"Дворянские легенды"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » "Дворянские легенды" » ДЕЛА ДАВНО МИНУВШИХ ДНЕЙ » Слова летят, мысль остается тут; Слова без мысли к небу не дойдут.


Слова летят, мысль остается тут; Слова без мысли к небу не дойдут.

Сообщений 1 страница 26 из 26

1

Время года: Весна
Дата: 20 марта
Время действия: утро
Место действия: Поместье Корфов.
Участники: Анна Платонова, Сергей Воронов.
Краткое описание  действия: Анне и Сергею необходимо поговорить друг с другом, но сумеют ли они найти нужные слова...

Отредактировано Анна Платонова (06-02-2016 13:11:10)

0

2

Анне казалось, что все происходящее то ли снится ей, то ли происходит не с ней, а с кем-то другим. А она притаилась и наблюдает за этим другим.
Ее вели – и она послушно шла. Но почти не осознавала – куда и зачем.
Как только Владимир оказался дома, в своей комнате, страх за него почему-то сделался чуть меньше. И теперь ее одолевали мысли, которые до сих пор были придавлены этим страхом.
Она видела снова и снова, как вываливается из живота разбойника безобразный, жуткий, отвратительный комок. Она снова слышала чавкающий звук, когда в горло женщины воткнулся шомпол – ужаснее звука не может быть. О, нет, разве он сам воткнулся? Его воткнул… Сергей.
Сергей убил двух человек… а, может, даже трех – она ведь не видела, чем все закончилось. Убил… Да, они были негодяи, они могли убить Владимира, она осознавала это и понимала, что убить – был единственный выход.
Но почему-то все равно перед ее глазами то и дело возникали страшные видения. Кровь… трупы. Как он убивал… Хладнокровно, быстро и точно. А женщину перед смертью еще и успокаивал… Анна помнила ровный тон его голоса… он говорил с ней… а сам уже знал, что убьет…
Она напоминала себе, что женщина эта едва не убила Дашу, но почему-то это напоминание не приносило облегчения.
Эти мысли были такими тяжелыми, что из-за них Анна окончательно перестала осознавать, где она и что с ней, и поэтому  слегка удивилась, обнаружив рядом с собой Глашу, которая с непреклонным видом тащила ее в комнату, словно провинившегося ребенка. Но ни сопротивляться, ни спрашивать ни о чем Анне не хотелось.
Она думала, что не сможет уснуть, но, едва коснулась подушки, как на нее тут же навалился сон.
Проснувшись на следующий день, Анна чувствовала себя еще более разбитой, чем накануне. Тяжелый сон без сновидений не принес отдыха. Она открыла глаза, и бледный свет, льющийся из окна, показался ей слишком ярким и резким. Она медленно приподнялась в кровати, все еще во власти сна, но вдруг ее точно толкнуло что-то – она вспомнила разом все события прошедшего дня и вскочила с постели. Нужно было как можно скорее узнать о Владимире… как он? И Даша…  Но не бежать же ради этого к ним в спальню?
В этот момент в комнату вошла Глаша, и Анна немедленно пристала к ней с расспросами. Выяснилось, что доктор был, что прописал каких-то лекарств, что после этого к Владимиру с Дашей уже никто не заходил, потому что они легли спать, и спят, скорее всего, до сих пор.
Успокоившись немного, Анна покорно дала себя одеть и причесать, после чего с отрешенным видом осталась сидеть перед зеркалом. Горничной не терпелось разузнать  у барышни обо всем, что случилось накануне, но, помня, какой она может быть резкой, Глаша сочла благоразумным  не спрашивать у барышни, отчего это они все вчера вернулись в таком странном виде. Барыня едва ли не в чем мать родила, едва-едва сюртуком прикрыта, барышня – вся всклокоченная и растрепанная, Владимир Иванович – словно мертвец, все руки в крови, а Сергей Петрович… он был, пожалуй, самым нормальным из них, но отчего-то при взгляде на него у Глаши сжималось что-то в душе.
- Отчего вниз не спускаетесь, барышня? – невинно полюбопытствовала горничная, не выдержав все же и решив окольными путями вывести все-таки барышню на разговор.
- Не могу я, Глаша, - непонятно ответила барышня и снова замолчала, уставившись на себя в зеркало. Что она там такое видит интересное?
Анна смотрела в зеркало, не видя ничего. Она понимала, что ей нужно спуститься и заняться домашними делами – вряд ли в том состоянии, в котором сейчас Даша, она сможет это делать. Нужно на какое-то время ее заменить. И к детям сходить нужно тоже…
Но Анна медлила. Она боялась, выйдя из комнаты, встретиться с Сергеем.
Ее преследовали жуткие картины, от них не было спасения, и как бы ни пыталась она не думать о них, они то и дело всплывали в памяти.
И она боялась, что не сможет скрыть этого от Сергея…
Но время шло, и оттягивать дальше становилось невозможным. Она кое-как заставила себя подняться… идти к двери было так тяжело, будто она двигалась под водой.
В коридоре и на первом этаже было пусто, и Анна обрадовалась этому. Никого не встретив по дороге, она дошла до кухни. Нетрудно было догадаться, что слуги собрались там – непонимающие, взволнованные, они, разумеется, обсуждали хозяев и пытались строить свои догадки о вчерашнем происшествии.
Пришлось каждому придумывать дело и разгонять это внезапное сборище. Хозяйственные заботы несколько отвлекли Анну. Затем она сходила к детям, убедилась, что с ними все хорошо, они позавтракали и заняты своими делами. Странно, что малыши не пристали к ней с расспросами о вчерашнем дне. Анна решила, что либо слуги постарались и сумели скрыть все от детей, либо детям неловко задавать ей вопросы. В любом случае, она была рада, что не пришлось выкручиваться и что-то сочинять.
Она уже выходила из детской, когда ей навстречу выплыла Полина.
- Варька говорит, что завтрак готов, - нехотя сообщила она.
- Я иду, - отозвалась Анна, холодея при мысли о том, что теперь она точно увидит Сергея. Может быть, спрятаться в комнате, сказать, что нездорова, подождать, пока эти воспоминания перестанут ее терзать?
Но сколько она так сможет прятаться? День? Два? Неделю? А если ничего не пройдет?
Если бы днем раньше кто-нибудь сказал Анне, что ей захочется спрятаться от Сергея, она бы не поверила. Но сейчас… она не хотела, чтобы он понял, о чем она думает. Потому что он решит, что она больше не любит его. А ведь это было не так…
Ну почему все с каждым днем становится сложнее и сложнее? Вместо безоблачного счастья, о котором пишут в книгах, ее любовь напоминает запутанный комок. И чем дальше, тем больше эта путаница…
Но прятаться нельзя. Это трусливо и недостойно.
Анна решилась и направилась в столовую. Но там оказалось пусто. Ей совсем не хотелось садиться одной за этот стол, предназначенный для большой семьи…  Она медленно прошла по комнате. Нужно было послать кого-то из слуг за Сергеем, но она снова медлила. Ее решимость оказалась недолговечной, и теперь она была близка к тому, чтобы все-таки сбежать в свою комнату. Хотя бы на один день…

+2

3

Воронов накануне ночью встретил Штерна, провел его наверх, а потом он же проводил, расспросив по пути про состояние хозяев, и, желая немного развеяться отправился в парк. Ночь ранней весны была еще холодна и сыра, но плотное сукно мундира неплохо защищало от холода. Зато воздух полнился запахом сырой, готовящейся к пробуждению земли, и он с наслаждением впивал эту ночную прохладу и тишину.
Большой дом погрузился в тишину, погасли огни. Тускло светились лишь окна бельведера, и окна кухни. На кухне наверное замешивают тесто для завтрашнего хлеба, а в бельведере... Наверное уже спят. Навряд ли после пережитого Дарья Михайловна сможет уснуть в темноте - поэтому неудивительно что там горят свечи. А может и не спят.
Сергей вспомнил увиденную в избушке картину и передернулся. Вот ведь. Бедняжка Анна, так ужасалась тому, что происходило на войне. А тут вот - под боком. В мирной деревне, среди полного благополучия - да такая вот история....
Что там происходило в деталях он не знал, но по кусочкам мозаики нетрудно было сложить всю картину. Почти обнаженная женщина, связанный мужчина, следы побоев на обоих. Не станут раздевать женщину для того чтобы ловчее ее исколотить, о нет. А вот.. изнасиловать жену на глазах у мужа - о да... большей жестокости и измыслить трудно, особенно зная его к ней отношение. Интересно - успел этот помешанный привести свое намерение в исполнение, или нет? Воронов умышленно избегал малейшего взгляда на жену друга, и сейчас не мог бы сказать - целы на ней были панталоны или нет. Хотя зрелище, даже охваченное первым, беглым взглядом было столь красноречивым, что он не удивлялся тому - в каком состоянии Корф вышел из кареты у дома. Если месть, какое-то действие отвлекли его - это хорошо. А вот потом?
Он попытался себе это представить, и с раздражением прорычав ругательство швырнул в кусты недокуренную сигару. Впрочем через несколько шагов пожалел об этом, и извлек из портсигара еще одну. Ндааа, не позавидуешь.
Офицер прошел аллею до конца, повернул назад, и снова окинул взглядом верхнюю часть дома, видимую даже отсюда сквозь переплетение еще голых ветвей.
А Анна наверное спит.... Испытание и для нее было немалым. Немудрено, при ее-то тепличном воспитании, когда даже самые обычные вещи кажутся ей шокирующими и вдруг собственными глазами увидеть такое... Может не следовало брать ее с собой, но тогда...
Он вспомнил картину которую увидел, войдя в избушку, нож занесенный над Владимиром и тряхнул головой
Без нее я не добрался бы тогда быстро. И нашел бы Корфа уже мертвым. Хотя конечно, лучше бы ей этого не видеть...
Он вспомнил как повернулся, и обнаружил ее без чувств в дверном проеме. Когда она упала в обморок? Сразу же как вошла и увидела происходящее? Или успела увидеть этого мужика? И женщину? Вот дьявол... Этак пожалуй она меня и видеть больше не захочет....
Воронов глубоко затянулся дымом, силясь совладать со все растущим раздражением на дурацкое стечение обстоятельств.
Проклятье....
И что же теперь делать?
А что тут поделаешь.... остается надеяться лишь на ее благоразумие и....

Ему неожиданно вспомнилась Мари, сравнившая Анну с трепетной ланью а его - с хищником. Черт бы ее побрал. А ведь она права... и я это знал.
И что же теперь будет?

Аллея закончилась. А сна не было ни в одном глазу, и даже приблизительного решения возникшего вопроса он не мог найти. Наверное надо поговорить с ней - но о чем? Сказать "простите за то что вам пришлось увидеть"? Более глупой формулировки и не придумаешь.... Черт побери...
По двору прошел сторож и скрылся в парке. От ночного холода, которого он до сих пор не ощущал, офицера передернуло.
Да что там думать и размышлять заранее. Завтра все станет ясно, иди-ка ты спать, дружище Серж...
Кому -то может и показалось бы диким, что хладнокровно убив двоих человек можно преспокойно отправиться спать, но вот об убитых он думал менее всего, а беспокоился лишь о Корфе с Дашей...
И об Анне.
О ней даже думать было тяжело. Но... завтра все расставит по своим местам.
С этой мыслью он поднялся к себе, сполоснулся прохладной водой и улегся спать.
--------
Утром Воронов проснулся очень рано. Послал Данилку справиться о Корфе с Дашей, узнал от него же что Анна еще не выходила, и снова вышел в парк. А когда вернулся - нос щекотал аппетитный запах свежей выпечки, и он отправился в столовую. Наверняка хозяевам сегодня не до общих посиделок, но завтрак в доме никто не отменял. И не ошибся - в столовой он обнаружил Анну, и подойдя к ней поклонился
- Доброго утра, Анна. Как вы чувствуете себя?

Отредактировано Сергей Воронов (06-02-2016 15:42:08)

+1

4

Она все-таки решила уйти, и уже сделала шаг к дверям, когда в столовую вошел Сергей. Убегать было поздно, и Анна молча смотрела, как он подходит.
Мелкая и противная дрожь - откуда? Почему невозможно посмотреть ему в глаза?
Она пыталась заставить себя взглянуть в его лицо - и не смогла. Ее взгляд остановился на уровне его груди и замер.
Почему так сложно ответить на такой простой вопрос? Всего лишь сказать: "Хорошо, спасибо" - невозможно. Он сразу поймет, что она лжет.
"Я в панике... я не могу понять, почему мне так тяжело говорить с тобой... я и обидеть тебя боюсь, и не думать о тех трупах... не могу... может быть, должно пройти время... но сейчас мне так трудно..."
А молчание затягивалось, и Анна проговорила нерешительно:
- Со мной все в порядке, - она ведь не врет. Это Даше досталось нечто такое страшное, о чем и подумать невозможно. А Анну никто не трогал... Вранье себе самой. Да лучше бы ее исколотили, чем видеть снова и снова, как Сергей убивает... сперва здоровяка, затем женщину... Но нельзя ему говорить об этом, нельзя... Ох, нужно было подождать, пока это уляжется, зря она...
Но раз убежать не вышло, нужно было вспомнить о роли хозяйки...
- Сергей Петрович, я так понимаю, что мы - единственные, кто вышел к завтраку, поэтому давайте сядем за стол, - пригласила она поспешно. За завтраком можно будет говорить на отвлеченные темы, да и руки будут заняты, и в тарелку нужно будет смотреть чаще, чем по сторонам... И может быть, ей удастся все же успокоиться и изгнать кровавые картины из своей памяти...

+2

5

Она была бледна... она не поднимала глаз. Что ж, неудивительно... Наверное не знает как себя вести со мной...
Воронов молча отвесил ей полупоклон, принимая это "со мной все в порядке" скорее из вежливости, чем действительно поверив в ее слова, и уже собирался было пододвинуть ей стул, как замер, словно наткнувшись на стену.
"Сергей Петрович"?
Дурацкая наверное реакция на собственное имя-отчество, вот это ощущение, что холодом растекается от груди по рукам и медленно вытягивает выдохом воздух из легких, затяжным, чтобы не сделать следующий вдох и удержать готовое вырваться вместе с ним ругательство.
Но вполне уместная для того, кого назвала так после вчерашнего - та, с которой помолвлен по любви, которая уже давно называла по имени, называла на "ты", хоть и редко, но значит в мыслях - всегда...
Что же это значит?
Да то, о чем ты вчера думал. А на что ты надеялся, идиот? Что вот все само собой возьмет и испарится?

Воронов со внезапной досадой скрипнул зубами и качнул головой. Вслух же произнес с нарочитым спокойствием
- Если дети и княгиня уже позавтракали, то кроме нас с вами никого ждать не приходится. - он пододвинул ей стул - Корфу и Дарье Михайловне сегодня явно не до общей трапезы.
Он дождался пока она сядет, обошел стол, сел на свое место и с тем же невозмутимым видом снял салфетку со стола, глядя на девушку, которая отводила взгляд, все еще избегая смотреть ему в глаза, и внезапно ощутил какую-то странную, холодную горечь.
Интересно... сколько же времени она будет изображать, что все хорошо, тогда как явно видеть меня не может.  И хватит ли ей честности сказать все прямо в глаза, или вновь начнет прятаться за вежливостью. Что ж.... посмотрим.

+1

6

Как же она ошибалась, думая, что за столом ей будет проще говорить с ним... Слова не шли на ум, никакие... Завтракать и вовсе не хотелось. Но хоть что-нибудь съесть надо было, хотя бы даже сделать вид, что она ест...
Анна налила чай и себе, и Сергею, и движения у нее при этом были каким-то неловкими, будто она делает это впервые.
В центре стола грустно остывали Варины булочки. Анна взяла себе одну, отломила кусочек, но так и не смогла заставить себя его съесть. Растерзанная булочка осталась лежать в ее тарелке. Тогда Анна взяла чашку и сделала несколько глотков, даже не почувствовав его вкуса. Возвращая чашку на место, Анна обратила внимание на вазочку с вишневым вареньем. Его густота и цвет почему-то вдруг вызвали в памяти темную лужу, растекающуюся из-под убитого... и она тут же почувствовала снова тот отвратительный сладковатый запах - запах крови... запах смерти...
Громко звякнув, чашка опустилась на блюдце. Нет, больше она не станет смотреть на эту несчастную вазочку. Зачем вообще подавать к завтраку варенье?! Кто же станет есть такое отвратительное месиво?
Анна решила поговорить с Сергеем о чем-нибудь, чтобы он не заметил, что она ничего не ест.
- Я, наверное, уже уснула вчера, когда приехал доктор. А вы его видели? Что он сказал о Владимире? - этот вопрос ее действительно интересовал, поэтому Анна оживилась немного и посмотрела на Сергея - правда, все еще избегая прямого взгляда в глаза.

+1

7

Воронов почти физически ощущал это напряжение и отчужденность. Но решив посмотреть - как далеко оно будет простираться, и как долго она будет делать вид, что ее ничего не беспокоит, он заставил себя приняться за завтрак, как ни в чем не бывало. Намазывал тонкий тост маслом, хотя не представлял - как можно будет его съесть и пойдет ли в горло хоть один кусочек. Странный привкус во рту - сухой, как пепел. И не таясь, наблюдал за Анной, за ее пальцами, которые крошили булочку, за чашкой, за ее глазами, которые смотрели на скатерть, в чашку, на его рукав, в окно, на пустой канделябр - куда угодно кроме как ему в глаза. И не мог сдержать ощущение странной, горькой иронии, растущее в душе.
Когда она наконец заговорила, он встрепенулся, но почти сразу же погас. Вопрос о Корфе.. и даже теперь не смотрит в глаза....
Что ж.... посмотрим что будет дальше.

- Сказал что побои и раны на руках не представляют опасности - ответил он очень спокойно и отпил чая. У чая тоже был вкус пепла.
Интересно... а может самому заговорить о вчерашнем, и таким образом подтолкнуть ее? - мелькнула мысль, но странное, какое-то злое упрямство сдержало - Нет. Она же лжет тебе сейчас. Лжет что у нее все хорошо. Притворяется. Неловко, неумело, но притворяется. Скрывает от тебя и свои мысли и беспокойство. Посмотрим, куда может дойти такое притворство.

0

8

- Это хорошо... - отозвалась она. Подождала - может быть, Сергей скажет что-то еще? Но он молчал. Анна молчала тоже. Тишина в комнате сделалась почти осязаемой. С каждой уходящей секундой молчание все больше давило на Анну. Но прервать его? Как?
Она бросила быстрый взгляд на Сергея, и ей показалось, что его лицо превратилось в непроницаемую маску. Стало таким, каким она всегда боялась его увидеть - чужим...
Но почему?
Он ведь не мог подслушать ее мысли. Не мог знать, что она все время вспоминает жуткую сцену в избушке... Нет. этого не может быть... Что же тогда? Может, он просто устал? Вчерашний день всех изменил...
Анна набралась смелости и взглянула на него снова. Теперь она уже не могла ошибиться - строгий взгляд темных глаз был отстраненным. Чужим. И холодным, без единой теплой искорки.
Анна вздрогнула и потянулась к своей чашке. Но так неловко взяла ее, что чашка выскользнула из ее рук и полетела на пол. Раздался звон, и пол возле стула Анны усеялся осколками.
Она вскрикнула - от неожиданности и от того, каким резким показался этот звук в воцарившейся было тишине.
- Простите... - зачем-то извинилась Анна, - Я такая неловкая...
Нужно было бы позвонить и приказать убрать осколки, но Анна не стала этого делать. В случившемся она вдруг увидела возможность убежать из столовой.
- Мне... мне нужно переодеться, - да, невозможно ведь продолжать завтрак в платье, на подоле которого имеется несколько пятнышек чая. Она встала из-за стола и направилась к двери.

+1

9

С каждой секундой она все больше отдалялась. Все дальше и дальше. Он ждал... но ничего не происходило.
Господи...
Звон чашки заставил его вздрогнуть. Он вскинул на нее глаза, словно скаковая лошадь услышавшая стартовый колокол, в надежде что этот резкий, неожиданный звук послужит спусковым крючком, и накопившееся наконец прорвет эту стену отчуждения, это притворство, и она выложит наконец все что думает...
Бесполезно.
Переодеться.....? По губам Воронова проскользнула едва заметная усмешка отдававшая горечью. Вот теперь она сбежит. Закроется у себя в комнате. А вечером опять будет делать вид что все хорошо. И завтра. И послезавтра.
Будет встречать меня каждый день, и....
И лгать в лицо.
Вот как сейчас.

- А я все гадал на сколько вас хватит, Анна.  - неожиданно сам для себя произнес он негромко. - Надо отдать вам должное, вашего лицедейства хватает дольше чем моего терпения. Этак вы всю жизнь похоже способны пытаться делать хорошую мину при плохой игре, если вас не прижать к стенке, не встряхнуть и в очередной раз не заставить говорить начистоту....
А сейчас... сейчас она оскорбится. Как всегда. И как всегда начнет мне доказывать, что это все не так, что у нее все замечательно.... и это будет продолжаться, пока я в очередной раз не вытрясу из нее откровенность...
Господи.... Сколько раз те несколько месяцев с нашей помолвки повторялась такая вот сцена? Когда она говорит что-то пустопорожнее, явно что-то тая в уме, а я пытаюсь вызнать что именно.  Говорит мне о любви, а сама...
- Скажите может быть вы предпочитаете, чтобы ушел я?  Мое общество так явно тяготит вас, и заставляет нервничать, что я чувствую себя виноватым. - продолжил он так же спокойно, и добавил с отчетливой иронией и горечью в голосе - За чашку

0

10

До двери Анне оставалось всего несколько шагов, когда Сергей заговорил. И она остановилась, с ужасом вслушиваясь в его голос. Ей послышалось в нем... разочарование? Лицедейство... зачем он так?
Она медленно повернулась к нему и в первый раз за все утро посмотрела долгим взглядом прямо в глаза. Что она ему сделала, за что он так с ней? Вдруг смятение пропало, вместо него откуда-то появилась злость. Она виновата в том, что пыталась прогнать призраков вчерашней избушки? Она виновата в том, что не хотела причинять ему боль?
Неужели так теперь будет всю жизнь? Ей все время придется чувствовать себя виноватой? За каждую свою скрытую от него мысль?
Этого Сергея она никогда раньше не видела. Это был Сергей жестокий, с холодным интересом вскрывающий ее защитную скорлупу и отстраненно наблюдающий за реакцией. Она молчала, продолжая смотреть в его глаза и удивляясь, куда так быстро пропал прежний Сергей. В этом человеке не было и намека на тепло или сочувствие. Он вел себя как... как враг, который нанес удар и теперь приготовился отбивать удар ответный. Что с ним?
- Будем считать, что вы уже встряхнули, - резко произнесла она, - А за лицедейство прошу простить. Чего еще ждать от бывшей актрисы крепостного театра?

+1

11

Веки Воронова дрогнули, единственным свидетельство того, что он таки пропустил удар. Он встал.
- Я полагал, что говорю не только с бывшей актрисой, но со своей невестой. С девушкой которая десятки раз говорила мне о любви, и заверяла в своей бесконечной искренности. И которая тем не менее с завидным постоянством,  при любом мало-мальски непонятном или неприятном случае прячется, притворяется что все прекрасно, и при этом не смеет смотреть мне в глаза. - он в несколько шагов пересек расстояние до двери и остановился, глядя на нее в упор с нескрываемой горечью. - Скажите, Анна, на кой черт вы уверяете в любви человека с которым считаете возможным обходиться подобным образом? Или вы думаете что я слепой? Я полагал что наши отношения не театр и вы не на сцене. Выходит я ошибался. Скажите в который уже раз вы наглядно демонстрируете, что не считаете человека с которым помолвлены достойным вашей искренности и доверия? Я с десяток раз говорил вам что вы не умеете ни лгать ни притворяться. Может вы и были актрисой но я -не зритель, и никогда таковым не буду.

0

12

Она увидела перемену в его взгляде. И голос изменился, теперь он звучал скорее горько, чем зло. И Анна тоже перестала злиться. Она почувствовала усталость, тяжелую и придавливающую к земле, как если бы ей на плечи взвалили невидимый груз. Снова он упрекает ее в неискренности... упрекает так, будто она совершила невероятное преступление. Но что хуже всего, упоминает о любви. Имея в виду, что она не любит его, раз не говорит подробно обо всем, что ее мучает или беспокоит.
Он был рядом, но в то же время и далеко. Очень далеко, недосягаемо. Дальше, чем вообще когда-нибудь можно находиться от человека. И ни одно слово не в состоянии преодолеть это расстояние, потому что оно не измеряется ничем. Оно - непонимание. В нем тонет любое слово. В нем трансформируется до неузнаваемости любая мысль. Оно способно близких людей сделать чужими. Было очень тяжело стоять рядом с ним и чувствовать, как он на самом деле далеко.
Анна шагнула назад.
Уйти... Расстояние между ними от этого не увеличится, оно и так огромное... Но тогда пропадет последняя, нелогичная и хрупкая надежда все же достучаться до него. Объяснить...
У нее дрогнули губы, но слова не выговаривались. Снова мысль - а зачем? Он не поймет, он будет говорить о неискренности и упрекать ее в том, что она обманывает и не любит его. Говорит о любви... говорит... Ничего не чувствует и говорит... вот что он имел в виду...
Владимир как-то сказал, чтобы она не скрывала и сразу сказала Сергею, если почувствует...
И она почувствовала.
Она не перестала его любить, но она ему такая не нужна. И это будет повторяться каждый раз. Он не понимает, что Анна не привыкла, не умеет делиться ни с кем, даже с самым близким человеком, своими переживаниями. Ей это всегда давалось тяжело, но раньше у нее и переживаний особенных не было. Беззаботная жизнь мотылька не предполагала каких-нибудь серьезных переживаний.
Со смертью Ивана Ивановича все резко изменилось. И единственным человеком, к которому она научилась испытывать безграничное доверие, неожиданно стал тот, с кем она привыкла всю жизнь враждовать. Владимир... Но и ему она может сказать далеко не все.
А Сергей все время требует от нее выворачивать наизнанку свои чувства и мысли. Как он не поймет, что она просто не умеет? Что это для нее сложно... а порой просто мучительно... особенно сейчас.
Не понимает и не поймет. В его глазах она просто жеманница какая-то. С фальшивыми уверениями в любви и пустой душой.
- Мне жаль, что я не оправдала ваших надежд, Сергей Петрович, - устало и грустно сказала она, - И что вы ошиблись во мне.
Горло перехватило, больше не получилось сказать ни слова.

+1

13

Сергей вздрогнул. Эти слова.... Это "Сергей Петрович".. это "мне жаль"... она хоть понимает - чтО в них? Фактическое "между нами все кончено".
Странное ощущение. Будто куском льда ткнули в грудь, захлопнув и дыхание, и горечь, и самую возможность произносить слова.
Вот и все, так? Поверил... в тепло, в искренность, в доверие этого солнечного зайчика. Поверил? Ну так получай. Поделом тебе, идиоту.
Сейчас надо было просто поклониться и уйти.
НЕТ!

Почти яростная мысль заставила его сжать руки в кулаки. Уйти без борьбы, и отказаться от нее? Хорош же я буду....
Только вот заговорить он смог далеко не сразу, чудовищная сила сдавившая его как в клещах словно запирала слова в горле
- Ошибся? - наконец выговорил он тихо, с заметным трудом - В чем же? В том, что поверил вашим словам о любви? О том, что вы доверяете мне? Что будете искренни и честны? Или ошибся в том, что вы - моя невеста? Или в том, что любовь это доверие и понимание? Поясните мне....Анна... в чем именно я ошибся?

0

14

Его вопросы странным образом подействовали на нее. Как будто растопили ледяную корку, которой успела со вчерашнего дня обзавестись ее душа.
Глаза Анны наполнились слезами, но она этого не замечала. Слова... То их не хватало, а то вдруг стало слишком много.
- Я не умею быть такой, какая вам нужна, - ответила она еле слышно, - Я не умею говорить о том, что чувствую... я веду себя все время не так, как вы ждете... я все время все порчу... а вы заслуживаете того, чтобы ваша невеста была... достойна вас. Я не такая... мне очень сложно что-то вам объяснять. Вот и сегодня... я снова все испортила.. и так каждый раз. Вы ждете от меня искренности, а я не умею. Когда что-то происходит... мне тяжело говорить об этом. Я какая-то неправильная. Я не могу...
Слезы текли и текли по щекам, мешая говорить. Анна опустила голову и закрыла лицо руками.
- Что я должна была сказать вам сегодня? - проговорила она, не убирая рук, - Что все время вижу перед глазами этих... эти трупы? Что у меня в ушах стоит тот ужасный звук, с которым... что мне повсюду мерещится кровь? А зачем? Я же знаю, что если бы они остались в живых, нас уже не было бы... наверное... Я знаю, что так было нужно... Знаю.. но все равно... я думала... пройдет время и это забудется... а вы хотите, чтобы я об этом говорила?.. Зачем?..

+1

15

Воронов молча отвел ее руки, и вынув из кармана платок принялся молча отирать ее слезы. Вот оно. Конец. Но она не решается поставить точку, и хочет чтобы это сделал я. "Вам не нужна такая как я". Хотя.... о, Господи.... сама прекрасно знает, что все обстоит с точностью до наоборот....
- Вы думаете, я этого не знал? - тихо спросил он наконец. - Вы ужасались малейшему упоминании о жестокости, даже в рассказах. А вчера вы увидели своими глазами то, чего и вообразить не могли. Думаете я не знал - насколько вас это ужаснуло и шокировало? Анна... я не дурак.. не слепой... Я все это вижу. Но....
Он тяжело перевел дыхание, подняв голову к потолку, словно пытаясь набраться мужества, или нужных слов, или дать себе хоть секунду для того, чтобы отогнать гнетучее чувство конца, и попытаться спасти хоть что-то, если это еще можно спасти....
- Но вы говорите неправду, когда утверждаете, что не умеете быть искренней. Вы умеете... Именно этим вы и покорили меня... Прямотой... искренностью... честностью... которой я до вас еще ни в ком не встречал. Тем доверием, что вы, по какому-то наитию оказали почти незнакомому человеку. Как делились со мной всем что вас тревожило и беспокоило.... Рассказывали о покойном бароне.. о Михаиле, хоть и не называли его имени... и были уверены, что этот почти чужой человек вас поймет. - острая, горячая как уголь иголка повернулась в сердце, чуть не заставив прикусить язык, чтобы не выговорить вертевшихся на нем слов, но он все равно их сказал - А теперь вы переменились.... С тех самых пор, как узнали первую же нелицеприятную весть обо мне из посторонних уст.... Лишь после этого вы переменились, Анна... и теперь при любой препоне запираетесь, схлопываетесь, пытаетесь спрятаться. Почему? Неужели все то время что мы провели вместе не только не добавило мне доверия в ваших глазах, но и отняло даже то доверие что было у вас ко мне с самой первой встречи? Теперь я вам совсем чужой? Еще более чужой, чем в те ночи, что вы проводили возле моей кровати? О... не трудитесь отрицать... я....
Он прикусил губы и отвернулся, оставив платок в ее руке.
- Я.... понимаю....Понимаю - почему....

0

16

Происходило что-то непоправимое, она еще не понимала, что, но отчетливо это чувствовала. Его слова были полны упрека. Раньше она доверяла ему, теперь нет. Разве это так? Анна запуталась в словах и в мыслях, что-то неотвратимое надвигалось, и она не в силах была этому помешать. Теперь даже события вчерашнего дня побледнели и казались несущественными по сравнению с тем, что вот-вот должно было произойти... И у нее нет сил, чтобы помешать этому. Оно было таким же неизбежным, как заход солнца. Сколько ни умоляй его не уходить за горизонт, оно все равно скроется.
Все ее чувства как будто притупились, она словно наблюдала со стороны за тем, что происходит. И это происходящее было настолько страшно, что она застыла изнутри. Утратила способность вообще что-либо чувствовать. И прекрасно понимала, что состояние это временное. Но что будет потом, она не осознавала. Будет что-то настолько ужасное, что оно даже никак не представлялось...
Но она все-таки заговорила. Наверное, это уже было не нужно, но не сказать она не могла.
- Мне в самом деле становилось все сложнее быть с вами откровенной. Тогда, когда я приходила к вам... вы были просто случайным... собеседником. Вы... вы еще не были мне так дороги и я не боялась тогда потерять вас из-за своей чрезмерной откровенности. А потом все изменилось. Мои слова... с тех пор как я поняла, что они способны причинить вам боль... мне сложно, и с каждым днем все сложнее. А вы... вы говорите, что понимаете... что вы понимаете? Вы уверены, что понимаете правильно?
Сейчас он скажет, что она разлюбила его, что она сама еще этого не осознает, а она... у нее не останется сил возражать. Насколько она успела узнать Сергея, он никогда не менял принятых решений, и если решил что-то - то навсегда. И сейчас... он еще не сказал об этом, но эти слова висели в воздухе. К этому он вел разговор, утверждая, что она изменилась. Именно это он понимает, когда говорит, что понимает причины ее перемены. И никакие ее слова не убедят его в обратном.
"Я сейчас потеряю его... и это будет навсегда..." - вонзилась в голову мысль, и она уже ни о чем больше не могла думать. Он отвернулся, и она больше не видела его глаз, но даже не глядя в них, она могла себе представить, что там...

+1

17

Слушать ее было тяжело. Он ведь помнил. Помнил как легко и свободно было с ней. Как говорить они могли часами обо всем, и не существовало запретных тем. Как именно этим и очаровала она его - прямотой и искренностью, находчивостью, легким остроумием. А что же теперь? Когда это началось?
В письмах...
Точнее.... после того письма....

Воронов скрипнул зубами, слушая ее. Да. Все именно так.
"с тех пор как я поняла что мои слова способны причинить вам боль"
Господи, Анна.... сколько же раз я должен сказать тебе, что боль причиняют не слова! А такие вот недомолвки и запирательство! Почему же ты, имея уши, не слышишь меня!!!
И выходит... черт побери, выходит, что я во всем сам виноват. Дурак ты, Серж.... Дур-рак....
- Почти уверен, что правильно. - медленно произнес он вслух. - Но даже если ошибаюсь - поправьте меня. Но...  Сейчас я вам почти чужой. Вы сами-то заметили, что стоило мне войти в комнату, вы назвали меня "Сергей Петрович". И повторили это еще раз. Это... это показатель. И немалый....
- он медленно провел пальцами по волосам словно гребнем, как будто это могло помочь привести в порядок мысли. - Помните, тогда, задолго до моего отъезда я не раз предупреждал вас о том, что вовсе не таков, каким вы меня видите. Не добрый и благородный рыцарь "лучший из всех" как вы однажды выразились. Но вы почему-то считали что я намеренно пытаюсь очернить себя в ваших глазах, напугать или отговорить. А я всего лишь говорил правду. Но... вы не могли этого воспринять.
Да. Так оно и было.... именно так...
Воронов глубоко вздохнул, и продолжал очень тихо и с какой-то странной, почти обреченной мягкостью в голосе
- Вы слишком чистый и светлый человечек... ваша душа не приемлет ни зла, ни тьмы ни жестокости вообще, как жизненных явлений. В вас нет ни тени ни того ни другого ни третьего, поэтому вы попросту не можете осознать эти явления. Их не было ни в романах ни в театре. Герои там всегда добры и прекрасны... А в жизни.... вначале вы услышали о поступке который я совершил когда-то, и вас он привел в ужас. Вчера я на ваших глазах убил двоих человек, а после этого преспокойно отправился спать. И вы... вы попросту не можете понять - как вам теперь быть. Как относиться ко мне. Как думать и чувствовать, как себя вести... потому что именно сейчас вы увидели меня таким, каков я есть. О чем предупреждал вам еще осенью, а вы не хотели верить. Сейчас же - увидели воочию. И никак не можете примирить свои чувства с этим новым, таким чуждым и страшным для вас ощущением. Отречься от собственного чувства для вас невыносимо. А принимать меня как раньше - вы не можете. Иначе не назвали бы меня сразу, едва я вошел - по имени-отчеству. И вам от этого плохо. И страшно.

0

18

Он был прав. Ей было и плохо, и страшно. Но вот причина... он говорил о том, что она разочаровалась в нем, что считала героем, а он оказался не таким... это было неправильным.
Она боялась как раз, что своим поведением оттолкнет его от себя - это и произошло. Назвала по имени-отчеству? Неужели?.. Наверное, она совсем потеряла голову от страха.
И что бы она сейчас ему ни сказала - он ведь не перестанет так думать.
Что же ей делать? Согласиться с ним? И следующими его словами будут те, самые страшные, которые еще не сказаны, но вот-вот скажутся?
Не согласиться?
И он приведет свои аргументы, безусловно правильные и логичные...
- Я не знаю, что мне делать, Сергей, - сказала она, - Я так запуталась... я почти ничего уже не понимаю. И если скажу вам сейчас, что единственное, в чем я уверена - это в том, что...
А дальше ей не хватило сил договорить. Потому что страх оказался снова сильнее. Единственное, в чем она была уверена - это в том, что любит его. Что он ей нужен - любой, и неважно, сколько он убил или еще убьет. Неважно, что он не похож на тех героев, о которых сочиняли пьесы для театра или писали в душещипательных романах. Ей нужен именно он, Сергей, но она не умеет быть с ним. И если она ему сейчас об этом скажет, он снова решит, что она говорит неправду.
А этого она уж точно не вынесет.
- Вы мне не поверите... - прошептала она с отчаянием.

+1

19

Неожиданно он улыбнулся. Как-то очень печально, и вместе с тем ласково.
Ну вот…. сколько же раз мы проходили через это… И…. и все повторяется заново.
Странно, непонятно и мучительно. Но вместе с тем - хрупкая нить, которую еще можно было уцепиться подтянуть, завязать заново. И отчаянная, далеко затолканная в сознание горечь “а стоит ли?! Сколько можно?! Сколько можно мне оправдываться перед ней, сколько можно ломиться в запирающиеся от меня двери! Если она так не может, не хочет допускать меня к себе, так упорно прячется и отгораживается случись мало-мальски значимому событию напугать ее...НУЖНО ли…?” От мыслей было больно. Очень больно. Почему-то больнее чем он мог бы предположить, пытаясь оценивать здраво свои перспективы. Но то-то и оно. Здраво - они не оценивались.
Воронов вздохнул, и поднес к губам обе ее руки
- Вы все-таки попробуйте…

0

20

Она не знала, как это произошло, но та невидимая стена, которая стояла между ними, и о которую разбивались все слова и все попытки понять друг друга, внезапно исчезла. Может быть, от его прикосновения? Или от его голоса, который перестал быть чужим, и в котором теперь было столько тепла?
Словно полузабытый кошмар, отошли на задний план пережитые накануне ужасы. Она чувствовала, как в ее растревоженную душу постепенно возвращается покой.  Правильно было так, как сейчас, когда он был рядом. А остальное… пусть подождет.
- Единственное, в чем я уверена, - проговорила  Анна,  – это в том, что я хочу быть с вами.

+1

21

- Господи.... - Воронов вздохнул, и все еще удерживая ее руки в своей одной, второй рукой обвил ее за плечи и порывистым жестом привлек ее к себе, зарываясь лицом в ее волосы. Кто бы видел его сейчас, кто бы поверил, что едкий насмешник над всем и вся, солдат до мозга костей, человек в равной степени равнодушный и жесткий ко всем кто не относился к маленькому внутреннему кругу который он сам для себя очертил - может вот так вот прятать лицо, и молчать, чтобы сжимающееся горло и заблестевшие глаза не выдали бы той бури, что сорвалась с привязи, стоило ему лишь чуть-чуть ослабить крепко сдерживающие собственную душу удила.
Сейчас. Сейчас, секунда-другая и все пройдет, и он снова станет прежним, но вот это мгновенное облегчение - словно с плеч рухнула целая гора - и одновременно, мысль ужалившая в самое сердце - о том сколько раз уже происходило нечто подобное, и сколько же раз оно еще произойдет, сколько раз с таким вот невинным видом она будет терзать ему душу, заставлять расшибаться об каменные стены и ломиться в запертые двери - и сколько еще ему удастся преодолевать такие барьеры, до тех пор пока - как знать - возможно однажда возникнет тот, который преодолеть не удастся? И к чему в таком случае все это, это запирательство, это "Сергей Петрович", от которого у него до сих пор горело все внутри как щека горит от пощечины. Сейчас он еще сумел победить, но сколько еще хватит у него сил для таких побед? И что будет, если однажды не хватит терпения, или времени, или глубины...
Сколько же еще это будет продолжаться, когда по каждому мало-мальскому поводу она, запираясь, будет вынуждать его оправдываться, искать и находить в себе вину, разворачивать ее перед нею, и пытаться разжать створки раковины в которую она то и дело прячется....
Неужели всю оставшуюся жизнь?!!!!
Вот неужели бывает так, чтобы бесконечное счастье вот так мешалось с почти железной уверенностью в конечном поражении?
Да... вот так оно и случится однажды. Господи....
Разве что стиснутая рука, прижавшая ее голову к его груди, да медленное, какое-то судорожное дыхание в попытках справиться с подкатывающим к горлу сухим рыданием, могла бы выдать Анне, что в душе у него творилось гораздо бОльшее чем он мог выказать. Но через несколько минут - рука расслабилась, Воронов чуть отстранился, поглядев на девушку с какой-то виноватой полуулыбкой, словно извиняясь за то что мог этим медвежьим объятием причинить ей боль - и опустился на колени обвивая руками ее ноги поверх юбок.
- Анна....  Ну и зачем.... к чему вы так мучили нас обоих? - в его улыбке был какой-то ласковый упрек, исполненный печали и такой пронзительной тоски, словно он спрашивал вслух - "сколько же еще ножей ты воткнешь мне в сердце, прежде чем разорвешь его окончательно", и вместе с тем - полный такой нежности, что он лучше всяких слов благодарил ее за то, что на этот раз хотя бы - гроза начала проходить стороной

0

22

Кажется, вечность прошла с тех пор, когда они в последний раз были такими близкими друг другу. И не потому, что он ее обнял... или не только потому. Думать сейчас о причинах было выше ее сил.
А потом он опустился на колени, и этот его жест ее смутил, и в то же время очень понравился. Анна уже привычным движением провела рукой по его волосам, зарываясь в них пальцами. Как же она соскучилась, оказывается, по этому прикосновению...
- Я не специально... - ответила она, и сама поняла, как по-детски звучит ее объяснение, - Когда мне страшно, я становлюсь какая-то другая... А когда пытаюсь не быть этой другой, становится только хуже.
Ей показалось неправильным смотреть на Сергея сверху вниз, и она тоже опустилась на ковер рядом с ним. Теперь Анна могла видеть его глаза совсем близко.

0

23

Вот оно что. Страшно. В темных глазах Воронова промелькнуло странное, теплое чувство, прежде совершенно незнакомое этой жесткой и суровой душе.
Вот оно что. Она же просто дитя. Дитя, маленькая девочка, не просто не знающая жизни и воспитанная в искусственных тепличных условиях, но еще действительный ребенок, добрый по своей сути, но преисполненный самых настоящих детских страхов. Вот оно что! Он пытался общаться с ней на равных, тогда как она - такое дитя, боящееся домовых и привидений. Неожиданно на ум пришло все то, что она рассказывала раньше, и что ему казалось забавными, интересными, но ничего не значащими эпизодами. О том что она подумала услышав хриплое дыхание в темной комнате, о том, как она рассказывала ему о методе Корфа избавляться от ночных страхов. Метод годившийся лишь для мало-мальски решительной натуры, но для нее?!
Вот выходит в чем дело!!! И вовсе не из лицемерия она схлопывается, а... от страха!
Чего боится-то? Меня? Или того неведомого что жизнь ей открывает моими собственными руками?
Его глаза осветились этим неожиданным озарением и странной нежностью, хотя до той поры он никогда не ощущал в себе никакой сентиментальности по отношению к детям.
Воронов осторожно взял в ладони ее лицо, совершенно не думая о том, что в столовую в любой момент может кто-то войти. Какое ему было дело до всего мира.
- Анна.... - почти прошептал он, глядя в ее глаза так близко, что их дыхание смешивалось - Господи.... Девочка моя... маленькая... Никогда. Никогда, слышишь? Никогда не бойся меня. Я никогда и ни в чем не причиню тебе вреда. Слышишь? Я все от тебя выслушаю, и все пойму. Ты ведь веришь мне? Скажи.... веришь?

+1

24

Темнота отступила, даже не отступила, а исчезла, словно никогда ее и не было. И то, что заставляло ее душу сжиматься и прятаться, исчезло вместе с ней. Тепло его рук, его глаз и голоса словно растопило тот лед, в который ее, как панцирем заковало со вчерашнего дня. Кровь, смерть - это теперь были просто слова. За ними больше не было ничего. И страх исчез. В том мире, в котором она оказалась сейчас, было много света и тепла. Потому что здесь был Сергей. Он говорил странные слова... бояться? Его?
- Я верю, - разве это нужно говорить? Это же так очевидно... - Я не боюсь тебя, только не тебя, Сергей. Я боюсь потерять тебя. Боялась...
Как странно - все, что ее мучило и заставляло избегать его - перестало иметь значение. Как можно было сомневаться и прятаться, думая, что он не поймет? Что это с ней было, что за помешательство? Ей так хотелось поскорее объяснить ему это, но слов не хватало...
- Я боялась, что ты увидишь мой страх и подумаешь, что я не понимаю... что я осуждаю тебя... и что мы станем чужими... А мы стали чужими все равно... и это оказалось еще страшнее. Сергей... - она смотрела на него, пораженная внезапной мыслью, - Я едва сама не оттолкнула тебя...

0

25

- Девочка моя... - со странной щемящей нежностью он провел рукой по ее щеке - Никогда не бойся слов...Любых. Я ведь пойму, неужели ты еще не достаточно видела это... всегда пойму, во всем разберусь, и буду допытываться пока не докопаюсь до истины. Но молчание - это стена. Знак того что меня не пускают, мне не доверяют.... это - хуже чем пощечина, родная, понимаешь? Это знак "уходи, я тебе не верю, ты мне чужой".  Ведь я... едва не поверил в это.
Неожиданная улыбка коснулась его губ. Вот ведь - то самое что ее пугало, эта привычка идти напролом, прорубать дорогу, ни перед чем не останавливаться пока не падет последнее укрепление противника - и спасла его сейчас, заставила ломиться в запертую дверь, пока та не открылась. Только ведь не всегда будет у него такая возможность...  Впрочем - откуда же ей и в самом деле знать - насколько страшнее запертая дверь чем все то, что она может за собой скрывать. Ведь сам-то он охотно рассказывал ей все, о чем бы она не спросила, даже рискуя тем, что она может испугаться или не понять, считая любые недомолвки вдесятеро бОльшим оскорблением чем любая истина, если она открыта доверием между двоими...
А не к черту ли все слова?
- Анна.... -наклоняясь еще ближе, вплотную, губы к губам, он забыл что хотел сказать, и прильнул к ее губам в поцелуе, вначале легком, почти невинном, становившемся все глубже и настойчивее, словно бы нуждаясь в том, чтобы подтвердить самому себе что она здесь, она по-прежнему с ним, что он не потерял ее, как боялся... Его руки обвили ее стан, крепче прижимая к себе, скользнув вверх по ее спине правой рукой он провел ладонью по задней поверхности шеи, словно бы стараясь расслабить, и напрочь вылетели из головы все мысли о том, что сюда могут войти... что они - в доме Корфа... и что за окном яркое весеннее утро, а не всескрывающий сумрак старого театра.

0

26

Она хотела сказать, что больше не будет такой глупой, что не станет больше ни закрываться, ни прятаться - но не успела. Его поцелуй лишил ее способности и говорить, и думать. Она и не заметила, как ее руки скользнули по его плечам и запутались в его волосах, а сама она прижалась к нему так крепко, как будто боялась, что он вдруг куда-нибудь исчезнет. Она не осознавала уже, где они находятся, ей казалось, они просто исчезли из этого мира и очутились в собственном мире, который был только для них двоих. Здесь не было ни времени, ни страхов, ни слов... Только бесконечное тепло рук и нежность губ... и ощущение счастья, такого огромного, что его невозможно было ни с чем сравнить или измерить.

0


Вы здесь » "Дворянские легенды" » ДЕЛА ДАВНО МИНУВШИХ ДНЕЙ » Слова летят, мысль остается тут; Слова без мысли к небу не дойдут.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC