руку. Эти двое слишком хорошо знали друг друга, чтобы нуждаться в лишних словах.
- Спасибо, Серж...
В этих словах было все. Вся жизнь. Как и в тех словах, которые Воронов прохрипел когда-то теряя сознание от боли, когда Владимир забрасывал его на спину лошади, увозя из плена
- Ты уверен?! - офицер выглядел встревоженным, но менее всего он хотел сейчас оказаться навязчивым со своей заботой. Корф лишь кивнул головой. Воронов немедленно поклонился Даше, пожал другу руку и с мягкой молчаливой настойчивостью взяв под руку Анну, которая стоя у дверей вполголоса отдавала какие-то распоряжения Данилке и Анфисе - вышел, уводя ее с собой..
Владимир же повернул к себе жену, держа ее за плечи и коснувшись губами волос, устремил взгляд в ее глаза. Без улыбки. Без страха или опаски. Без отчаяния и без облегчения. Без жара или холода в которые его швыряло все последние часы, безо всякой жалости выпивая из его души все силы чувств на которые он был способен. Сейчас его взгляд был ровен и глубок как бездна

Отредактировано Владимир Корф (04-02-2016 11:08:07)

+1

8

Даша напряженно наблюдала за каждым движением, прислушивалась к каждому слову, и страх рос все больше. Нет, все еще не было кончено, совсем не было. Самое страшное начиналось сейчас. Ей овладел тот же страх, что испытывала Анна по дороге к дому. Она ведь может его потерять здесь, под крышей собственного дома. Когда приедет Штерн неизвестно, и к тому же... что если... От его спокойного, бездонного взгляда ее словно окатило ледяной водой, пробило дрожью. Взгляд лихорадочно забегал по его лицу, и она ни слова ни говоря, нырнула под его рукой, рванувшись к двери. Она не понимала, что именно напугало ее в том взгляде, отсутствие ли вообще каких-либо эмоций, или попросту страх достиг своего апогея, но размышлять сейчас получалось меньше всего. Распахнув дверь, она выбежала на площадку и бегом  спустилась на площадку ниже, догоняя Воронова и Анну.
-Сергей Петрович, прикажите отправить за Сычихой...Нет,привезти ее немедленно! Пусть скажут ей, что.... что Владимиру нужна ее помощь прямо сейчас, пожалуйста,- путанная речь, в некоторых словах она глотала окончания, а договорив сразу побежала наверх, боясь оставлять мужа одного. За Сычихой отправят, она была уверена, и приедет она быстрее Штерна, и поможет она лучше его, ей она доверяла больше... Прикрыв дверь, Даша стремительно подошла к мужу, обняв его двумя руками, но боясь даже прижать, хотя именно этого сейчас и хотелось. Прильнуть к нему, почувствовать его тепло, забыться в его объятиях, отгораживающих от всего мира и всех бед, услышать как сердце бьется под ладошкой... сердце... тшшшш Сычиха скоро будет, она не станет медлить, услышав, что помощь нужна племяннику! Вот только... нет, где ей быть кроме избушки холодной весенней ночью?! Дай Бог, что бы так оно и было.
- идем к кровати, надо лечь... или хочешь посидеть в кресле?- негромко спросила она, поднимая голову, что бы встретиться с ним взглядом.

0

9

- Даш.... - почему так трудно говорить.... слова падают точно камни в глубокий черный омут. Почему сейчас в ее глазах такое беспокойство... такой страх.... а даже формулировать мысли так тяжело, почти невозможно. Владимир молча погладил ее по щеке, и привлек ее к себе, перекрестив предплечья у нее за спиной. Взгляд упал на собственные руки - и словно прошел мимо, совершенно отстраненным равнодушием.
Так стоять бы и стоять. Вечность.
Не двигаться, не жить, не дышать.
Обратиться в камень. Как они однажды фантазировали. Далеко. В другой жизни.
Не странно ли.
Стукнули в дверь, и показалась Любаша. Корф стоявший, прижавшись щекой к каштановым волосам на макушке, с закрытыми глазами, скорее ощутил чем понял - кто вошел, потому как вышколенная горничная не заговорила. Но он уже прекрасно изучил ее повадки - это означало что ванна готова.
Он слегка отстранил от себя жену, и посмотрев ей в глаза с едва уловимой улыбкой провел кончиками пальцев по ее лицу.
- Тебе пора. Вода остынет.

0

10

-  Ничего страшного. Я не хочу сейчас в горячую воду, - ответила Даша, бросив на Любашу характерный взгляд,  приказывая испариться. В ванну... да, следовало идти в ванну, не столько что бы привести себя в порядок, сколько смыть прикосновения этого существа.  Она и пойдет. После того, как приедет Сычиха и поможет ему. Иначе она сойдет с ума, не видя его и не зная что с ним. Казалось, отойди она куда-нибудь и по возвращении живым его не найдет, словно отпустит что- удерживающее его и потеряет. Глупо... но страх слишком силен, что бы отмахиваться. Она осторожно потянула его к кровати,- полежишь со мной немного?

0

11

Владимир бросил взгляд на кровать, потом на свою перепачканную землей и кровью рубашку и передернулся. В таком виде? В кровать? Нет уж... Он не понимал, почему Даша так тянет, почему смотрит на него с таким выражением в глазах, словно бы боится за него. Но - чего бояться? Разве ж он ранен? Нет... Побои, ну так что ж побои - ничего фатального. Он не представлял себе - как выглядел со стороны там, в избушке, и даже сейчас, когда приступ давно прошел и долгая дорога домой дала возможность побыть в тишине, покое и молчании - остаточная тяжесть стала такой привычной, что он ее не ощущал. Что произошло... Почему сейчас, дома, с ней, в тепле и покое - он не знает, что делать? Точнее... разве не знает? Выкупать ее. Уложить в постель. Напоить горячим вином. И сидеть рядом, пока она не заснет. Что же за ощущение - липкое, затягивающее, непреодолимое более чем цепи Невского каземата? Он постарался стряхнуть с себя эту тяжесть, но... можно было вырваться из веревки которая связывала всего лишь руки, но как вырваться из собственной опустошенной начисто души?
- Даш.... - он наконец заставил себя заговорить, и сам бы поразился тому, насколько тихим, спокойным и каким-то... пустым был его голос, если бы был способен сейчас что-либо ощущать. Потянул ее за руку - Пойдем. Я...
Слова застряли в горле. Сказать что не вынесет больше смотреть на нее в таком виде, ежесекундно воскрешающим в памяти самое страшное зрелище которое он только видел в жизни? Как будто все это продолжается... продолжается... это никогда не закончится?
Какой бред...
Шевелиться было больно, в голове звенело, но и это было - вне. Далеко. За каменной стеной, обступившей его со всех сторон.
Владимир молча потянул ее в ванную. Сделал знак Любаше, которая скрылась было в ванной, но услышав приближающиеся шаги высунулась точно кролик из норки.
- Пожалуйста....
Казалось он утратил всю бывшую у него когда-то возможность говорить. Выговаривать слова, рождать какие-то звуки, совершать бесполезные движения губами и языком... Зачем все это придумали, зачем все?
Даша... Даша, Дашенька..... Что же такое, почему я не могу объяснить...
Он вошел в ванную следом за ней. Надо было и самому выкупаться, но....позже. Пока...
- Пожалуйста - повторил он, указывая на ванну, с каким-то странным, чужим косноязычием. Сейчас. Вот все будет хорошо. Выкупаться обоим... перевязать руки... все потом, потом..
Рваные мысли тонули. Тонули в пустоте. Корф оперся о стену, надеясь что хоть по взгляду она поймет эту странную, мучительную невозможность говорить. Нащупал плетеное кресло, и тяжело опустившись в него попытался улыбнуться.
- Сегодня... горничной быть не смогу.
Короткая фраза далась с трудом, улыбка выглядела вымученой и жалкой, но большего он ничего не смог выдавить, и даже это усилие было похоже выжать сок из дочиста выжатой лимонной кожуры с ошметками мякоти.

0

12

Выйдя из комнаты в бельведере - Воронов молча проводил Анну вниз. Он не решался заговорить с ней, и в то же время был встревожен. Она смотрела вниз на убегающие вниз ступеньки, и он не представлял о чем она думает. О Корфе и Даше? О жутких событиях в избушке? Или... Он помнил как повернувшись, увидел ее без чувств на полу. Он убил двоих человек у нее на глазах. На глазах у нее! Которая так глубоко реагировала на малейшее упоминание о любом насилии. А тут... Офицер плотно сжал губы, чтобы не выругаться.  Об этом придется поговорить... И понять. Но потом. Девушка слишком устала, ей надо отдохнуть, пусть и сама не осознает этого.
Похоже Глаша держалась того же мнения. Она караулила на площадке второго этажа, и не успели они спуститься - как кинулась к своей барышне, и увела ее не дав сказать ни слова. Воронов протер лоб, как дверь наверху распахнулась, и показалась Даша, все в том же сюртуке на голое тело. Хотя руки ее были вдеты в рукава - полы сюртука то и дело пытались разойтись, и он поспешно опустил глаза, чтобы не смущать молодую женщину, которая похоже не замечала в каком она виде, да и немудрено после таких вот потрясений.
- Не беспокойтесь, баронесса. - только и ответил он, и спустившись вниз вначале подумал ехать за Сычихой сам. Но вспомнив - какими проклятиями осыпала его эта полоумная ведьма в прошлый раз, запрещая когда-либо показываться ей на глаза - передумал. Чего доброго еще откажется ехать с ним. А если уж Дарья Михайловна просила, да еще таким отчаянным голосом, значит это важно. Он отыскал Григория, благо уже достаточно хорошо ориентировался в жизни дома Корфов и примерно представлял где можно кого найти. Великан отыскался там где ему и полагалось быть - проверял ставни первого этажа на ночь. Передал распоряжение, а потом вспомнив - направился в каретный сарай. Пистолеты, которые Корф вынес с собой из дома а он подобрал на траве до сих пор валялись на полу экипажа. Офицер подобрал их - направился в кабинет Корфа, открыл крышку футляра, и присев на угол стола принялся за привычное, до мелочей изученное дело - разборку и чистку оружия.

0

13

Даша содрогнулась при одной мысли, что ей придется раздеваться сейчас в его присутствии. Лохмотья нижней рубашки да накинутый сюртук закрывали практически все следы пребывания в избушке. Но стоит раздеться... Она знала, что увидит на своем теле, но не хотела, что бы это видел он. Не сейчас, не сегодня. Она сдернула с крючка приготовленный горничной халат и, сняв сюртук, одела его поверх обрывков рубашки, туго затянув на талии. Пройдя к ванне, опустила в нее руку и вернулась к мужу.
- вода слишком горячая, давай пока снимем рубашку,- негромко проговорила она, окидывая взглядом перепачканную землей и бурыми пятнами крови рубашку. При взгляде на его руки она содрогнулась, и первым желанием было попросту разрезать рубашку на куски, что бы он так и сидел в кресле не двигаясь. За что взяться вначале... дождаться бы вообще Сычиху, не трогая его, пусть бы сидел и просто отдыхал, если это возможно. Только бы травница появилась скорее.

0

14

Владимир смотрел на нее неподвижным, остановившимся взглядом. Какая-такая рубашка? О чем она вообще говорит? Почему, после всего того что с ней произошло она....  он медленно перевел взгляд на воду в ванне. Над ее поверхностью дрожал пар, Любаша ничего не понимавшая с черпаком в руках. Этот халат... какого черта....
Но он не мог даже злиться. Даже удивляться. Даже досадовать
Пустота, бесконечная, пустота, тягучая, пустая...
Мертвая?
Хуже.
Ничего нет хуже смерти, которая продолжает притворяться жизнью.
Господи, что за бред лезет в голову. Боже, что же это со мной...

Встать бы сейчас. До ванной два шага. Опуститься в нее с головой и лечь на дне. Может хоть вода наполнит тогда душу в которой сейчас словно огромная дыра, в которую без следа проваливается каждая мысль, каждое едва-едва могущее возникнуть ощущение.
Что за утонченная пытка... Будь он в силах он бы сам втиснул ее в ванну, опрокинул бы на нее этот черпак, и выкупал бы своими руками, точно маленького ребенка. Завернул бы в полотенце, отнес бы на кровать, и поил бы там чаем - как поил Алешку, когда тот болел. А сейчас... когда каждая минута, каждая секунда видеть ее - в таком вот виде, словно они все еще там, в избушке, в этой чертовой избушке выпотрошившей ему душу как дохлую рыбу , все еще....
Ну уж нет... откуда-то же взялись силы, чтобы разделаться с Константином.
Владимир встал, и молча потянул за пояс на халате, развязывая его, и одним движением небрежно смахнул его с ее плеч. Потом, еще не зная - хватит ли ему сил - или же он попросту упадет вместе с ней но все же слишком оторвавшись ото всего что уже не умещалось в сознании - поднял ее на руки, и как была - в обрывках чулок, в панталонах, в сползшей до пояса, и разорванной надвое сорочке - опустил в ванну.
Он не смотрел ни на ее тело, ни на следы побоев. Незачем. Багровые кровоподтеки, стертые веревкой запястья - все это он уже видел. Но по сравнению с тем, что он видел дальше - они почти не воспринимались сознанием. Что такое кровоподтеки по сравнению с тем, что он видел ВИДЕЛ как наносился каждый удар... каждый... каждый взмах трости обрушивавшийся на ее тело. Каждый! Который он видел. ВИДЕЛ, и не мог помешать.
Ему не было надобности видеть каждый синяк - потому что каждый взмах, каждое содрогание ее тела при каждом ударе, перекошенная рожа Константина, избивавшего ее у него на глазах - стояли перед глазами не нуждаясь для подтверждения своей реальности - никакими материальными свидетельствами.
Он смотрел только в ее глаза. Словно пытался прочесть в них что-то... только вот что?

+1

15

НЕТ!!!!!! Паника накрыла с головой, липким ужасом охватила каждую клеточку тела и души, когда он развязал и снял с нее халат. Даша шагнула назад, стянув задрожавшими руками обрывки рубашки, но не успела даже возразить, как он поднял ее на руки и понес к ванне. Да что же происходит?! Ну почему нельзя просто посидеть в кресле, дождаться Сычиху и... Но он ведь не знал о ее приезде и... Не важно. Она не хотела, что бы он видел ее сейчас, не хотела, потому что не знала насколько еще хватит этого напускного спокойствия и отстранения от самой себя, а при нем... нет.
- хорошо, хорошо, дальше.... Любаша справится... вернись в спальню, пожалуйста, здесь душно и ты... тебе...- шептала она, бегая лихорадочно загоревшимися глазами по его лицу. Уйди, пожалуйста, не нужно... Она сцепила зубы, ощущая, как испаряется все самообладание, как начинает просыпаться то мерзкое ощущение, что охватывало в экипаже, как она вновь стала ощущать его руки и губы там, где прилипла к телу намокшая ткань.

0

16

- Тише - медленно шепнул Владимир, не отводя взгляда от ее лица. - Смотри на меня, Дащ. Слышишь? Просто смотри. И все будет хорошо.
Странно, но теперь, когда в ее глазах заблестели иные ощущения, когда поддавшись ощущению что от нее снова ничего не зависит она перестала вести себя с ним точно с Егором - теперь он совершенно точно знал, что следует сделать. Непременно. Он раздробил руки, посмевшие прикасаться к ее телу. Выжег глаза, посмевшие смотреть на нее, обнаженную. А прикосновения этих рук еще остались на ее коже! Остались!!!  Значит их надо смыть. И смыть собственноручно, точно так же как он ощущал как хрустят косточки под ударом топора, и видел как в огне эти ненавистные глаза набухают и лопаются белым мякишем наружу, точно разваренные яйца.
Корф не глядя протянул руку, и наткнулся на черпак, который сообразительная Любаша протянула ему черенком вперед
- Иди... согрей постель. И еще воды. Много воды. - распорядился он, не глядя на девушку, и медленно принялся наливать теплую воду на ее плечо, на спину, смачивая при этом завитки рассыпавшихся по плечам волос.
Женщину купать может либо горничная. Либо мужчина. Но никак не оба вместе. Незачем было Любаше видеть его жену в таком виде. Никому незачем было ее такой видеть! Того, кто не видел как наносились удары, не видел его руки, его губы на ее теле, не видел ее слез, ее содроганий - того возможно напугает разорванное, испачканное белье, синяки да кровоподтеки.
Только вот не его. Он их вообще не видел.
Второй черпак. Нет. Он не будет снимать эти тряпки. И не прикоснется к ним, пока они размокнув сами не свалятся с нее.
Любаша вышла, а он протянул вторую руку, и провел ладонью по ее щеке, глядя в глаза, все тем же неподвижным взглядом
- Даш... Ничего больше не бойся. Слышишь?

0

17

- Владимир...- прошептала она в последней, с треском провалившейся попытке, отправить его в комнату и остаться одной. Как-будто бы не знала, что этого не произойдет... Даша опустила голову, кусая губу и силясь удержать весь этот ужас, запертый где-то в уголке сознания и выползающий клубами черного дыма. По телу пробежала мелкая дрожь, глаза защипали слезы, а намокшие обрывки одежды прилипали к телу, пробуждая то же мерзкое ощущение, что и касающиеся ее кожи мокрые губы бастарда. Он прикасался к ней, видел ее и едва не... Она отчетливо увидела горящие вожделением черные глаза Ливена, ощутила, как его ладонь скользила по телу, как мерзкое дыхание обжигало кожу. Не то обрывистый, болезненный стон, не то всхлип вырвался откуда-то из груди, и дрожащие пальцы принялись отдирать от кожи прилипшую ткань. Дыхание все учащалось, слезы скатывались по щекам одна за одной, обрывки не желали поддаваться непослушным от дрожи рукам. Но удалось наконец стянуть и выкинуть куда в сторону одни за другим перепачканные чулки, кое-как получилось стянуть панталончики с разорванной тесемкой на правом боку и вышвырнуть их за борт ванны. Рубашка липла к спине и плечам, чем поднимала волну какой-то истерической паники - от нее не получалось избавиться так же, как и от взгляда бастарда. Наконец обрывки сорочки с мокрым шлепком упали на плиточный пол.
  Казалось, она вовсе забыла о том, что в ванной не одна, что-то только что пыталась говорить с мужем, что вообще находится здесь, дома, в горячей ванне. Мелко дрожащие руки пробежали по плечам, подхватывая теплую воду, скользя по коже все быстрей и быстрей. Он прикасался к ней, его руки касались ее здесь, он целовал ее сюда... она с силой провела ногтями по шее, словно желая отодрать, сцарапать с кожи эти прикосновения, другая рука царапнула по плечу, по груди с багровой пятерней. Дыхание все учащалось, словно она бежала, бежала и никак не могла убежать, ее передернуло от отвращения к самой себе, перепачканной этими невидимыми следами прикосновений чужого мужчины и не способной избавиться от них, горящих, словно выжженное клеймо, или уже горела кожа от собственных царапающих рук, она не знала.

+1

18

Он молчал, выливал на нее ковш за ковшом, не жалея воды, благо кадка была вместительной, да и должны были вскоре принести еще. Смотрел как со стороны, как сдается ее сдержанность, как проступает наконец страх, отвращение, горечь, как она с остервенением пытается стереть с себя даже воспоминания о прикосновениях, и ни словом, ни жестом не мешал ей, словно бы забывшей о его существовании. Даже когда под ее пальцами на коже стали появляться царапины. Ничего... это ничего.... царапины заживают, не оставляя следов. Пусть...
Он хотел этого. Владимир знал свою жену. Знал, что склонная всегда в первую очередь заботиться о других - она постарается позаботиться о нем самом, отодвигая собственный ужас и собственные воспоминания, что загнанные в глубь подсознания они будут грызть и мучить ее, и не хотел этого допускать. Нельзя допускать, чтобы рана затянулась коркой. Ее следует вскрыть и прочтистить. Глубоко и начисто. Только тогда она заживет. Иначе же... иначе как пуля засевшая в кости у Сержа - она будет непрерывно напоминать о себе, самым сокрушительным образом - болью и страхом, гневом и отвращением, тем более сильными - чем сильнее будет сдерживающая их воля.
Нет. Я не дам тебе замолчать эту боль. Плачь. Плачь, кричи, содрогайся от отвращения, выплесни, выкричи... я не вынесу мысли о том, что это все еще останется жить в тебе. Пусть сейчас будет страшно...  зато потом... потом я смогу быть спокоен....
Еще ковш, еще....  губка, мыло... густая белая пена полезла из-под пальцев.
Владимир протянул руку, легко поднял ее на ноги, и принялся намыливать ее как ребенка. Не медленными, ласкающими движениями, полными скрытой ласки и желания, как бывало делал это раньше. А резкими, сильными взмахами, как если бы мылился сам, так, что губка не только намыливала, но и растирала кожу, заставляя ее краснеть, гореть от прилива крови, словно это было очищением. Глядя лишь ей в глаза - неподвижным, глубоким взглядом, словно его здесь и не было, чтобы не вызывать стыда, чтобы стать бездной, куда уйдет ее отчаяние и страх, уйдет и сгинет навек, словно гной из вскрытого нарыва.
Мыло пенилось, укрыв молодую женщину густым белым покрывалом. Щелочная пена полезла и на его собственные руки, лишь сейчас заставив его машинально зашипеть от боли. Но такая же холодная и отстраненная мысль - тем лучше. Не понадобится чистить их ножом, раз они отмоются мылом и водой. Есть смысл потерпеть.
- Я раздробил ему руки - неожиданно заговорил Владимир. Глухим, неживым, совершенно спокойным голосом, словно статуя у которой движутся только губы. Стоило ли говорить об этом сейчас или нет... уже не рассуждал. Сегодня. Для нее все это должно закончиться сегодня. Знаменитыми словами Жозефины Богарнэ, всплывшими в памяти так неожиданно, и так подходящими к ситуации, что его бескровные, разбитые губы едва не исказились в ироничном оскале. Пусть это будет жестоко, вывалить все в один день. Но ни к чему потом воскрешать этот призрак. Сегодня. Нарывы лечатся ножом а не мазями. Даже если это и больно. - Раздробил топором руки, которые посмели прикоснуться к моей женщине. Выжег фотогеном глаза, которые посмели на нее смотреть. Отведи руки, Даш. Только я могу и имею право смыть с тебя все это. Потому что пока я жив ты- моя. Слышишь? Только моя.

+1

19

Казалось этому не будет конца, никогда она не сотрет с себя эти невидимые никому, но так ощущаемые ей самой следы. На теле в добавок к синякам и кровоподтекам алели тонкий полосы, оставленные ногтями, пересекающиеся и обрывающиеся, где-то выступали едва заметные бисеринки крови. Наконец, она начала чувствовать, как от слез, от этих попыток все медленней двигаются руки, словно наливаясь свинцом, что дыхание из частого и поверхностного стало глубже и тяжелей. Слезы еще скатывались по щекам, но тело наливалось усталостью, усиленную горячей водой и паром. Руки обессиленно упали в воду, она закрыла глаза, жалея, что и их нельзя исцарапать,что бы содрать эти картинки, эти образы прошедших адовых часов. Даша пошатнулась, когда Владимир поднял ее на ноги, и открыла глаза, смотря на него взглядом, вобравшем в себя все - и страх, и отвращение, и горечь, и какую-то вину за собственное бессилие и не имение возможности помешать бастарду. Но все это словно потонуло в бездне его взгляда. Губы дрогнули, она хотела что-то сказать, но не могла. Только смотрела не отрываясь в серые, бездонные глаза мужа, ощущая как губка словно обволакивает тело спасительным огнем, обещающим сжечь все, что ей не удалось содрать. По щекам упрямо скатывались слезы, но она даже не задумывалась об этом в каком-то странном состоянии не то усталости, не то взявшего свое шока. И смысл его страшных слов до нее дошел не сразу. Раздробил ему руки... Выжег фотогеном глаза... Раздробил и выжег... За то что он с ней сделал. Наверное, она должна была ужаснуться? Или напугаться? Может отшатнуться? Может... А зачем? Константин поплатился за каждое свое прикосновение к ней, за каждый похотливый взгляд. Раздробил руки и выжег глаза... Потом она, наверное, подумает об этом, и может и содрогнется от представившейся жуткой картины, но сейчас чувствовала лишь полыхнувшее среди усталости тепло. Почему так? Она не знала. "Ты-моя". Два простых слова, а с губ сорвался вдох с новой порцией слез, туманящими на мгновение глаза. Но было еще одно...
- скажи мне, что он мертв... что ты точно это знаешь... что видел его тело и уверен в этом... что он не смог уползти из горевшей избушки и спрятаться где-то в лесу...- прошептала Даша, отводя руки, закрывающие торс, - скажи, что он никогда больше не вернется.

+1

20

- Не вернется.  Мне следовало еще тогда, в Грушеве, когда мне показали могилу - разрыть ее и убедиться самому. Но сейчас... - не отводя от нее взгляда, все так же ровно и глухо отозвался Корф - Я видел как горело его лицо и глаза. Он умер на моих глазах. Уже мертвому, для верности, я всадил нож в сердце и повернул клинок. На этот раз он действительно мертв. Сейчас я сделал это сам. Все кончено, Даш.
Плотное одеяло мыльной пены укрывавшее молодую женщину не помешало ему опустить руки на ее плечи. Кисти погрузились в пену, запястья обожгло до костей. Зато пальцы коснулись ее кожи, и он принялся стирать мыло не водой а собственными ладонями, словно его прикосновение и было тем, чем он старался стереть даже воспоминание о чужих руках. Да и что греха таить - надеялся на это.
Как она воспримет то, что он ей рассказал, эту расправу, по своей жестокости не намногим уступающей жестокости сумасшедшего бастарда - он не знал. Но и... странным образом не заботился об этом. Даже если не поймет, ужаснется - все лучше затаенного страха и стыда. Стыд смыт кровью и огнем, она должна была это знать. Что ж. Теперь она знает.

+1

21

Из всего сказанного она осознала не ужас или жестокость расправы, а простую короткую фразу "Он умер на моих глазах". Он мертв... все действительно кончено. Владимир видел его смерть, видел, как огонь пожирает этого демона, видел... А для того, что бы быть уверенным, нанес удар в сердце. Сколько бы хитрости, сколько бы безумия не было у бастарда, на этот раз он выжить не мог. Он мертв. Уничтожен. И никогда больше он не появится в их жизни. Все кончено. На какое-то мгновение она представила себе, как горит лицо бастарда, искаженное судорогами боли, как он... может быть кричит, а может... Как вонзается в грудь и поворачивается клинок, отсекая малейшую возможность воскрешения этого дьявола. Может быть завтра она почувствует хоть что-нибудь из приличествующих женщине чувств, но сейчас не ощущала ничего кроме заползавшего в душу успокоения, прогоняющего страх.
  С долгим выдохом она опустила голову, прикрыв глаза, и, подняв ладошки, уткнулась в них, на мгновение скрывшись за ними и шатром каштановых локонов. Прикосновения его рук словно бальзамом проходились по телу, избавляя от этого чувства какой-то заразности и, несмотря на ванну, грязи на покрытом пеной теле. Отняв руки, она посмотрела на него уже совсем другим взглядом, который хоть и был усталым, как после перенесенной тяжелой болезни, все же утратил ту мешанину из чувств, пожиравших ее.
- Все кончено,- прошептала она, словно должна произнести вслух, что бы поставить какую-то точку в сознании.

+1

22

Владимир лишь утвердительно приопустил веки, словно на все сказанное выложил самый последний запас слов, существовавший на свете. Молча притянул ее к себе, коснулся губами лба, и принялся смывать остатки мыльной пены.Ковш за ковшом.
Позади открылась дверь, и в нее боком протиснулась Любаша с ведром. Весьма кстати - Корф не жалел воды, и черпать приходилось уже ближе ко дну кадки.
Когда с мылом было покончено - он так же молча поднял Дашу из ванной, поставил на плетеное кресло, и вылил на нее еще несколько ковшей, смывая пену с ног, поскольку в ванне она выше колен стояла в мыльной воде. Любаша, с сомнением косилась на них, не зная - остаться ли ей или уйти, но Владимир поманил ее пальцем, знаком приказав подать халат.
Он отирал жену полотенцем, как малого ребенка, потом набросил на нее поданный горничной халат, закутал сверху вторым полотенцем, словно боясь что она замерзнет. С каждым движением, совершаемыми без раздумий, машинально, так же как раньше каждое подобное было исполнено нежности и желания - сейчас же было лишь спокойным и отрешенным. Просто действие. Такое же как десятки раз до того. Возможно и десятки раз после.
От насыщенной паром теплоты ванной было тяжело дышать, и намокшая рубашка липла к телу.
Владимир затягивавший пояс на талии жены, как на ребенке, оглянулся на Любашу и опять же, словно ребенка, переставил Дашу на не залитый водой участок пола ближе к дверям
- Проводи барыню в спальню. И подай горячего вина с пряностями и бренди.
И спокойно проведя по влажным волосам молодой женщины ладонью - повернулся спиной к двери и принялся разворачивать закатанные до локтей, заскорузлые от засохшей крови рукава, чтобы можно было снять рубашку.

0

23

Почему она чувствует себя такой усталой, все тело наливалось тяжестью... Стресс пережитого страшного дня... ? Почему она не могла сейчас собраться сейчас, как собиралась раньше? Почему чувствует себя такой разбитой? Все эти вопросы вертелись в голове, когда она позволила Любаше вывести себя из ванной комнаты и подвести к расправленной и прогретой кровати. Спать... Вот бы сейчас положить голову на подушку, закрыть глаза и провались в сон. Потом так и будет, только не сейчас. Забравшись на кровать и укутавшись по самые глаза, она прислушивалась к тому, что происходило в ванной. Скорее бы он вышел. Все же, когда она видит его, то не так страшно, чем вот так, бояться что что-то с ним произойдет, пока он там один.  Что-то живое коснулась спины, и Даша вздрогнула, обернувшись к изголовью.
- Персик, как ты меня напугал,- выдохнула она с облегчением, подхватывая подросшего котенка на руки и выбираясь из под одеяла,- идем в кресло, нельзя в кровать, непослушное создание.
Наверное, правы были предки, утверждающие, что коты наделены магической силой и приходят к хозяевам именно в те минуты, когда очень нужны. Усевшись в кресло, подобрав под себя ноги, Даша поглаживала кота по головке, держа второй рукой у груди, а тот, положив передние лапы на плечо, негромко мурлыкал в самое ухо. Оставаться одной было страшно, даже в собственной спальне, а с теплым комочкам на руках страх несколько ослабевал, правда от мурлыканья ее стало клонить в сон. Ничего... Сейчас вернется Владимир, приедет Сычиха, почему ее до сих пор нет, кажется прошла целая вечность, как она сбежала на второй этаж и попросила графа послать за ней. Неужели ее нет в избушке или ... что если она отказалась ехать?! Нет, такого быть точно не могло. Никогда Сычиха не откажется помочь ему, в этом Даша была уверена железно. В памяти всплыли страшные предсказания ведьмы в декабре, и она невольно передернулась, ощутив, как закололо в груди. Еще не время... совсем не время... она приедет и поможет ему, ведь правда? Даша нервно дернула плечом, чем заработала покалывание коготками недовольного кота, и напряженно прислушалась к шорохам и плеску в ванной.

0

24

Рубашку пришлось разорвать. Прилипшая к телу, она никак не хотела сниматься, а возиться у него не было ни сил ни желания. Штаны. Сапоги... только теперь понял что до сих пор был в обуви. Странно.
Каменное, чужое отчуждение не позволяло даже удивиться. Пусть так.. тем лучше.
Первый ковш воды заставил охнуть от контраста. По сравнению с каким-то стылым ощущением во всем теле - остывшая, едва теплая вода показалась чуть ли не кипятком. Еще ковш.. еще..
Сейчас - вернуться в спальню. Что-то надо будет говорить. Она ведь столько пережила, надо поддержать ее, помочь...
Откуда же это ощущение бездны и пустоты -и вокруг, и в собственной душе? Словно не в собственном доме - а на другой планете. Люди, голоса, слова... просто маски. Поступки, жесты, какие-то меры... обязанность. Почему это? Когда нет даже гнева. А просто осознание того что вот сейчас должен ощутить гнев.
Пустота.
Впервые в жизни он готов был пожалеть о том, что у них, в отличие от большинства - общая спальня. Полжизни.. а пожалуй даже и всю целиком бы отдал за возможость уйти куда-нибудь, хоть в свою прежнюю спальню, хоть в кабинет, запереться на ключ, и...
Исчезнуть.
Просто перестать быть. Зачем оно вообще? Быть? Да и как? Каждое слово, каждый жест, каждая мысль - тяжелы точно жернова.
Попытался думать о жене, о детях. Мысли... всего лишь мысли - словно думал не он, а кто-то чужой. И не о них - а о ком-то другом.
Тупая тяжесть в голове вместо мыслей, как у бегуна, пытающегося бежать с чугунным грузом на ногах. Когда он рвется-рвется, а потом падает без сил
Все выжгла из него лесная избушка. Мысли, чувства, эмоции. Предельным страхом, ненавистью, самой страшной болью которую только доводилось испытывать в жизни. Выжгла душу дотла...
Владимир плеснул в лицо водой и поглядел в зеркало. На бескровном лице выделялись багровые короткие полоски - пересекавшие бровь и бесцветные губы. Корки и страшные потеки запекшейся крови он смыл, но теперь лицо, смотревшее из зеркала казалось чужим.
Еще несколько часов назад этот человек был живым. А сейчас... просто оболочка.
Пустая оболочка.

+2

25

На лестнице тем временем раздались шаги. В дверь коротко стукнули, и на пороге показался Штерн. Вид его яснее ясного свидетельствовал о том, что он вопрошал небо "Что, во имя всего святого, еще могло случиться в этом доме. Воронов стоявший позади него, едва дождался чтобы врач вошел в комнату. Шагнул следом, и увидев хозяйку в кресле обратился к ней, опережая доктора
- Дарья Михайловна, Григорий вернулся. Нет Сычихи в ее домике. Свеча, говорит, давно оплыла и часть стола залила, очаг погас, ее нет дома как минимум два часа.
Штерн тем временем, оглядывавшийся вокруг, и не находивший никого кроме молодой женщины - шагнул к ней, открывая рот для вопроса, как увидел алый "браслет" на руке, гладившей кота. Немец присвистнул, сел в соседнее кресло, поставил саквояж на пол, между ног, и жестом, не допускающим возражения, взял ее за руки, повернув то тыльной то внутренней стороной кверху, чтобы осмотреть полосы. Это были ссадины с жестоко содранной кожей, но ссадины чистые, словно бы вымытые.
- Что с вами приключилось, баронесса?

0

26

Даша вздрогнула, когда раздался стук в дверь, сжалась в кресле и прижала к себе кота. В спальню заглянул Штерн, за ним маячил Воронов, и она сразу успокоилась. Вот только ненадолго. Сычихи не было. Где она может быть?! Куда она могла пойти среди ночи да еще в холод, не лето ведь на дворе! Господи, Сычиха, милая, ты ведь знаешь и настоящее и будущее! Так увидеть же, что ты нужна ему, пожалуйста! Посмотри...
- пусть Григорий возвращается в избушку, пусть ждет ее до тех пор, пока она не вернется. Она нужна нам,- с вновь пробуждающимся отчаянием в голосе и взгляде попросила она графа, глядя на него снизу вверх. Эта бездна в его взгляде, полное отсутствие каких-либо эмоций, отстраненность... даже от нее, там, в ванной, он действовал словно машинально, как-будто был рядом и одновременно не был, глухой, безжизненный голос... Нужен ли ему просто отдых, усталость ли это моральная и физическая, или нечто более страшное?! Ей казалось, что в этой бездне она может его потерять, если этого уже не произошло. И если кто-то и мог ему помочь, то Сычиха. Может она и накручивала себя, но сейчас ее переубедить было бы невозможно. От прикосновения рук врача, она снова дернулась и мягко высвободила руку,- со мной все нормально, Илья Петрович, всего лишь ссадина. Мне нужны только сонные капли. Но я переживаю за Владимира... осмотреть надо его.

0

27

потерян слишком большой фрагмент текста, который невозможно и нет сил восстановить. Понадеемся, что содержание осталось в памяти авторов, и продолжим с того места на котором остановились

0

28

Кровь... кровь... кровь....
Огонь, хаос, круговерть безумной боли.
Все рушится. Валятся стены избушки, рассыпаются по бревнышку, взлетает алым заревом над провалившейся кровлей.....
Смерть, смерть, смерть... Лезвие сабли оставляющее за собой в своем безжалостном взмахе веер кровавых брызг. Хрип, схватившейся за горло женщины. Боль, боль, боль.... бесконечная, выворачивающая душу, сжигающая дотла боль, страх вырывающий сердце из груди.
Сычиха металась по своей избушке. Налетая на колченогий стол, на печь, роняя табуреты, набивая синяки и царапины. Спотыкалась, падала, вскакивала, и снова принималась метаться. Зажимала глаза чтобы не видеть, зажимала уши чтобы не слышать, и кричала, кричала в голос, стараясь заглушить ту страшную, ослепляющую боль, что сводила с ума.... убивала....
Бесполезно!
Она чувствовала страх, ненависть, такую ненависть что разрывала душу в клочья, такую боль, от которой смерть покажется сладким лекарством
И смерть пришла.
Одна, вторая, третья.... четветая!!!!
Женщина с криком выбежала из избушки. По лесу, напрямик, не разбирая дороги, крича, сходя с ума и не находя ничего, за что можно было уцепиться. Ее скрюченные пальцы хватали воздух, дыхание рвалось, еловые лапы расцарапали лицо, содрали с головы платок, какая-то коряга разорвала платье. Липкая грязь измарала подол, вымазала колени и ладони...
Неважно... она бежала, бежала неизвестно куда.
Бежала от смерти, а смерть бежала вместе с ней. Настигая, окуная в безумие, и снова уносясь вперед, черными крыльями хлопая по лицу, насмешливым смехом раздирая уши, вырывая сердце из груди ослепляющей яростью, разрывающей душу....
Сколько блуждала она по лесу- она не знала. Вот и выгон. А за ним - темная громада спящего особняка. Тускло светится окно в бельведере...
Несчастная женщина повалилась на колени, вцепляясь в лицо ногтями, скрючилась как рыба нанизанная на острогу, и закричала.
Кричала как попавший в силок заяц. Кричала - надрывно, беспрерывно, желая выплеснуть, выкричать эту сводящую с ума муку...
Но ничего не получилось.
Чьи-то сильные руки подняли, обхватили, куда-то повели. Она пыталась вырываться не разбирая - кто это и куда ее ведут. Густой знакомый бас над ухом. Григорий.... неожиданное тепло и свет. Она в доме. Хлопотливый говорок Варвары, ее мягкие руки, теплое одеяло, какое-то питье...
Тонкие пальцы в драных нитяных перчатках вцепились в стакан. Стакан хрустнул, и горячий чай полился на колени, и женщина снова закричала.
- Ну опомнись, опомнись, милая! - хлопотала вокруг Варвара чуть не плача - Что же с ней такое?!
- А я почем знаю! - гудел великан, глядя на этот припадок с суеверной опаской - Барыня привесть велела... при тебе же... говорила хоть до утра там сиди, а приведи... или сама за ней пойду...
- Барыня?! - вскинулась неожиданно Сычиха, подавшись вперед, и уставив на Григория свои совершенно круглые, полубезумные глаза. Мужик попятился
- Н-ну да... Владимир Иванычу говорит помощь надобна...
- Велела значит?! За мной послала?! Чтобы хоть ночью хоть утром из дому вытащить и сюда привести аки собачонку на веревочке?! - визг женщины разнесся казалось по всему дому. Она схватила первое что попалось под руку - сахарницу стоявшую на столе и с силой запустила ее в стену. Варвара ахнула, прикрывшись фартуком.
- Да Бог с тобой, болезная, ты чай совсем ума решилась! Негоже...
- Молчи! - Сычиха развернулась на месте, точно дуэлянт, выдергивающий шпагу из тела поверженного противника, разворачивающийся к новому врагу - Молчи, Варя! Мне лучше знать!
- Да хорошо, хорошо, успокойся ты... - добрая женщина чуть не плакала от ужаса и беспомощности видя этот бешеный припадок, как нельзя лучше говоривший в пользу слухов о том, что Сычиха безумна. - Давай вот чаю... поздно уже... а потом спать я тебя уложу...
- СПАТЬ?! А когда поминки готовить будешь? Времени нет спать! Давай! Давай, собирайся - Сычиха заметалась по кухне хватая без разбору то корзинку для лука, то нож, то разделочную доску, то тяжеленную бадью с тестом и швыряя это на стол - Давай! Я тебе помогу! Торопиться надо! Торопиться!
Теперь и Варвара попятилась, беспомощно глядя на Григория. Позвать мужиков, чтобы скрутили эту ненормальную? Ведь не слушает же ничего. А кричит-то кричит как! Сейчас ведь весь дом перебудит...
- Помощь... помощь-помощь-помощь-помощь-помощь - тараторила ведьма голос которой то взвинчивался до крика то падал до шепота - Не нужна ему помощь. Нет его! Нет его больше! Смерть есть.... смерть..... СМЕРТЬ, СЛЫШИТЕ ВЫ?!!!! Смерть снаружи, смерть внутри, на руках, в душе и сердце - только смерть! Пустите!!!! -рванулась она к выходу, ударившись всем телом об дверь точно слепая и забарабанила в нее, не осознавая, что делает, словно пленница требующая ее выпустить. - ПУСТИТЕЕЕЕЕЕЕ!!!!!!!!

+1

29

Во втором часу пополуночи в дверь спальни в бельведере забарабанили. Владимир не спал, но чувствуя на себе взгляд Даши - лежал с закрытыми глазами, приобнимая ее одной рукой и стараясь дышать размеренно и спокойно, чтобы она, уверившись в его сне, тоже могла уснуть. От стука он моментально открыл глаза, в секунду напрягшись словно хищник перед прыжком.
Все кончено? Кто сказал что все кончится? Это никогда не кончится, никогда.....
А ты надеялся на покой и забвение?
Не будет больше покоя в этом мире. Никогда.

К стуку присоединился голос Данилки, по ту сторону двери.
- Владимир Иваныч! Владимир Иваныч....
Корф посмотрел на Дашу, словно бы спрашивая ее - что за тарарам посреди ночи, а потом отбросил одеяло и встал. Все полученные нескольким часами ранее побои, уснувшие было после воды и неподвижности моментально ожили разом, его повело в сторону, голову снова начала наливать тяжелая боль почти не утихавшая после кулаков Савелия. Ничего....
Он подхватил со спинки кресла свой халат, подошел к двери, на ходу затягивая пояс, и отпер ее.
Данилка стоявший на пороге казался еще более перепуганным, чем когда он видел его в последний раз в холле.
- Что стряслось?
- Барин, там Сычиха! Она совсем помешалась, барин! Никак сладить не можем, всю кухню разнесла, не иначе как бес вселился....
- Сычиха?- Корф обернулся к Даше, словно спрашивая ее - что может делать здесь ведьма в такое время, а потом пожал плечами, и подтолкнул камердинера за плечо, разворачивая его к лестнице. - Пойдем.

+1

30

Как же хотелось спать. Просто закрыть глаза и провалиться в темноту без снов и видений. А завтра ведь, наверняка, все будет не так страшно? Но уснуть не получалось, хоть глаза и слипались. Стразу несколько страхов окружили ее со всех сторон и словно тыкали иголками в испещренную синяками спину, заставляя открывать глаза всякий раз, когда начинала одолевать усталость. Страшно было увидеть все то, что творилось в избушке. Даже после того, что произошло в ванне она была совершенно не уверена, что этот дьявол не придет к ней во сне. Сумасшедший и оскалившийся или обезображенный  и еще более дикий... Нет, сегодня не та ночь, которую можно нарушить кошмаром. Не хватало, что бы Владимиру пришлось успокаивать ее в таком состоянии. Вот и второй страх... куда более сильный, чем первый, ведь был не в мире снов, а самый настоящий. Что происходит с мужем она не знала, вызвано ли это побоями и ужасным стрессом, или не просто это моральная и физическая усталость можно было лишь гадать. Что будет завтра утром? Каким он проснется? Улыбнулся ли теплые глаза, словно отражая отблески солнца, или все так же будут пустыми и бездонными, как сейчас? Что если... что если не закончилось все в этой чертовой избушке? Что если он уже не станет как прежде? Как ему помочь? И нужно ли? Может и правда ему просто нужен хороший отдых, что бы дома быВло все тихо и спокойно, без потрясений, и ни одну ночь и ни один день, а... Хоть бы так. А если нет?
  От этих кружащихся вопросов впору было сойти с ума, она прятала лицо у него на плече, прислушиваясь к дыханию и время от времени поднимая взгляд, словно снова и снова желая убедиться, что он здесь. Стук в дверь заставил ее испуганно дернуться и сжаться. Слишком громкий стук в темноте, от которого захотелось убежать, но тут же в памяти мгновенно вспыхнула зимняя ночь, когда вот так же тишину, нарушаемую лишь их тихими голосами, разорвал стук в дверь... и голос Данилки... Тогда это были жандармы. А сейчас что?! Что еще случилось, что их будят? Даша встретилась взглядом с мужем и рывком села в постели, о чем мгновенно пожалела. Тупая, ноющая боль прокатилась по всему телу, едва не заставив застонать. К черту все, что если что-то произошло с детьми?!
  Сычиха! Она здесь! И... Владимир обернулся к ней с немым вопросом во взгляде, а ей захотелось укрыться одеялом с головой от пробравшей ее дрожи. Сычиха здесь, но... пришла ли она помочь Владимиру? Тогда почему она на кухне что-то творит, что Данилка такой перепуганный? Что произошло?!
  Совсем неуверенная в том, что ей стоит да и вообще можно спускаться вниз, Даша встала с кровати и накинула на халат поверх плотной ночной рубашки, выйдя следом за ними из спальни.

+1

31

Сычиха металась по кухне, словно зверь запертый в клетку. Варвара, уже потерявшая всякую надежду угомонить словно бы совершенно утратившую рассудок ведьму прижалась в уголке у печки, обняв, словно самое родное существо на свете бадейку с тестом. Григорий, стоявший у двери словно караульный не знал куда ему и деваться. Весь пол вокруг него был закидан луком и картошкой, на рубахе виднелся яркий след от брошенной в него же розетки с вареньем, тут же валялась перевернутая корзинка и ведерко, вокруг которого темнела лужица пролитой воды.
- Поминки. Поминки, Варя. Которые уже? Вторые, третьи, десятые? А до последних еще далеко, сколько раз душу рвать можно по частям отправляя на тот свет? - полубезумные, круглые глаза ведьмы, которая уже оставила свои попытки сбежать обратились к перепуганной кухарке - Был соколик ясный а теперь господень гнев. Молись, молись Варя! За упокой души непогребенной, за покой души еще живой.... за муки смертные принявшего и причинившего, потому как...
Скрипнула дверь, и на пороге появился Владимир.
Григорий испустил такой могучий вздох, словно кто-то протрубил в трубу, а Варвара всхлипнула и неожиданно расплакалась.
- Батюшка... Владимир Иваныч, хоть вы ее угомоните-то! Ведь сил нет смотреть как...
Корф молча посмотрел на Сычиху, которая под его взглядом попятилась, и схватив со стола нож с вилкой перекрестила их на манер креста и выставила перед собой, пятясь к печи.
- Не подходи ко мне! Смерть на твоих руках, вовек не отмоешься, смерть в твоей душе, вовек не забудется. Прочь! Прочь поди, призрак! Тень на тебе могильная, за все что сделал платить будешь-не расплатишься.
Владимир все еще молчал, но ведьме и не требовалось слов. Увидев за его спиной Дашу она перевела дыхание, словно бегун, и протянула руку указывая на нее пальцем, все еще отгораживаясь от племянника своим импровизированным крестом, словно от нечистой силы.
- Ты! Зачем звала? Зачем тебе меня надо?

+1

32

От картины представившейся взору впору было остолбенеть, только вот Владимир явно утратил способность удивляться наравне со всем остальным. Он лишь обвел взглядом разоренную кухню, и крепче сжал губы, слушая надрывный голос тетки. Ее слова его совершенно не удивили. Сычиха всегда воспринимала все происходящее лишь через призму собственного восприятия. Она все вопила - и все более непроницаемым становилось выражение его лица. И при ее последних словах обращенных куда-то за его спину он обернулся, словно впервые увидев что Даша пошла вместе с ним, и посторонился, давая ей дорогу, раз уж ведьме приспичило с ней поговорить. Только вот кое-что в словах тетки снова окатило его холодом - причем не прежним, от которого стыла кровь в жилах, а каким-то отдаленным, словно над пустым и бездонным колодцем неожиданно пронесся ураган, забросив вглубь лишь несколько палых листьев. Сухих и скукоженных

0

33

В кухне и правда творился самый настоящий кошмар. Она помнил, как Сычиха кричала и билась в каком-то припадке там, в избушке, когда увидела Николая в видении. Но сейчас... От ее слов, которыми та встретила Владимира, у Даши кровь застыла в жилах. Она надеялась, что Сычиха поможет ему, что только она знает, как ему помочь, а оказывается... Господи, что если.... Нет!!! Этого просто быть не может! А Сычиха... она просто... она что-то увидела, ведь наверняка, но что...
  Тяжело дыша, Даша шагнула в кухню, не сводя с ведьмы полных отчаяния и мольбы одновременно взгляда. Сейчас словно и не существовало никого кроме ведьмы, которой впору было посочувствовать, а не бояться.
-  Пожалуйста, помоги ему, - едва слышно прошептала Даша, пытаясь понять, возможно ли вообще пробиться сквозь этот мрак, которым окружила себя сейчас Сычиха. Если она отгораживается от племянника, не видя того, что ему нужна помощь, не значит ли это, что помочь невозможно?! Она побледнела от одной этой мысли, - ты говорила, что видишь смерть, говорила, что время..., - она осеклась, опомнившись, и прикусила губу, - ведь ты можешь ему помочь? Посмотри на него. Он не призрак, он жив, но нам нужна помощь.

0

34

- Видела! - взвизгнула ведьма, указывая на Корфа костлявым пальцем. - И вижу! Вон он стоит, смерть во плоти. Призрак. Помочь? Чем помочь? Жить? О, он живет. Тело без души, глаза без огня, руки в крови по локоть. Жить будет сколько Господом отмерено, жизнью души неупокоенной, грешника неотмоленного, без раскаяния и покаяния, без креста на шее и креста в ногах, ни на этом свете ни на том. Хочешь? Будет жить, будет, только вот радости ему не будет. - Сычиха захохотала. Безумным, ухающим смехом, похожим на полночный совиный крик. - За все нести ответ надо! И вы ответите - оба! Ты! - ее палец уперся в плечо Даши - Долго тебе душу в пепел сожженную отмаливать придется, да вернется ли. А ты! - она обернулась к Корфу и черты ее лица исказила мучительная судорога, - Ты..... ты.... тебя нет. - и из огромных круглых глаз наконец-то хлынули слезы. Она содрогнулась всем телом, и повалилась прямо на пол где стояла, содрогаясь всем своим худеньким телом с острыми плечами, похожим на тело подростка, и рыдая взахлеб, словно ребенок, увидевший самый страшный кошмар в своей жизни - Был мальчик. Мой милый мальчик. Кем же стал, куда исчез, где он?! Где?!!! Где мой Владимир???? Демон- душегуб, верни мне моего мальчика.... Вернии-и-и-ииии

Отредактировано Сычиха (16-02-2016 16:03:15)

0

35

Ледяная волна накрыла с головой, скользкие щупальца паники обвили и сдавили тело, словно удавками, не давая дышать. Тело без души, глаза без огня, руки в крови по локоть. Ведь это так... Кровь- убийства, пустые глаза без искорки жизни, тепла или наоборот злости, просто пустота... Без души... нет! Вот это точно не правда! Это... это... Будет жить, будет, только вот радости ему не будет. Кто бы сказал, что она будет верить каждому слову Сычихи, но ведь верила... желала отгородиться от них, потому что каждое ее страшное слово пробуждало все те страхи, что кружили в спальне. Неужели действительно это не пройдет?? И не изменит ничего ни отдых ни время, отодвигающее в прошлое события в избушке? Или... она ошибается... ведь ошибается, правда?!
  Бледная, с расширившимися глазами, Даша не сводила глаз с Сычихи, которая вдруг опустилась на пол, заливаясь слезами. Она говорила так, словно Владимира здесь нет, словно не он сейчас здесь, перед ней, стоит ...молчаливой статуей... Она ведь верила, что Сычиха ему поможет, а выходит, что и она ничем не может помочь... Демон- душегуб.... о ком она?! Неужели о Константине?! Ей, Даше, только он приходил на ум, но что толку то?! Нет!!!! Что бы ни говорила Сычиха, какими бы пустыми не были сейчас его глаза, все это неправда!!!! Он здесь, он просто очень устал!!! И все пройдет, когда он отдохнет, когда вновь почувствует, что они дома, что ничто им не угрожает. Не просто будет знать, а почувствует и... а если... Нет!!! Нет, не могут быть ее слова правдой!!!
- Сычиха, милая, тише, пожалуйста, - Даша опустилась на пол рядом с травницей и осторожно приобняла за плечи дрожащими руками, - тише, милая, тише...

+1

36

Владимир некоторое время все так же молча взирал на эту сцену, стоя в дверях, а потом повернулся и беззвучно вышел из кухни. Григорий ошалело проводивший его глазами, а после вытаращившийся на двух женщин - очень скоро опомнился, и нагнал Корфа когда тот уже выходил в холл.
- Барин, а....
- Когда этот балаган закончится - проводи Сычиху в ее домик - спокойно прервал его Владимир. - Я же сказал не приводить ее. Откуда она здесь?
- Ну так... - великан замялся - Барыня велела снова к ней сходить.... так и сказала, хоть до утра ее дожидайся.... Что помощь вам нужна...
Корф неопределенно дернул уголком рта, и отмахнулся.

- Ступай.
Григорий, так и не поняв - похвалили его только что или отругали - остановился, почесывая затылок, а потом вразвалку направился к кухне. Вот же ж черт-те что творится в этом доме. Еще и бешеную эту обратно везти... не позавидуешь.
Владимир же на секунду остановился в холле, поглядел на лестницу а потом направился к себе в кабинет. Рука потянулась к ключу, торчавшему в замочной скважине и остановилась на полпути. К чему? Да и от кого запираться? Не от Даши же. А случайных визитеров в этот час все равно не будет.
Было темно. В спертом воздухе витал запах ружейной смазки. Хозяину кабинета, изучившему его до миллиметра не было нужды зажигать свечи. Он распахнул окно, впуская в комнату ночную свежесть, покрепче запахнулся в халат, и вернувшись к столу налил в широкий бокал бренди до половины, и выпил залпом, не почувствовав вкуса. Налил второй, и переставив графин поближе к креслу, обошел стол и сел, навалившись локтями на столешницу.
Наверное надо было испытывать сейчас боль, огорчение, беспокойство за жену, досаду на Сычиху... но почему-то не было ничего.
Совсем ничего. Он сделал еще несколько глотков, и протянув руку откинул крышку от футляра с пистолетами. Лунный луч блеснул на серебряных набойках рукояти. Те самые. Видимо Воронов взял отсюда его собственные пистолеты, когда отправлялся в избушку.
Сил возиться с трубкой не было. Владимир не глядя вынул сигару из  ящичка, не утруждая себя поисками ножа откусил кончик зубами, и пошарив в правом ящике извлек коробку уокеровских спичек. Затрещал огонек на кончике деревянной палочки, заалел кончик сигары. Блекло-серый в слабом лунном свете первый клуб дыма потянулся от стола к окну.
Корф откинулся в кресле, глядя на лежавший перед ним раскрытый футляр, и держа сигару в левой руке вновь потянулся правой за бокалом. Напиток должен был обжигать горло, горячить кровь, будоражить а потом туманить разум.  А у него было ощущение что он пьет лишь воду. Ничего.
Он снова затянулся дымом, отставил бокал, и вынув один из пистолетов из обитого шелком гнезда принялся его придирчиво рассматривать.
Идеально. А ведь после того что с ними было в избушке они должны были быть заляпаны копотью и порохом, покрыты отпечатками окровавленных пальцев. Ан нет. Пистолет в его руке был безукоризненно вычищен. Рукоять казалась заново отполированой, а на вороненой стали дула не было ни щербинки, ни пятнышка. Видно Серж постарался - больше некому было. Только ему на ум пришло бы после такой передряги привести оружие в порядок. Владимир повернул пистолет в руке, держа его дулом к потолку, рассматривая в лунном свете боек замка, и снова затянулся дымом.

0

37

Она не знала сколько времени просидела, прижимая к себе дрожащее худенькое тело Сычихи. Та успокоилась не сразу, продолжала что-то бормотать, а потом притихла. Откуда-то из темноты появилась Варвара, поднявшая ведьму на ноги, и стала в чем-то ласково убеждать. Следом послышался тихий голос травницы, но кухарке ли или ей она сказала что-то перед уходом, Даша не знала. Шорох юбок, тяжелые шаги Варвары и тишина, нарушаемая лишь треском свечи на столе. Погасил бы ее кто-нибудь... что бы пришла та спасительная темнота, в которой нет ничего. Что за мысли такие в голову лезут... вставай же... Не помогла ведьма... не помогла... А она верила, что Сычиха может помочь всегда... Как спасла тогда, осенью, когда не было и шанса, как помогла зимой, хоть и косвенно, опять же когда врачи опровергали благополучный исход, а сейчас... Значило ли это что-то? Было ли правдой? И какое теперь наступит завтра? Что если завтра все не закончится? Или послезавтра, через неделю, месяц... Что если так будет всегда... или вообще не будет...
- барыня, - окликнул ее встревоженный голос Вари, вернувшейся в кухню и обнаружившей хозяйку так и сидящую на полу, - плохо Вам, да? Давайте-ка  я помогу... Барыня, да не слушайте Вы ее! У Сычихи вечно ж ужасти одни вертятся! А барин он ж... он ж...
  Даша подняла взгляд на встревоженное лицо кухарки, пытаясь понять откуда она появилась и где она сама. Кухня... мирная, уютная и теплая. А сейчас была наполнена страхом, как и все вокруг. Вот бы Варя ушла и оставила ее сидеть и дальше на дощатом полу в островке света, пока не погаснет свеча на столе и тогда... Нельзя, вставай! Опираясь на руку Варвары, Даша с усилием поднялась на ноги и посмотрела в красный угол, где едва различимы в полутьме были иконы. Что мне теперь делать?
- спасибо, Варя, отправляйся-ка спать. Время уже позднее,- чуть сжала пальцами она пухлую руку кухарки, на которую по прежнему опиралась, и вышла из кухни.
  Шаг...шаг... когда он ушел из кухни? Слышал ли он все то, что говорила Сычиха? А если слышал... вряд ли  как-то его могло затронуть в нормальном состоянии, а сейчас так и вовсе. Сколько же ступенек до третьего этажа... Сейчас она поднимется, увидит его в постели или кресле, ляжет сама, закроет глаза, и исчезнет все разом. И этот страшный день, и слова Сычихи, и даже живое им подтверждение, исчезнет тупая, ноющая боль во всем теле и свинцовая тяжесть, давившая на плечи. Я больше не могу... Мелькнуло где-то в мыслях и погасло, когда за открывшейся дверью ее встретила пустая комната. Постель была смята и пуста, окно закрыто, тихо было и в ванной и гардеробной. Его здесь не было. Он не поднялся наверх, а... куда? Кабинет? Или не желая ложиться с ней, ушел на второй этаж? Нет, там сегодня Воронов. Кабинет... Вниз... Ее замутило при мысли о том, что теперь надо спускаться вниз. А надо ли? Прошибло холодом, стоило представить, как наткнется на пустой взгляд, едва открыв дверь кабинета. Он ведь, наверняка, ушел туда, что бы его оставили в покое. А точней оставила... или нет... Плевать. Если скажет, что хочет, что бы ушла, она уйдет, но просто необходимо увидеть его после всех ужасов, что наговорила Сычиха, убедиться, что он здесь, что все относительно в порядке... настолько насколько это вообще теперь возможно... Снова лестница, бесконечная, нескончаемая темная лестница, казалось ступенек прибавилось за эти три минуты, что она была в комнате. Наконец-то она позади. Темный коридор, тишина со всех сторон и метал ручки, ожегший ладонь. Не заперто... Открыв дверь, она увидела его в кресле с пистолетом в руке. Зачем ему пистолет? Что он собирался делать? И собирался ли? Вопросы не задерживались в мыслях. Прикрыв дверь, Даша медленно пересекла кабинет и опустилась на пол у его ног, ткнувшись лицом в мягкую ткань халата и закрыв глаза.

+1

38

Тихий звук открывшейся двери в тишине. Ему не требовалось обернуться, чтобы посмотреть кто там пришел. Корф еще раз повернул пистолет в руке, убеждаясь, что он безукоризненно вычищен, и опустил его в гнездо футляра. Второй лежал тут же, так же отражая лунный свет вороненой сталью и серебряными насечками на дереве рукояти. Чего-то в футляре не хватало. Одно гнездо было пустым. Длинное и тонкое. Шомпол для забивания пуль. Все верно, он остался в избушке. Без него пистолеты не зарядить. Надо бы взять другой - из старых наборов. Вот когда порадуешься привычке сохранять все оружие которым обладал со времени окончания корпуса. Или отправить этот в хранилище которым стал стеллаж в его бывшей спальне, и извлечь новые. Те, кухенройтовские, которые получил за победу на бальном турнире в Гатчине. Они и вправду куда лучше и дороже этих. Что, и в правду, мариновать их в шкафу.
Несмелые шаги, клуб дыма тянущийся к окну, мягкий шорох ткани.
Владимир молча отложил сигару в широкое гнездо тяжелой хрустальной пепельницы, наклонившись с усилием поднял молодую женщину с пола, и усадил себе на колено. Забинтованные запястья взвыли от боли, заставив его скрипнуть зубами.
Все так же молча, он потянулся свободной рукой к графину, второй рукой приобнимая ее за талию, налил бокал до краев и протянул ей.
- Пей.
Тихий голос в мертвой тишине кабинета звучал странно - словно это говорил не живой человек, а шелестели своими страницами книги на стеллаже или шептали портреты со стены.
- Пей Даш. До дна.

0

39

Она едва не запротестовала, когда он стал поднимать ее с пола. Ведь и там было удобно и спокойно, да и не нужно уже было ничего. С ним все в порядке... если можно это так назвать, темно и тихо. Но сил на мятеж уже не осталось. Надо было собраться, встать и увести его наверх, уложить спать и лечь самой, только становилось тошно при одной мысли, что придется двигаться. Ничего. Сейчас посидит пару минут и встанет. Что теперь пара минут, когда вкруг какая-то темная бесконечность, подобравшаяся со всех сторон и взявшая в кольцо.
  Бокал. Бренди. Тихий голос, от которого по спине пробежали мурашки. Его и не его одновременно. Чушь... пей... Глоток, второй... Бренди обожгло горло и пищевод, на глазах выступили слезы. Даша зажмурилась, но послушно выпила содержимое бокала. Дрожащей рукой вытерла капельки напитка с подбородка и как-то не-то вздохнула, не-то всхлипнула.

0

40

Владимир налил еще. Ему это "лекарство" не помогло нисколько, зато ее, непривычную к крепкому пойлу - два полных бокала да еще на пустой желудок должны были скоро усыпить, даже с учетом пережитого возбуждения.
Говорить... тяжкий труд произносить слова. К чему? Ведь и так все ясно. Но возвращаться к этой теме завтра? Вообще - вспоминать завтра о событиях этого дня вслух? А может вовсе не говорить - раз уверен что ни к чему хорошему это не приведет?
Может и так.
Но и молчать... зачем?
- Ты видела? - наконец негромко спросил он, подавая ей вновь наполненный бокал. - Теперь поняла, зачем я не хотел ее видеть?

0

41

Даша опустила взгляд на бокал, который держала в пальцах. Янтарная жидкость казалась в темноте темно-серой или темнота тут не причем, а ей уже все стало казаться темнее обычного. Видела... не видела... поняла... не поняла... Какая теперь разница. Сычиха не помогла. Более того сказала, что помощи не может быть вообще никакой, и что ему помочь нельзя. Опять всплыли эти страхи и вопросы, подхлестываемые сейчас его неживым голосом, как ударами кнута. Скоро наступит "завтра". И каким оно будет? Хотя хуже, наверное, уже не будет. Или будет? Сычиха... Завтра она вспомнит все, что сказала ведьма, переберет по крупицам все, что сегодня произошло и там, в избушке, и здесь, дома, и может быть что-то найдет, что упускает сейчас. А может и нет. Может быть ведьма окажется права.
- Идем наверх, - негромко произнесла Даша, не поднимая взгляда с бренди в бокале, который подрагивал в ее руках.

0

42

- Пей.... - тихо повторил Владимир не отводя от ее лица ничего не выражающего, словно бы невидящего взгляда. - Или я поверю в то что я и вправду умер, раз мое слово больше ничего не значит в моем доме - второй раз за два часа. Сычиха... я же сказал, что не хочу ее видеть. А ты послала за ней вопреки моему слову. Зачем? - Он смотрел словно бы сквозь нее, но не выпускал из полуобъятий, словно она была последним якорем за который он еще держался на земле. В его голосе не было ни укора ни упрека, он словно говорил во сне. Тихо, как будто сам с собой, не нуждаясь ни в пояснениях ни в ответе - говорил, чтобы хоть как-то проявить что еще жив, что еще здесь. А может... и не здесь, если не нужен? Дурацкие мысли, и все вокруг уплывало так, что не за что было зацепиться, и спрашивал - не упрекая, а тихо, словно бы у ребенка, у которого спрашивают - что страшного он увидел во сне, чтобы высказав свой страх он убедился что тот вовсе не такой страшный как показалось. - Ты хотела от нее помощи? Какой, Даш? Разве Сычиха властна повернуть время вспять?

0

43

Казалось бы, что страшнее уже не будет. Как же она ошибалась. Как объяснить ему сейчас все то, что происходит внутри, когда она видит его таким. Что эта надежда на Сычиху, вопреки его слову, была отчаянным шагом, попытка выцарапать его из этой пустоты. Попытка, которая провалилась. И что теперь ... теперь она не знала, что делать, и не знала, прекратится ли все завтра утром, или так и останется навсегда. Подняв бокал, она вновь выпила бренди, проливая из-за дрожавшей руки на халат. Опустив бокал, она судорожно вздохнула и, скинув его куда-то на пол, прижалась к мужу, ткнувшись лицом ему в шею. Может и надо было не трогать его лишний раз, может надо было оставить его в покое, но она чувствовала, словно сидит на коленях у гранитной статуи, которая каким-то чудом говорит, но так же безэмоционально и ровно. Время вспять... Неужели, все и правда теперь останется там, в прошлом, неужели, все сожжено вместе с чертовой избушкой?! От бренди, от его слов, а точнее голоса, от по прежнему пустых глаз, от висевших в воздухе слов Сычихи, ее начала бить дрожь, и все оставшиеся силы уходили на то, что бы побороть это отвратительное чувство страха и паники.
- Я не знаю, - прошептала Даша сквозь слезы и сжатые зубы, стиснув в пальцах отворот его халата, - я не знаю, какой  я ждала помощи.

+1

44

Он смотрел в ее глаза так долго, словно впервые видел. Или же смотрел в последний раз. Видел и слезы наворачивающиеся на ее глаза. И ее страх. Были и мысли. Разрозненные, оборванные. Может и к лучшему, что она сейчас беспокоится за него и это отгоняет от нее воспоминания. Нет чувства страшнее страха за любимого человека. И того, что он пережил там, в избушке видя как на нее раз за разом опускается трость, как бьется она в руках Константина - видя это, ВИДЯ своими глазами, и будучи не в силах помешать, ощущая как рвется сердце на части, как бессильная ярость и ненависть выжигают душу дотла - ей даже сейчас никогда до конца не постичь. И слава Богу что это так. Потому что бездна разорвавшая ему сердце вбирала в себя все и сейчас он с огромным удовольствием поднес бы к виску пистолет который до того держал в руках и разом закончил бы весь этот фарс которым казалось теперь физическое существование - ходить, что-то говорить, что-то делать... Вовсе не из-за нее, и даже не из-за Константина, который уж точно никогда не станет укором его совести, что бы там не верещала Сычиа. А изза страшного надлома произошедшего в нем самом, и теперь вызывало из всех возможных чувств лишь горечь. Ощущение что предал. Ее. Детей. Всю свою жизнь. Предал.....ее!
Умереть после такого - было бы верхом счастья.
Только вот такого счастья сейчас ему не дано. И не будет дано еще долгие годы.
О.... если бы Штерн ошибся в своих прогнозах...
- Бедняжка ты моя.... - прошептал он с глубокой болью, прижимая ее к своему плечу. - С кем ты связалась......
Незачем было больше оставаться здесь. Бренди выпито. Значит скоро окажет свое действие и она уснет. А потом уснет и он.
При мысли о том, что надо будет проснуться. Что-то делать. Куда-то идти. Разговаривать с детьми. С Вороновым. С Анной - усталость навалилась сверху тяжелее чем могильная плита. Ни-че-го. Никого не видеть. Ничего не слышать.
Умереть, Господи! Сейчас, здесь! Лечь в постель и больше никогда не открыть глаза.
Пожалуйста! Если есть хоть тень милосердия - оборви этот чертов фарс, который теперь моя жизнь...
Оборви сам, чтобы не осталось в ее памяти и в памяти детей позорное пятно от могилы за оградой кладбища....
Не хочу я больше.... Не могу....

Он закрыл глаза, тяжело, до боли втягивая воздух.
И не стыдно? - раздался где-то в ушах голос, похожий на спокойный, глубокий, чуточку ироничный голос отца - Я не таким растил тебя, Владимир. Это трусость. И слабость. Мой сын никогда не был слабым.
Господи....

Возразить было нечего.
Он не глядя ткнул сигару в пепельницу, чтобы загасить еле тлевший огонек и чуть отодвинув Дашу поднес к губам узкое горлышко графина. Глоток, второй, третий. Не чувствуя вкуса, не ощущая ничего - словно пил воду, глоток за глотком, словно умирающий от жажды добравшийся до колодца. Едко пахнущая струйка потекла по щеке, по шее, пропитывая воротник халата. Ничего... В желудке ничего не было уже добрых двенадцать часов, можно не опасаться что от такого количества спиртного его вывернет наизнанку. Ничего что не ощущает хмеля. Он возьмет свое.
Надо только успеть добраться до кровати, пока разлившийся в крови алкоголь не сделает свое дело.
А это не так уж далеко.
Владимир рывком поднялся с кресла, поднимая жену на руки. Запястья взвыли, разом ожили все полученные побои - но как-то глухо, издалека, сбитые, замазанные действием бренди, которое он выпил едва войдя в кабинет. Хорошо.
Шаг, другой...
Он еще сумел подняться на второй этаж, неся ее на руках, прежде чем ставшими ватными ноги не подкосились и он не прислонился к стене, чтобы не упасть и не уронить ее. Поставить ее на землю? Нет уж!!!!
Всего-то пятнадцать ступенек до бельведера.
Он отлепился от стены и почти пробежал их вверх вместе со своей ношей, с размаха пнул ногой дверь, распахнувшуюся и стукнувшуюся об стену Дошел до кровати, опустил на нее свою драгоценную ношу, и рухнул где стоял, едва удержавшись руками о кровать, чтобы не стукнуться виском об прикроватный столик.
Нет... нет этого мало... - словно щелкнул кто-то бичом над самым ухом, в последнем приступе возбуждения подхлестнутого алкоголем как загнанная лошадь последним ударом хлыста.
Его еще хватило на то чтобы дернуть поясок ее халата и отшвырнуть его в сторону. Обходить кровать кругом было слишком далеко - и он попросту наклонился вперед, перевалившись через нее на свою часть, едва пытаясь справиться с узлом собственного пояса. Уже не осознавал, как выпутывался из ставших слишком тесными рукавов, как в плывущем перед глазами мраке отыскивал наощупь край одеяла.
Но еще помнил как привлек к себе жену, накрывая одеялом их обоих второй рукой, и прижал к себе так сильно как только мог, прежде чем его рука расслабилась, и все тело увлеченное шумом волн отдававшихся в ушах - словно куда-то уплыло, в темноту под опустившимися веками.

+1

45

Тянется ли сейчас утро или уже давно наступил обед, а может даже близится вечер. Она не знала, не поднимала головы с подушки и даже не открывала глаз. Тяжелый сон, что накрыл ее, едва она оказалась в кровати и прижалась к мужу, отступал медленно и неохотно, оставляя пульсирующую боль в висках. А больше пока не чувствовалось ничего. Наверное, побои дадут о себе знать, когда начнет шевелиться, так лучше вообще не двигаться. Зато вчерашний страх проснулся мгновенно, стоило отступить наконец навеянному усталостью, стрессом и алкоголем сну. Наступило это "завтра". Какое оно? Стоит ли вообще открывать глаза или нет? Окунется она опять в бездонную пустоту его взгляда или увидит его прежним? Почему- то вместо ощущения того, что все страшное осталось позади, в ней крепло совсем противоположное чувство, что все страшное стало реальностью. И сейчас все повторится. Повторится... Только теперь будет еще хуже. Не будет этой надежды, что с утра все изменится, потому что утро наступило уже, а изменило ли оно что-то? У нее не хватало смелости открыть глаза и убедиться спит он или нет, а если не спит, то не смотрит ли пустым взглядом в окно или стену, а может быть его уже вовсе нет в постели?! Нет, она ведь чувствует его рядом, чувствует его руку, к которой прижалась во сне. Он рядом...  Или нет.
- Долго тебе душу в пепел сожженную отмаливать придется, да вернется ли. А ты! Ты..... ты.... тебя нет.
  Вернется ли... Он вернулся там, в залитом кровью экипаже, вернулся неизвестно из-за какой грани, умирая после расстрела, а сейчас... вернется ли сейчас... Что если нет? Но он ведь здесь!!!
-  Будет жить, будет, только вот радости ему не будет.
  Даша не удержала судорожного вздоха, повернув голову и ткнувшись в сгиб локтя, зарываясь лицом в ткань сорочки. Чего проще открыть глаза и посмотреть на него, убедиться, что все это осталось во вчерашнем дне...
- Разве Сычиха властна повернуть время вспять?
  Тесная избушка, хриплый смех Константина, опускающаяся на нее трость и животная ярость мужа, издевки, побои, безумные черные глаза, разорванная одежда, чужие руки на теле, хрипящее дыхание, вырванная петля из пола, блеснувший нож, выстрел, порез на шее, хрип над ухом, вложенный в руку пистолет, экипаж, выстрел, грохот и рев пожара, охватившего избушку. Бесконечность в экипаже и бездна дома...
Прошлое не вернуть... Но не исчезло ли будущее... Или может превратилось в борьбу с тенью и пустотой, что бы вернуть его... Спросить не у кого, даже Сычиха сказала, что битва проиграна уже. Но... согласиться значило отпустить,  а это невозможно.  Значит пора открыть глаза и встретиться либо со страшной пустотой либо теплым омутом. Что бы ни было... Подавив вдох, Даша повернулась к окну, откуда в глаза бил яркий свет, и нехотя приоткрыла глаза, заморгав, ослепленная яркостью. Чуть запрокинув голову, она перевела взгляд на мужа, не зная, с чем встретится сегодня, да и встретится ли вообще.

0

46

Сон был провалом. Черным провалом без сновидений, куда рухнуло опустошенное вконец сознание, и не желало бы больше возвращаться к действительности, если бы хоть какие-нибудь его желания имели значение. Владимир спал - ни разу не шевельнувшись во сне, так же вытянувшись с запрокинутой назад головой, как и заснул накануне ночью. Лишь рука, которой он перед тем как уснуть прижал к себе жену расслабившись упала на простыню, да так и осталась под ее головой и плечом, наверняка онемев и почти отнявшись за ночь. Впрочем он этого не ощущал. Вообще ничего не ощущал. И если бы не медленное, глубокое, с едва слышным присвистом от трех стяжек в легком дыхание он походил бы на опрокинутую непогодой мраморную статую. Рассеченная бровь запеклась грубой коркой, посеревшие во сне губы пересекало несколько багровых полос в местах где надрывы от зубов и костяшек пальцев затянуло такой же корочкой. На скуле и на челюсти багровели расплывшиеся за ночь кровоподтеки, так, что пол-лица казалась распухшей и обезображенной. Не самый презентабельный вид после кулаков детины, чьи кишки выпустила булатная сталь а обугленные кости остались лежать на пепелище лесной избушки. И на лице и на теле - долго им еще лиловеть, потом желтеть и бледнеть, словно осенние листья меняя цвет. Наверняка немало пересудов среди прислуги и крепостных вызовет его физиономия, когда он в очередной раз поедет в поле, но это его волновало бы в последнюю очередь, если бы хотя бы что-то было способно волновать. Но - ничего. Глубокое небытие - сон, кроме которого ему ничего сейчас не требовалось. И он спал.... спал, словно превратившись в Эндимиона и решив не просыпаться вовсе.
Он, которого обычно будил первый солнечный луч на веках, первый звук в комнате, даже шорох Дашиной сорочки, когда она проснувшись раньше него делала хоть одно движение - сейчас спал несмотря на яркий солнечный свет, освещавший его лицо, несмотря на доносившуюся с улицы перебранку слуг, и доносившиеся со второго этажа взвизги игравших детей, несмотря на то, как слегка качнулась кровать от движения Даши.
Спал, точно мертвый - без снов. И это было самой великой милостью, на которой только мог рассчитывать.
Солнце уже прошло свой зенит, а часы отзвонили два часа пополудни, когда его веки наконец дрогнули, и поднялись, открыв мутный после сна взгляд. Впервые в жизни сохранивший сонную пелену, и не сразу сфокусировавшийся на потолке, с белой лепниной по углам.
Мыслей не было.
Только ощущения.
Ощущение тепла рядом. Даша
Как она?

Повернуть голову было неимоверно тяжело. Сосредоточить на ней взгляд - еще тяжелее. Губы дрогнули в едва заметной полуулыбке, так медленно, словно даже мимические мышцы спали, и онемели, окостенели во сне и теперь малейшее движение требовалось производить с почти физическим трудом. Скорее тень улыбки, но лучше чем ничего.
Не тепло. Не пустота. Странная усталость.
- Не спишь... - тихий шепот. Как тот, которым сотни раз они шушукались в постели, словно боясь разговаривая в голос спугнуть тонкую сонную поволоку, это пододеяльное тепло, разделенное на двоих.

+1

47

Она ощущала, как натягиваются, словно струны нервы, как замирает дыхание, от одного движения его ресниц. Наверное, она бы зажмурилась, если бы вспомнила сейчас об этом. Напряжение сковало еще сонное тело, когда он открыл глаза, глядя куда-то в потолок. Секунды растянулись до вечности, когда еще затуманенный сном взгляд обратился  к ней. Сердце жарко толкнулось в груди и замерло от одной лишь тени улыбки на лице.  Она еще не могла понять что это означает... Вернулся ли он из этой бездны или... Потом... потом разберется, потом будет ясно. Страшно было верить в то, что все позади. Но она видела не ту пустоту, что была вчера, бездонную и беспросветную, а видела усталость, и еще не знала к чему именно ее отнести. Да пожалуй ко всему сразу. И физическая, и душевная. Пусть усталость, она пройдет, только не пустота.
- не сплю, - прошептала она, улыбнувшись в ответ, а во взгляде тревога сменилась нежностью. Что спросить? Как он себя чувствует? Глупый вопрос, учитывая все, что произошло вчера. Да и нужно ли было спрашивать сейчас?

0

48

Владимир медленно согнул и разогнул пальцы на руке до того безжизненно вытянутой под ее головой, словно бы проверяя - повинуется ли она ему еще. Повиновалась, хотя три пальца все еще сгибались лишь наполовину. Поднял ее медленно коснувшись ее волос, и еще выше, проводя согнутыми пальцами по щеке. Она. Тут. Вот и слава Богу.
Рука упала на покрывало как плеть, словно исчерпав все силы.
- Надо вставать. - медленно выговорил он, - Надо....
Много чего было надо. Надо было вернуться в жизнь. К детям, которые если хоть отдаленно слышали пересуды слуг о вчерашнем (а как им не запрещай, всех ртов не заткнешь) - то могут забеспокоиться. Да даже если и не слышали - то уж наверняка не понимают куда девались родители со вчерашнего дня. К делам, которые ждали. К полям. Ко вчерашнему разговору о мельнице. К тому что было жизнью.
Найти еще кузнеца нового. Старый так и не оправился от удара, а Матвей кует хуже чем слепой и однорукий.
Надо....
От всех этих "надо" подкатывала тошнота. Но они были наверное ступеньками той лестницы, уцепившись за которую можно выбраться наверх.
Или это самообман.
Все не нужно. Ничего не нужно. Все.... лишь "надо".
Владимир заставил себя улыбнуться.
Надо.
- Голова-то после вчерашнего... не болит? Все же два бокала... с непривычки

0

49

Напряжение несколько ослабло от его прикосновения к волосам и щеке, но совсем никуда не делось. Ничего. Просто нужно время. Все еще будет хорошо.
- Надо вставать.
  Даша поморщилась и едва не зарылась лицом в подушку. Она не хотела вставать совершенно и вообще двигаться не хотела. Это пока лежит не двигаясь, то ничего и нигде не болит. И потом... переодеваться, ловя вопросительные и встревоженные взгляды Любаши, с кем-то разговаривать и что-то слушать... Слава Богу, что есть гувернеры и занятия, да и дом относительно пуст. И все равно не хотелось вставать. Можно ведь провести день в постели с чашечкой горячего чая с книгой или за разговором. Нельзя. Надо встать, если он решил, что надо встать. И встать так, что бы не показать, если что-то где-то заноет, незачем лишний раз напоминать ему о вчерашнем.
- не знаю, я стараюсь ей не двигать, - дернула она уголком губ в усмешке на его вопрос, - скоро узнаю, - пробормотала она, поворачиваясь в кровати и придвигаясь ближе к нему. Сейчас он встанет и, наверное, займется делами или пойдет говорить с Вороновым... она не знала, что именно крылось за этим "Надо", не знала, как себя вести - как в самый обычный день или как-то иначе, быть рядом или оставить его в покое, но пока он еще здесь можно ведь себе на пару минут забыться и почувствовать его еще немного.

+1

50

Не двигать... уголок губ дрогнул, дергаясь вниз в моментально обрезанной сознанием гримасе. Владимир медленно обводил взглядом ее лицо, плечи, руки, зацепился за забинтованные запястья, и снова вернулся к ее глазам, -с глубоким, задумчивым выражением, которое могло означать все что угодно. Только вот он вновь и вновь видел опускающуюся на нее трость. Тот кого хоть раз в жизни ударили палкой - знает, что это за ощущение. Корф знал. Распробовал в полной мере и палки и розги в Корпусе, и шамбарьер Кузьмича, оставлявший на руках и спине рубцы толщиной в большой палец. Знал.... И мог бы сейчас наверное лучше чем она сама определить под тонким батистом сорочки места на которых сейчас наверняка линейные багровые кровоподтеки. Он вспомнил тонкие шрамы которые он видел и раньше. В какое бешенство тогда привели его лишь старые отметины. А теперь...
Теперь будут новые. Повезет если они заживут не оставив следа на ее теле - потому что в его памяти каждый из них выжжен словно каленым железом.
Выворачивающим душу ощущением бешенства и беспомощности.
Ей ведь больно. Не может не быть. А она...... делает вид что все в порядке. Храбрится.
Всегда так. Словно бы нарочно, замалчивая собственную боль - в преувеличенной заботе о других.
О нем.
Сейчас......
Мысль ужалила болью и канула в черный омут. Неужели она думает что так лучше? Уж лучше бы она стонала от боли. Свернулась бы в комок, и заявила, что после вчерашнего ей необходим отдых. А что противопоставить этому нарочитому мужеству, которое будило в нем снова и снова сознание собственной беспомощности.
Глухое и вязкое, словно черное болото. Склизское. Холодное. Бездонное.
Мертвое.
- Тебе бы отдохнуть пару дней - наконец тихо выговорил он, не сводя с нее взгляда. - В прошлый раз.... в прошлый раз ты слегла в горячке на несколько недель. Потому что я слишком рано обрадовался, посчитав что ты оправилась. Сейчас я этого не допущу. Только не пытайся уверять меня, что с тобой все в порядке. Я видел. И знаю.

0


Вы здесь » "Дворянские легенды" » ДЕЛА ДАВНО МИНУВШИХ ДНЕЙ » Домой!!! Домой.....


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC