"Дворянские легенды"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » "Дворянские легенды" » ДЕЛА ДАВНО МИНУВШИХ ДНЕЙ » Не задавай вопросов - не услышишь лжи


Не задавай вопросов - не услышишь лжи

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

Время года: Весна
Дата: 21 марта
Время действия: день
Место действия: поместье Корфов
Участники: все желающие.
Краткое описание  действия (не менее трёх строк): как ответить на вопрос, на который не знаешь что ответить, и при этом - не солгать?

0

2

Как ни странно, но на следующее утро Владимир проснулся со странным ощущением покоя. Словно ночной костер выжег дотла то, что он вынес из горящей избушки. Но если в избушке сгорело все лучшее, и едва не разорвавшееся от боли, страха и гнева сердце сохранило в себе отпечаток тьмы, который он видел в угасающих глазах демона - то костер зажженный в ночи - сжег и это, как горел исходя дымом сюртук, брошенный в самый жар огня.
Наутро... Наутро все было по-другому.
Он проснулся еще до рассвета и долго лежал с открытыми глазами, глядя как постепенно светлеет за окнами, как бледный свет озаряет измученное, казавшееся испуганным даже во сне лицо Даши.
За что ей все это...
Он осторожно убрал с ее виска прилипшие в ночной испарине пряди, так же тихонько протянул руку под ее головой, чтобы она проснулась лежа на его плече, и не двигаясь больше, рассматривал ее лицо, опущенные ресницы, тень на бледной щеке, губы, все еще хранившие след от зубов. О том как выглядит он сам- Корф не задумывался. Подумаешь, разбитая бровь, разбитые губы и синяк на пол-лица, который еще с неделю и больше будет переливаться от багрово-пурпурного до желто-коричнового. Мужчинам подобная ерунда в безделицу, а вот женщине шрам или кровоподтек на лице был бы явно ни к чему. Повезло. Дети.... им было бы трудно это объяснить.
Если это вообще можно объяснить.
Интересно... сможет ли она быть такой как раньше? Сможет ли забыть?
А сможешь ли забыть ты сам?
Нет.
Ответ был однозначным. Но не касался его самого. С ней... с ней было совсем другое. Сможет ли она забыть прикосновения этого чудовища, чувство гадливости, омерзение... Сможет ли он прикасаться к ней без того, чтобы не бояться, что его прикосновения напомнят ей те отвратительные "ласки" на полу лесной избушки?
Моя жена.... будет ли еще моя...  Или чертов ублюдок прав?
Подумалось, что зря он вчера настоял, чтобы она провела весь день в постели. Надо было спуститься ей вниз, и пообщаться с детьми. Ведь даже ему, хоть они ему как ни крути а все же приемные - стало легче от общения с ними вчера. А что может быть более живительным для человека, для женщины, чем общество ее родного ребенка?!
Он видел опасение в ее глазах, когда она проснулась, и попытался улыбнуться, прикасаясь губами к ее лбу. Жалкая попытка, но по сравнению со вчерашним катастрофическим опустошением это была почти победа.
Потом был завтрак, в течение которого дети трещали наперебой, рассказывая о своих двухдневных приключениях о которых родители разумеется ничего не знали. Только Миша озабоченно посматривал с отца на мать и обратно. Но он был спокоен, она грустна, и мальчик ничего не понимая хмурился все больше.
Встав изза стола Владимир подозвал к себе мальчика, и шепнул тихо
- Мишель... позаботься, чтобы Саша сегодня как можно больше времени провела с матерью. И Егор тоже.
В темных глазах мальчика промелькнуло беспокойство.
- Она....
- Ее надо отвлечь - так же тихо произнес Корф - Чтобы она забыла обо всем на свете. Обо мне, о себе, о позавчерашней истории, я ведь тебе рассказывал, помнишь?
- Да.... - Мишка казался растерянным - Но как?!
Если б я знал... Владимир провел ладонью по лбу и сжал пальцами переносицу.
- Не знаю... но попытайтесь.
Мишель растерянно кивнул, а Корф с какой-то быстрой, почти судорожной улыбкой, сжал его плечи и вышел, успев заметить, что Саша и не дожидаясь его подсказок уже подобралась к матери и куда-то настойчиво ее тянула.
Спасибо Господу за весну. За непрерывный водоворот обязанностей, которые избавляют от мыслей. Точнее заставляют ощущать отсутствие этих мыслей.
Все потом, потом. А пока что его ждали поля, люди, и бесконечный долгий день.

0

3

Анна искала Владимира с самого утра, пока не узнала, что он уехал в поле. Искала, чтобы поговорить. Со вчерашнего дня ей не было покоя - и все из-за его взгляда, из-за его странно опустевших глаз. Она чувствовала, что происходит что-то нехорошее, но что именно, почему, а главное, как это предотвратить - не знала. Неизвестность всегда гораздо хуже самой плохой действительности. Если не знаешь, чего бояться, боишься худшего.
Как странно - она ведь знала его с самого детства, и ей до недавнего времени не было вообще никакого дела до его чувств. А когда-то она искренне считала даже, что он вообще не способен испытывать ничего, кроме самолюбия... Какой же она была слепой и глупой...
Сколько было сказано обидных слов... сколько было сделано гадостей...

Анна побродила немного по дому и, в конце концов, нашла себе пристанище в библиотеке. Здесь было тихо и уютно. Кто-то недавно добросовестно протер пыль со всех книг - неужели Полина? - затопил камин и приоткрыл окно. Свежий ветер, пахнущий весной, с удовольствием шевелил занавесками.

Она вспомнила их давний разговор с Владимиром здесь, в библиотеке - наверное, именно с него и началось по-настоящему их сближение. В тот день он открылся ей совсем с другой стороны. Ее детские обиды и представления о нем как о бесчувственном эгоисте тогда рассыпались в прах. Жить рядом столько лет и не понимать... как так вышло? И кто, получается, на самом деле эгоист?
Анна медленно прошла вдоль книжных шкафов, трогая зачем-то корешки книг. Те самые книги, которые они вместе разбирали... И говорили... Она увидела тогда настоящего Владимира. А потом... все ближе и ближе... и как-то незаметно он стал ей почти родным. Почему почти? Роднее человека у нее нет. Анна улыбнулась своим мыслям. Бывает же такое - отчаянно ругаться в детстве, а повзрослев - подружиться. Если бы у нее был брат, она не относилась бы к нему лучше, чем относится теперь к Владимиру.
Он умеет одним лишь взглядом и несколькими простыми словами снять любой камень с души. Он знает, как успокоить ее страхи. Он умеет объяснять все то непонятное, что раз за разом происходит в ее жизни. Он поддерживает и утешает. Но не только ее. Все проблемы, неприятности и беды домашних стекаются к нему, как реки в океан. И он для каждого находит и время, и терпение, и нужные слова...
И вот сейчас случилось что-то непонятное, он будто бы перестал быть собой. И в доме стало так неуютно, пусто, так ощутимо не хватает чего-то...
Тепла его глаз, мягкого света его улыбки, спокойной уверенности, что он где-то рядом, а значит, все будет хорошо...
Дом опустел, когда опустели его глаза. На душе скребли кошки, и никак не удавалось сосредоточиться хоть на чем-нибудь. Она постоянно вспоминала выражение его лица в тот момент, когда его осветил костер. Вздрагивала, отгоняла это воспоминание, но снова и снова вспоминала...
Он был таким одиноким, хоть и непонятно было, откуда вообще у нее взялось это слово - одинокий. Даша, дети, Анна, Сергей - все были рядом, но он перестал быть с ними. И она не сможет спокойно жить, пока не выяснит, что случилось. Почему он теперь такой...
Она увидела в окно, как возвращается Владимир, и поспешила в холл, чтобы успеть его встретить и утащить с собой. Почему-то Анне казалось, что если она не перехватит Владимира у дверей, то он исчезнет. Закроется в своей комнате или где-нибудь еще, куда ей не будет возможности попасть.
- Владимир, мне надо с тобой поговорить, - торопливо проговорила она и, подойдя к нему, взяла его за руку - будто боясь, что он откажется и куда-нибудь сбежит, - Пойдем в библиотеку?

0

4

Появление Анны само по себе удивило Владимира. После того как Серж вернулся из Польши их редко можно было увидеть порознь, а теперь она почему-то была одна. Вопрос тоже был неожиданным. С каким-то странным усталым отстранением подумалось - ну что еще могло случиться, и, снимая плащ он кивнул
- Хорошо
Девушка, похоже, едва дождалась пока он переобуется, и взяла его под руку. Но Корф повел ее не в библиотеку, а к себе. В библиотеке могла быть Демидова, да и вообще он с самого первого дня по возвращении домой предпочитал всем комнатам в доме собственный кабинет, и женитьба этого не изменила. Да и глупо наверное ютиться где-то, когда имеется комната, специально для этого и обустроенная.
Пропустив девушку вперед, он прикрыл дверь, и указал ей на одно из кресел.
- Присаживайся.
Сам он опустился на свое место, и привычно выдвинув ящик извлек оттуда кисет.
- О чем ты хотела поговорить?

0

5

То, что Владимир предпочел кабинет библиотеке, было неудивительно. Сколько раз они вот так же разговаривали здесь? Но тогда все было по-другому... Тогда у него не было такого усталого и опустошенного выражения в глазах.
Анна села в кресло и посмотрела на Владимира. Он и не он. Сидит, готов ее выслушать, вроде бы все как обычно, но... но почему в груди сжимается что-то, когда она пытается перехватить его взгляд? И почему так пусто и холодно в его кабинете?
- Владимир... я знаю тебя уже столько лет... как и ты меня, - начала Анна, - Поэтому я не буду ходить кругами, а скажу напрямик, только очень тебя прошу, не пытайся уверить меня в том, что мне все показалось, что на самом деле все хорошо. Я не поверю. И не отстану.
Она глубоко вздохнула и посмотрела прямо в его глаза.
- Что с тобой происходит? Я вижу, ты на себя не похож. Я... не помню тебя таким. Никогда. Даже когда... - когда умер Иван Иванович. Ей тогда было очень плохо, страшно, одиноко, она почти не видела Владимира тогда, но все же иногда они виделись... И взгляд его тогда был другим. Полным горечи, боли утраты, но все же живым.
- Я не видела тебя таким никогда, - повторила Анна, - Я пытаюсь представить, но не могу, что ты чувствуешь, о чем думаешь... Почему у тебя такой странный теперь взгляд? Скажи мне, пожалуйста... Я пойму. Только скажи правду...

0

6

Владимир, как раз начавший набивать трубку, поднял на нее взгляд. Ну да... Наверное не приходится удивляться такому вопросу. Только вот все равно был удивлен. Уголки губ дернулись в невеселой усмешке, и он снова опустил глаза, продолжая свое занятие, по мере того как она говорила. Как все просто. "Почему у тебя такой странный взгляд". Знать бы еще - почему. Знать-то собственно немудрено. А вот объяснить?
Невозможно.
Да и как объяснить? Зачем? Разве происходит что-то особенное? Ведь вроде сегодня - так же как и позавчера, и позапозавчера. Так же ходит, говорит, и делает все что надо. Не прячется от людей, не воет на луну, не вызывает постоянно перед мысленным взором пугающие картины. Что - он перестал думать о своих домашних? Нет же! По-прежнему думает, заботится.... Перестал любить их? Нет.... Все они дороги по-прежнему.
По-прежнему ли?
Скорее уж... по-другому. Как-то странно... непривычно... Со стороны и изнутри...
Возможно даже глубже чем прежде... По-другому....но как? КАК?
Только как объяснить это, если неизвестно как понять самому? Да и надо ли?
- Я не очень понимаю, что ты имеешь в виду, Анна - наконец отозвался он негромко - Взгляд... странный? В зеркале все как всегда.
Корф зажег огарок, стоявший на его столе, специально для этой цели в блюдечке полном растекшегося воска, наклонился, прикуривая трубку, как всегда по странной для правши привычке поднося ее к огню слева, отчего на красноватом полированном боку уже давно образовалась обугленная полоса, и выдохнув первый клуб дыма, откинулся на спинку кресла, пытаясь собраться с мыслями. Надо поговорить? Ну значит надо
- Ты лучше скажи куда подевался Серж? Непривычно видеть тебя одну стало за последние дни

0

7

- Нет, не все как всегда, - возразила она упрямо, - Ты другой. И мне так хочется тебя вернуть, прежнего... потому что тебе сейчас тяжело, я знаю это, не отрицай...
Она запуталась в собственных словах, умолкла ненадолго, глядя на то, как он зажигает трубку... такое привычное зрелище... должно успокаивать, казалось бы... но нет...
- Сергей... я сказала ему, что хочу поговорить с тобой, и он понял... А я теперь понимаю, как это тяжело - говорить с тем, кто пытается сделать вид, что все в порядке, а сам...
Она поднялась и сделала несколько шагов по направлению к Владимиру, остановилась возле его стола и сжала руки в бессильном жесте.
- Я знаю, знаю, что ты скажешь. Что все прекрасно, что ты никуда не делся, ты с нами и тебе хорошо... но это будет неправдой, Владимир. Я вижу, что не все хорошо. И не знаю, какими словами с тобой говорить. Но молчать не могу. Не могу видеть тебя таким и делать вид, что ничего не происходит... Вчера, когда зажгли костер, у тебя был такой страшный взгляд...
Да, такой же, как сейчас - бесконечно уставший. Скорее всего, он просто терпеливо ждет, чтобы она закончила говорить и оставила его в покое. Может быть, это было бы правильным, но...
Ей казалось, Владимир все дальше и дальше уходит от них: и от нее, и от Даши, и от Сергея... Ну как же можно при этом деликатно молчать и спокойно ждать в сторонке, когда он уйдет совсем?
Анна протянула руку и тихонько дотронулась до его руки. Холодная...
- Ты устал, да? - тихо спросила она, - Тебя что-то мучает?

+1

8

Владимир медленно выдохнул дым через ноздри и усмехнулся. Страшный взгляд... у костра...  Да... была минута, когда ему хотелось шагнуть в огонь. И почти уверен в том, что ему не было бы больно. Вот совсем ничуть не было бы. Только вот тепло его бы облекло как теплым одеялом, и подарило бы покой.... как объятия кого-то несравненно бОльшего и сильного... того кто укроет от всего. Странно. Ему за почти всю свою сознательную жизнь ни разу не удалось испытать подобного ощущения. Отец не дарил такой лаской а потом... потом он сам стал тем, кто был больше и сильнее, кто укрывал и защищал. И предложи кто-то защиту сейчас? Отказался бы с негодованием пожалуй. Счел бы за оскорбление.
Защита и забота от человека? Бред...
Что же тогда он вчера хотел в этом огне? Покоя...
Покоя, господи...
Когда не нужно никуда ходить, ни о чем говорить, ни смотреть на кого-либо, ни видеть.
Да будь ты откровенен сам с собой.
Смерти ты хотел. И сейчас ее хочешь. И ведь не потому что тебе больно или плохо. Вот Даше сейчас - плохо, а ты не знаешь как ей помочь.
Не знаешь, хотя должен знать. Оставляешь ее самостоятельно вспоминать произошедшее, хотя должен быть непрерывно рядом, подбадривать, поддерживать, делать все чтобы она забыла! ДОЛЖЕН!!!!
И стараешься... но ведь не получается же, а почему?! Должно получиться раз должен, неужели же ты не справляешься?
Должен справиться! Значит получится.
А все-таки хотел... и сейчас хочешь.... Потому что... почему? тащить собственную жизнь как ломовая лошадь по бездорожью тянет телегу без колес, не видя ни конца ни края этой дороге, и мечтая об одном, чтобы упасть, ткнуться мордой в землю, и исчезнуть.
И там будет покой...
Только вот будет это нескоро. А значит незачем разводить мелодраму на ровном месте. Вон даже Анна заметила! Соберись!
Он медленно выдохнул, откидываясь на спинку кресла, и посмотрев на Анну устало улыбнулся
- Да... устал. Но это ничего не значит. Ты зря беспокоишься. Все будет хорошо 

+1

9

- Ничего не значит... - повторила Анна грустно. А ведь так было всегда. Ничего не значило ни его состояние, ни его чувства или мысли. Даже для Ивана Ивановича ничего не значили... Что уж говорить о ней...
Анна разглядывала Владимира так, словно видела впервые. И снова, как тогда, у костра, она почувствовала холод одиночества - непонятное, неоправданное ощущение. Какой же он одинокий? Сколько людей вокруг него... И все равно - одинокий. И этот его взгляд, который смотрит, но не видит... точнее, видит, но что-то внутри себя...
Признался, что устал - но скорее потому, что ему просто деваться некуда. И снова - "все будет хорошо"
И не подпускает, ни на шаг ближе к себе не подпускает. Сам, все проблемы он всегда решает сам. Он привык так с самого детства... он не примет никакой помощи. Неужели не примет? Даже от нее?
- Тебе тяжело, но ты молчишь об этом... я знаю, что ты сильный и со всем справишься... но я хочу, чтобы и ты тоже знал...
Анна обошла стол и оказалась за спинкой его кресла. Она взялась за нее руками и наклонилась к Владимиру - будто собиралась поведать ему на ухо какой-то важный секрет.
- Ты для меня - единственный родной человек в этом мире, понимаешь? Я знаю, ты устал. Знаю, что тебе тяжело. И я не представляю, как тебе помочь... но когда я вижу тебя таким, мне тоже становится очень тяжело. Ты не один, Владимир. Не один... я с тобой, слышишь?..  - слова были странными, почти бессмысленными, но они и так слишком долго оставались невысказанными. Невыносимо было видеть Владимира таким одиноким, и хотелось хотя бы словами прогнать от него это жуткое одиночество.

+1

10

Владимир едва заметно усмехнулся, опуская голову, так что стоявшая за спинкой его кресла девушка не видела его лица, но по привычному "хм" могла угадать усмешку. Он не оборачиваясь погладил кисть ее руки, над своим плечом.
Единственный родной человек в мире. Так, оно так и есть. Кто бы мог подумать об этом, когда отец был жив.  Теперь у Анны только он, Владимир. И Воронов. Да только Сержа того и гляди вновь унесет куда-нибудь. И тогда снова останется только он.
Еще одна крупица на чаше его ответственности. Даша. Дети. Анна. Хочешь-не хочешь, а ты не принадлежишь себе. А значит тебя нет - ты есть, только в своем долге перед ними, и в своей ответственности за них.
Да. Только вот попробуй-ка выразить это.
Хочет помочь, но не может... да и в чем? в ЧЕМ помогать-то?
Неожиданно душу царапнуло странным раздражением. Сколько еще продлятся эти бесполезные самокопания? Раз сам ничего понять не может - зачем это понимать другим? Как объяснить другим то, чего не может осмыслить сам? Да и нужно ли?
Прекрасно обходился без этого - за исключением лишь Репнина и Воронова. Двух людей, которым никогда не были нужны слова. Которые всегда интуитивно понимали. Которые обходились без вопросов и излишних самокопаний, без заламывания рук, вздохов и страхов.
Просто делали что должно и все складывалось, и дорога стлалась под ноги. И по ней надо было идти.
Владимир тряхнул головой, и выдохнув клуб дыма обернулся назад, глядя на девушку снизу вверх. Уголок его губ дернула привычная полуулыбка, отстраненная, как в те времена, когда она искренне считала что у поручика Корфа нет ни чувств ни мыслей ни слабостей.
- Ты знаешь присказку? Когда у сороконожки спросили, как ей удается одновременно передвигать все сорок ног - она сразу же разучилась ходить.

+2

11

Ей казалось, в какой-то момент он вроде бы стал раскрываться... но снова замкнулся. А чего она ждала? Что Владимир вот так просто возьмет и расскажет ей все, что у него на душе? Нужно было быть очень наивной, чтобы поверить в это. Но разве она за его рассказом сюда пришла? Анне хотелось поговорить с нем и попробовать его понять. И поддержать... Но у нее плохо получалось.
Его улыбка напомнила ей того Владимира, который приезжал когда-то на выходные из своего Корпуса. Замкнутого и очень чужого... Теперь она знала, что он вовсе не такой, но тогда...
Столько упущенных дней, столько невысказанных слов, а в результате - они хоть и сблизились, но близкими так и не стали. И она ничем не может помочь ему сейчас, может только наблюдать, как его мучает что-то непонятное. Что-то, от чего его глаза становятся... почти мертвыми.
И его улыбка в сочетании с этим выражением глаз смотрелась жутко.
Сороконожка... Анна поняла эту присказку по-своему. Не лезь к человеку, который занят своими делами. А то он не сможет их спокойно доделать...
- Мы недавно едва не поссорились с Сергеем, - неожиданно сказала она, не глядя на Владимира, - И я не сразу поняла, из-за чего... А теперь... слушаю тебя, вижу тебя, и понимаю, что должен был чувствовать Сергей, когда я вот так же, как ты сейчас, пыталась от него закрыться. Это ужасно - видеть, что  дорогой тебе человек мучается - но закрывается от тебя и не желает от тебя никакой помощи... Но я понимаю... Ты по-другому не можешь.
Она повернула голову и посмотрела на Владимира.
- Ты устал, а я еще больше тебя утомляю, да? Так странно, я собиралась совсем наоборот... но у меня не получается...

0

12

- Госссподи.... - почти беззвучно простонал Корф, откидываясь на спинку кресла, и закрывая глаза. Ну вот к чему, проклятье.....
- Зачем? - шепнул он одними губами. - Чего ты хочешь от меня? Чтобы я рассказал тебе то, чего не знаю и не понимаю сам? Я не знаю, что происходит. Я пережил годы никомуненужности, войну, Стену, дуэль с наследником, расстрел, разжалование, опалу, ненависть и проклятия отца, его смерть, опалу и крах всей моей жизни, год бессмысленного существования.... Надежду, возрождение, и новый крах... Я держал на руках обгорелый труп, думая что это труп Даши и едва не кинулся с ним в огонь, потому что все было кончено... Пережил жуткую надежду, призрак гнавший меня семь тысяч верст в погоне за миражом, счастье, неуверенность, жизнь под дамокловым мечом... Куртину, каземат, суд, расстрел, целый месяц такого мучительного возвращения, что проще было сдаться, новое возрождение счастья, и новый крах.... Чего ты хочешь от меня теперь, Анна.... Я устал.... То, что случилось в этой избушке... - грудь неожиданно сдавило так, что он поневоле закинул голову, и с усилием глотнул воздух, пережидая до следующего вдоха. Но вдохнул. И как-то зло усмехнувшись в пространство - глубоко затянулся дымом, словно в намерении раздавить дымом остатки липкой тяжести, расползшейся по легким. - Это было страшнее всего что что я пережил в прошлом, и страшнее всего, что может ожидать в будущем... Это.... - его голос осекся и он с усилием продолжил лишь через несколько секунд  Есть такие моменты - они должны ставить точку в жизни. В моей - была поставлена точка. Настоящая. Существуют потрясения, которые не дОлжно переживать человеку, и оставаться живым. Я живу. Не проси от меня большего. Меня выпотрошили до самых потрохов, вывернули наизнанку, и сожгли дотла. На золе возможно и может что-то вырасти. Но сейчас я ощущаю лишь пепел. И необходимость заставлять себя жить дальше. Это выматывает, как самая тяжкая обязанность. Вот и все. Ты это хотела услышать?

+2

13

Анна слушала Владимира, и ей становилось все страшнее и страшнее. Вначале, когда он заговорил о том, что ему пришлось пережить, она надеялась, что все еще не так плохо, как она себе напридумывала, но продолжение заставило ее замереть на месте и до боли в пальцах стиснуть спинку его кресла.
Что случилось в избушке и почему страшнее этого ничего не может быть - она не понимала, но ей достаточно было его слов. И его голоса. Она никогда не слышала, чтобы Владимир так говорил. Его голос был таким же, как и выражение его глаз. Безжизненным.
Она не зря испугалась.
Владимир сумел выжить после расстрела... он был похож тогда на мертвеца, но его глаза... голос... они были не такими, как сейчас. Даже когда Сергей только-только привез его домой, он казался более живым, чем теперь.
Тогда он хотел жить, а теперь - заставляет себя. И это его мучает. Необходимость жить.
- Я видела, что что-то с тобой происходит, но не могла понять, что... - сказала она, - Я хотела знать, почему ты теперь такой... я думала, я смогу тебе чем-то помочь... думала, ты просто очень устал... то есть, надеялась на это. Но я чувствовала, что ты будто уходишь куда-то. Мне казалось, мы поговорим - и тебе станет легче. И мне тоже...
Что же теперь делать? Что говорить, как его поддержать? Она никогда не испытывала ничего похожего на то, о чем говорил Владимир.
- Я пытаюсь представить то, что ты чувствуешь, но у меня не получается... я так хочу тебе помочь... но я не знаю, чем.

0

14

- Хватит! - внезапно резко произнес Корф, и встал, словно давая понять, что не желает больше продолжать этот разговор. Но едва взглянув на Анну, на ее искренне встревоженное лицо, на беспокойный взгляд - почувствовал раскаяние, вперемешку с досадой. Ну вот. Еще одно. Даже тут нет свободы, и приходится думать о том, как бы не задеть чьи-либо чувства, потому что, хоть настойчивость девушки и была ему неприятна, умом он все же понимал, что она продиктована лишь искренней заботой. Несправедливо наказывать человека за доброту. Пусть даже эта доброта ложится лишь очередным камнем на плечи и очередной гирей на чашу весов.
- Прости - произнес он, как можно мягче, протягивая ей руку. Все еще испещренные корками губы дернулись в попытке улыбнуться. Какая ирония. До чего проще было жить на свете, научись он жить лишь своими интересами, он, которого всю сознательную жизнь, все кроме ближайших друзей, все, и она сама в первую очередь, обвиняли в эгоизме. - Прости, я не хотел тебя обидеть. Но я и правда не понимаю, чего ты хочешь. Какой помощи для меня. Махнуть волшебной палочкой, и вернуть все на неделю назад? Найти какие-нибудь особо правильные слова чтобы враз превратить меня в жизнерадостного идиота? Я лично знаю лишь одно средство, но оно тебе явно не подойдет. А поэтому - бери пример с Сержа. Я не истеричная барышня, которую надо утешать, и надеюсь ты не веришь в это идиотское словосочетание "поддержка близких людей"? Уж кто-кто а ты прекрасно знаешь, что я прекрасно без нее обходился всю свою жизнь. То что творится сейчас - эти встревоженные взгляды, эта преувеличенная заботливость, эти замаскированные страхи - во всех без исключения лицах, кроме Сержа и детей - это лишняя тяжесть. Лишнее напоминание о моей ответственности. О том, что я не свободен в своей жизни, и должен выполнять взятый на себя долг.  Каждый день. Каждую минуту. Ты понимаешь?

+2

15

- Чего я хочу? - переспросила Анна грустно, - Я хотела тебя понять... и поняла...
Только она надеялась на то, что поняв, успокоится и убедится, что все хорошо, и нужно лишь время, чтобы Владимир пришел в себя, забыл все случившееся и стал прежним. А услышала совсем другое.
Жить только из чувства долга. Испытывать тяжесть и не иметь возможности переложить с себя эту ответственность. А если бы не долг? Что бы он сделал, если бы не чувствовал свою ответственность за каждого из них?
Мороз пробежал по ее спине колючими иголочками. Анна вздрогнула и схватила Владимира за руку, боясь додумывать страшную мысль и словно желая убедиться, что он рядом и никуда не делся.
Заботливость и страх на всех лицах, кроме лица Сергея и детей... это прибавляет ему тяжести... значит, нужно притворяться, что она не испытывает никакого страха? Делать вид, что ничего не происходит? Оставить его в покое... зная все то, что теперь знает она?
- Это ты прости, Владимир, - она виновато опустила голову, - Я хотела помочь, но теперь вижу, что от меня нет никакого толка... я хотела, чтобы тебе стало легче, а сделала, похоже, только хуже.
Она немного помолчала, не зная, стоит ли продолжать - или уйти, чтобы не продлевать этот тяжелый для Владимира разговор.
- Прости, - повторила она, - Я надеялась, смогу найти нужные слова, но они не находятся... Да и вряд ли вообще существуют...
Нужно было оставить его вместе со всем этим... Оставить одного, как бы ей не хотелось обратного. И постараться пореже попадаться ему на глаза - хотя бы какое-то время, чтобы не напоминать лишний раз о своей чрезмерной заботливости... Она ведь не сможет делать вид, что этого разговора не было. И прятать свои страхи не сможет тоже.
Но она ведь собиралась вернуться в Петербург - как только Сергея снова куда-нибудь отправят. Так и будет. А до того времени нужно просто не лезть к Владимиру... наверное, это будет несложно.
Вот только не думать о том, что она только что услышала, она не сможет. Но Владимиру об этом знать необязательно.

+1

16

Владимир некоторое время смотрел на нее, а потом невесело рассмеялся, и присел на подоконник. Оставленная на столе трубка дотлевала, исходя тонкой струйкой дыма
- Анна-Анна. Смешная ты все же девочка. Ты уже раза четыре сказала о том, что хочешь помочь но не знаешь как. А в чем помочь-то? И зачем? С каких пор тебя, да и вообще кого бы то ни было на свете интересует - что у меня в душе? С чего вдруг все так забеспокоились? А, понимаю. Я стал менее полезным вам чем раньше. Перестал интересоваться чужими проблемами, перестал утешать всех и вся. Так? Не отвечай, сам заю, что так. - смех перешел в странную судорогу перекосившую рот наискось - Никому из вас нет дела до меня. Всем надо чтобы их понимали, утешали, любили.... Всем нужно чтобы горел огонь, у которого всегда можно погреться, и когда вместо огня находят лишь пепел - то картина мира рушится, " Ах, как это так, так быть не должно!" Владимир Корф просто обязан продолжать быть для всех тем, кто защитит, убережет и успокоит. О, не беспокойся. Я хорошо знаю свои обязанности, и буду выполнять их и дальше. - по мере того как он говорил, его лицо все больше бледнело, а расширившиеся зрачки придавали ему какой-то полубезумный вид - Буду. Дай только срок. Я снова стану внимательным, теплым, любящим и понимающим. Это мой долг, верно? Я от долгов никогда не уклонялся. О, сейчас ты ударишься в слезы, и с криком "мне от тебя ничего не нужно" выбежишь отсюда. А мне - очередная гиря на чашу ответственности - осознание того, что я тебя обидел. Тебе было нужно, чтобы я понял, как тебе хочется жить своей жизнью, в Петербурге? Что ж, я понял, и отпустил. Хотя ты была нужна мне!  И я недвусмысленно дал тебе это понять, но кого и когда в жизни интересовало - что нужно мне? Ты получила от меня что хотела - свободу, и понимание. Утешение когда тебе это было нужно. Будешь получать его и впредь. И ты. И Даша. И дети. Сейчас вдруг все разом стали обо мне заботиться. Только вот знаешь, даже то "понимание" которое мне пытаются демонстрировать - носит оттенок жертвенности. Это мне, мне всегда приходилось понимать. Дашу, тебя, детей.... Поддерживать, утешать, помогать, сочувствовать, заботиться, до бесконечности... Всегда делать все ради всех, и никто при этом никогда не интересовался - а нужно ли мне самому хоть что-нибудь. И теперь вот вы обе отчаянно хотите чтобы я стал прежним. И по-прежнему горел, любил, утешал и поддерживал. Я буду. Не переживай. Всегда умел справляться со своими бедами, справлюсь и сейчас. Единственный человек, который когда-либо умел без слов понимать - что нужно МНЕ, и не преподносил это понимание как великую жертву самоотречения - это Серж, и именно поэтому сейчас - обрати внимание - держится от меня подальше. Он прекрасно знает - что мне сейчас нужно. А от остальных - мне не нужно больше ни-че-го. Живы. Здоровы. Благополучны. И слава Богу.

+2

17

Его упрек в том, что никому не было до него дела, был справедливым - разве не о том же самом она подумала, увидев вчера выражение его глаз? Но этот упрек все же задел ее, и Анна собралась возразить Владимиру, что она в самом деле беспокоится о нем, что... и вдруг замерла на месте, вслушиваясь в его слова - в их страшный смысл. Он был страшен тем, что был... правдой. А еще - тон. Владимир впервые так говорил, и она наконец-то слышала не сдержанный и ровный голос, каким он обычно говорил с ней, а... его голос, настоящий. Но это было тоже страшно. В его голосе ей послышалось какое-то отчаяние, безысходность и горькая обреченность.
Он говорил и говорил, а она все так же смотрела на него и молча соглашалась с ним, потому что уже почувствовала это раньше - и то, что больше не осталось тепла, и пепел, и пустоту...
Кольнуло в самое сердце то, что Владимир решил, будто она пришла к нему за утешением для себя. Правда, это же правда... и в то же время нет. Кажется, она только сейчас начала понимать Владимира по-настоящему. Увидела весь тот груз, который он тащит, и который обречен тащить уже навсегда... И, уже почти готовая обидеться, Анна вдруг забыла о себе.
Она ведь права была, когда назвала про себя Владимира одиноким. Он в самом деле один... все, в том числе и она, Анна, ждут от него чего-то. Любви и теплоты, понимания, заботы... каких-то действий... А узнать, что на самом деле хочет он? Было так удобно считать, что Владимир только и думает, как о благополучии и прекрасном самочувствии всех обитателей поместья...
Она отрицательно покачала головой в ответ на его предположение. Никуда она не побежит, тем более в слезах. Пока что...
Если она и заплачет - то только от собственного бессилия. Она видела все, видела, как ему плохо - да, не тяжело, а именно плохо - но не могла не то что помочь - даже немного облегчить ему его ношу была не в состоянии.
Было больно услышать, что Владимир присоединил ее к тем, от кого ему ничего не нужно, но это было справедливым. Она заслужила упреки и похуже... Нужно оставить Владимира как можно скорее, решила она и попятилась к двери, но какая-то непонятная сила ее остановила.
Уйти? Снова оставить его одного? И он будет вот в этом кошмаре, среди всех этих мыслей - один?
- Я так привыкла к тому, что ты есть... Даже тогда, когда мы ссорились... ты никогда не переходил какой-то своей, самим же тобой и придуманной грани. Я всегда могла быть уверенной, что о моих выходках ты ничего не скажешь Ивану Ивановичу... А потом... когда его не стало... ты вдруг занял его место. Ты стал моей защитой... как-то так незаметно... я привыкла рассчитывать на тебя. Я жила с уверенностью в том, что я надежно защищена... Странно... когда я думала, что живу самостоятельно, я, оказывается, чувствовала твою поддержку и только благодаря ей...
А потом, когда уже встретила Сергея... если бы не твоя поддержка - кто знает, может быть, мы уже бы с ним расстались... Ты был все время силой - постоянной силой, понимаешь? Но... помимо поддержки было что-то еще. И есть. Я не знаю, как это называется, но это что-то меня с тобой связывает. И когда тебе плохо - я это чувствую. Я видела тебя вчера - видела, что ты опустошен, но почему - не могла понять. Я чувствовала и чувствую сейчас твое одиночество. Я не хочу, чтобы ты был один, чтобы ты чувствовал себя одиноким. И еще я не хочу, чтобы ты чувствовал себя должным мне. Ты и так дал мне столько, сколько вряд ли сможет когда-нибудь дать брат сестре.
Я сейчас уйду, Владимир, я не хочу прибавлять тебе тяжести, но перед тем, как уйти...

Анна торопливо, будто боясь чего-то не успеть, подошла к Владимиру, неловко обняла его за плечи и быстро шепнула: "Я очень тебя люблю, Владимир. Не надо быть прежним, ты просто будь, ладно?" - а потом так же торопливо покинула кабинет.

+1

18

Владимир не сделал ни единого движения чтобы ее удержать. Не произнес ни звука, и лишь закрыл глаза, когда она направилась к выходу.
Мягко закрылась дверь.
От тишины в комнате зазвенело в ушах. Какое-то странное опустошение, после вырвавшейся только что тирады, остатками гнева и раздражения, тем что накипело слишком давно и получило выход лишь сейчас, когда больше ничего не было.
Словно бы золу, оставшуюся от костра залили ведром воды. Осталась даже не зола, а какая-то невнятная серая жидкость.
Выполоснуть бы ее. Только как?
От вопросов он устал пожалуй еще больше.
Ноги у Корфа подогнулись, он нетвердо ступая дошел до стола и опустился в свое кресло. Трубка уже погасла.
Тишина.
- Господи..... - вырвалось у него вслух,  он опустил голову на скрещенные на столе руки. Всего лишь пол-аршина отделяло его локоть от футляра с пистолетами. Пол-аршина до свободы.
И неподъемная тяжесть бесчисленного "должен" превращавшая эти пол-аршина в сотни... в тысячи верст.

+1

19

Анна спешила уйти из кабинета, потому что чувствовала, как к ее глазам подступают слезы - а плакать в присутствии Владимира, после всего, что она услышала, было нельзя. Вчера ей показалось, что Владимира подменили, а сейчас она понимала, что раньше она просто не давала себе труда разглядеть его. Он был все время рядом - с самого детства - и она никогда не пыталась его понять. Она не знала, о чем он думает, что ему интересно, а что - нет. Не знала, какие он испытывает чувства... привыкла думать, что у него вообще нет никаких чувств, а потом... а потом, после смерти барона, была слишком занята собой и своим горем... а когда они с Владимиром сблизились, воспринимала его отношение как должное...
Должное - вот оно, то слово, такое страшное, что душа от него сжимается в комок... Всем должен... а ему никто.
Анне стало так тоскливо, что она повернулась было к дверям кабинета, не успев пройти и нескольких шагов по коридору. Но туда было нельзя. Слезы - их удавалось при нем удержать, а теперь они катились и катились по щекам... Он увидит ее такую - и почувствует себя обязанным ее успокаивать. И ему станет еще тяжелее.
Он не подпускал к себе никого... Даже друзей. Единственный человек, который его понимает - Сергей, - и он оставил его в покое. Для чего? Неужели из этого ужасного состояния можно выбраться?
Один... за закрытыми дверями кабинета... что он сейчас там делает? Курит? Думает... о чем? Злится из-за ее визита?
Анна закрыла лицо руками. Она не смогла ему ничем помочь. Зачем - он спрашивал, зачем она хочет ему помочь - как будто о таком нужно спрашивать... Она хотела поддержать его. Хотела, чтобы он понял, что не один...
Но только ему, кажется, это уже было не нужно.
Почему она так поздно осознала, насколько он ей дорог? Почему никогда раньше не говорила с ним так, как пыталась поговорить сегодня? Почему не замечала его - а видела всегда только себя?
А теперь поздно... теперь он снова закроется, снова станет выполнять свой долг и усмехаться снисходительно, если она попробует завести какой-нибудь разговор о помощи...
"Ты была нужна мне" - вспомнила вдруг она, и новая волна острого сожаления выплеснулась в новый поток слез. Если бы она знала... Что она слышала тогда, когда собиралась как можно скорее уехать из поместья? Свои амбиции, свои желания... но не его...
Неизвестно, сколько бы она так простояла в коридоре, проливая слезы о том, что вернуть невозможно, но вдруг в тихом доме раздался отчетливый звук хлопнувшей двери, и сразу за ним послышался торопливый стук каблуков. Кто-то шел сюда, и Анна, будто опомнившись, поспешно вытерла глаза и пошла в свою комнату.
Но долго она там не задержалась. В доме было совершенно невозможно оставаться. Хотелось сбежать поскорее хоть куда-нибудь. Привычка убегать от сложных ситуаций появилась у нее еще в детстве, и никак не желала пропадать.
А сейчас ситуация была не просто сложная, она была неразрешимая.
Как дальше жить, зная то, что знает она? Как видеть изо дня в день Владимира и знать, что он чувствует? Чувствовать, как ему плохо, знать, что живет он лишь из-за того, что должен заботиться о них?
А если бы не этот долг, то?..
Ледяной страх костлявыми пальцами сжал ее сердце. Потому что она, похоже, знала, что бы тогда сделал Владимир...
Анна не помнила, как оказалась на улице. Свежий весенний ветер дохнул ей в лицо, попытался растрепать прическу, но заботливо уложенные Глашей в кренделек косы стойко воспротивились этому натиску. Анна с жадностью вдохнула этот весенний ветер, подставляя ветру мокрые щеки - и он в несколько мгновений их высушил. Она спустилась с крыльца и медленно пошла по дорожке в парк, не зная еще, куда пойдет.
Здесь, на улице, ей стало немного легче.
Весна чувствовалась в каждом торопящемся от горизонта облаке, в птичьем гомоне, в шумящих ветках, в порывах по-весеннему отчаянного ветра, который, не сумев растрепать ее косы, с упоением подхватывал теперь все, что плохо лежало, и принимался кружить, словно в вальсе - будь то сухой лист, тонкая щепка или скомканная и кем-то небрежно брошенная на землю бумажка.
Еще совсем немного - и на голых ветках деревьев появятся полупрозрачные, нежно-зеленые листья... повсюду начнут распускаться первые цветы, и Григорий снова будет ворчать, что одуванчиков так много, будто их кто-то нарочно посадил... Варвара станет держать с утра до вечера окно кухни открытым и покрикивать в него на дворовых... Все будет как раньше, только не для нее.
Она не представляла, как теперь будет жить. что бы она ни сделала, Владимиру легче не станет. Уедет - он будет считать, что уехала она из-за этого разговора и обвинять себя. Останется - не сможет делать вид, будто все по-прежнему. Самим своим видом будет ежедневно напоминать Владимиру об их разговоре...
Выхода не было совершенно никакого...
Она услышала вначале какие-то странные звуки, затем смех, а затем, выйдя на поляну, на которой вчера горел костер, увидела картину, которая заставила ее улыбнуться, несмотря на ее подавленное состояние.
На поляне Сергей сражался сразу с двумя противниками. Его противники были серьезными и даже в каком-то смысле весьма опасными. Они яростно атаковали, но Сергей легко отбивал атаки и сам переходил в наступление. Сопровождалось все это веселым смехом.

Отредактировано Анна Платонова (15-03-2016 15:40:21)

+1

20

Общее угнетение, ощущавшееся в доме не действовало однако на Воронова угнетающе. Он прекрасно видел подавленность Корфа, но не озаботился ею. Он привык к его меланхолии, которая на Кавказе перемежалась яростными вспышками гнева, а первые полгода - и вовсе была почти постоянным расположением его духа. И сам, будучи человеком совершенно несокрушимой воли, просто не брал в расчет, что подобная подавленность может быть опасна. Кроме того, привыкнув изначально предполагать самое худшее, офицер, сопоставляя то что он увидел в избушке со страшным опустошением и уходом в себя его друга - решил, что этот пучеглазый псих не ограничился лишь побоями, а попросту изнасиловал баронессу на его глазах. Ну или почти изнасиловал - быстрого взгляда на практически обнаженную женщину ему тогда хватило, чтобы усмотреть и жуткий след пятерни на груди, и сопоставить это с целыми панталончиками -единственым, что находилось на месте. И, зная Корфа, мог предполагать - чтО должен был ощущать такой человек как он, видя это, и не будучи в силах помешать. Хорошо еще что на месте от удара не помер - философски утешил себя тогда Сергей, и прекрасно зная, что за эмоциональным взрывом наступает реакция, прямо пропорциональная силе пресловутого взрыва - не считал нужным ни давить, ни докапываться, ни требовать чего -либо, а просто дать другу время переждать эту самую реакцию.
Благо он и без Корфа умел находить для себя занятия. День накануне прошел для него в подготовке праздника, а сегодняшний - помимо утреннего разговора с Анной, не находившей себе места, и рвавшейся поговорить с Владимиром - ознаменовался еще и встречей в парке с детьми, которые разглядывали кострище, и о чем-то спорили. Спор зашел как раз о том - отчего на поляне зола и загасшие, рассыпающиеся в пепел угли.
Воронов, любивший рассказывать про Кавказ, было бы у кого-то желание слушать, битых полчаса рассказывал о праздниках огней, о кострах, о зеленых "солнышках" проросшей пшеницы, о сластях и шапках, и не сдерживал улыбки, глядя на эти три так похожих и так отличающихся лица. Миша слушал, словно бы забыв обо всем на свете, Алешка на этнографической части явно заскучал, зато оживился, стоило ему упомянуть вояж с Корфом на юг и обратно, для того чтобы увидеть воочию этот праздник.
Слово за слово - мальчишки принялись расспрашивать об этой поездке, о схватке на обратном пути, и договорились до того, что Алешка вихрем умчался в дом, и вернулся обратно с тремя шпагами, которые использовались для тренировок. Наметанный взгляд офицера мигом определил - что клинки шпаг мальчишек укорочены намеренно, чтобы сохранить баланс относительно их роста, и мысленно похвалил Корфа за предусмотрительность.
Алешка упрашивал дать им урок, а Воронова и просить о таком не приходилось.
Не прошло и минуты, как поляна огласилась звоном шпаг.
Мальчишки, разница в возрасте между которыми не так уж бросалась в глаза - стоило им взять в руки шпаги - совершенно преобразились.
Михаил - собранный, сосредоточенный, нападал редко, предпочитая надежную оборонную тактику со стремительными контратаками, для которых он весьма тщательно, для такого мальчишки, выбирал время. Алешка же - не фехтовал а рубился - самозабвенно, почти не думая, забывая об обороне, наскакивая на взрослого мужчину со своей шпажонкой так яростно и азартно, что, пожалуй не грех было бы и отступить под таким натиском.
Дети - пусть даже и двое - не были для боевого офицера хоть сколько-нибудь интересными противниками, но ему было легко и весело играть в эту старую знакомую игру, время от времени делая вид что противники вот-вот возьмут верх, а то и сам одним движением, настолько быстрым, что его трудно было даже увидеть- выбивал шпагу из руки, делал подсечки, уходил, ускользал как вода из пригоршни и посмеивался, пробивая своих противников - смеяться и слабеть от смеха. Попутно с этим преподавался негласно еще один урок - а именно необходимость сохранять хладнокровие.
Схатка была в самом разгаре, когда на поляне показалась Анна. Сергей с улыбкой взглянул в ее сторону, словно приглашая оценить его способ времяпровождения и порадоваться с ним вместе, но вот ее отчаянные глаза, покрасневшие, все еще влажные от слез, со слипшимися ресницами и сжатые, подрагивающие губы - изза которых казалось она вот-вот расплачется, быстро отбили у него охоту смеяться.
- Продолжим завтра, господа.
Мишель, разумеется не стал настаивать, Алеша скроил досадливую гримаску, и открыл было рот, чтобы возразить, но старший брат дернул его за рукав.
- Продолжим завтра - повторил Воронов, со спокойной улыбкой, протягивая светловолосому мальчишке шпагу, рукоятью вперед, после чего бой снова закипел - на этот раз между двумя мальчишками, а офицер подошел к Анне
- Что с тобой? На тебе лица нет...

+1

21

  - Я зря ходила к Владимиру... - ответила она, чувствуя, как на душе чуть-чуть посветлело от его теплого взгляда и от обращения на "ты", - Теперь я знаю, что с ним. Знаю, что помочь ничем не могу... и что он никакой помощи не хочет...
Анна рассеянно смотрела на сражающихся мальчишек, но видела сейчас не их, а безжизненный взгляд Владимира.
- Я поняла, что вместо того, чтобы поддержать, я  только сделала ему хуже... Хотя хуже уже, наверное, не бывает. А еще...
Она не собиралась больше плакать, но слезы снова покатились по щекам.
- Я совсем не понимала Владимира... Никогда... Не думала о нем, не представляла, что у него в душе... а ему так тяжело... - она запнулась и замолчала, вытирая слезы, а потом продолжила еле слышно:
- Он сказал, только ты его понимаешь... И он прав. Я всегда думала только о себе... И теперь... мне кажется, он уже не хочет, чтобы я о нем думала, пыталась понять... он хочет, чтобы его оставили в покое... он как будто уходит куда-то, и не пускает идти за собой... и это так страшно... он там совсем один.

+1

22

- Господи, какие страшные слова ты говоришь - мягко протянул Воронов, и вынув из кармана платок, сложил его уголком, и принялся вытирать ее слезы, а потом оставив платок в ее руках, погладил по растрепавшейся от ветра голове, словно ребенка, и спокойно улыбнулся
- Вытри слезы, солнечный зайчик. Тебе не идет плакать, А сколько тебя знаю, у тебя никогда не оказывается при себе платка.
Странно, но его фраза о том "какие страшные слова", звучала не испуганно, не встревоженно, а сочувственно, с той мягкой снисходительностью, с которой родители выслушивают детей, которые взахлеб, бессвязно рассказывают им о кошмаре, приснившемся ночью.  Речь Анны и вправду была похожа на рассказ такого вот перепуганного ребенка, и, не знай он примерно, о чем идет речь - ни за что бы не понял сути в нагромождении жутко звучащих слов, особый вес которым придавали ее слезы
Однако, заметив взгляды которые нет-нет бросали на них мальчишки, он отвесил им преувеличенно учтивый поклон, вызвавший восторг у Алешки, и заставивший Мишу прикусить губу, офицер повел девушку прочь по аллее.
- Успокойся прежде всего, ладно? - заговорил он тихо. - В первую очередь - только самоедства сейчас нам не хватает. Во вторую - Корф никогда не будет один, пока я жив, и он хорошо это знает. Скажи лучше - он сказал тебе что-нибудь, относительно того, что произошло в избушке? У меня есть предположения, но хочу знать насколько они верны.
Да... предположения у Сергея были, причем самые страшные. Но спрашивать самому, и лишний раз напоминать Владимиру о том, в каком виде он имел возможность наблюдать его жену - мягко говоря, неправильно. Лучше было бы всем, и Дарье Михайловне в том числе, предполагать, что он, Воронов, ее вообще не разглядел толком.

+1

23

В его голосе звучала спокойная уверенность в том, что все будет хорошо, и Анна вскоре успокоилась. И хоть чувство запоздавшего раскаяния и сожаление о том, что нельзя ничего вернуть и исправить остались, ей все равно было сейчас намного легче, чем в те страшные минуты, когда она только вышла из кабинета Владимира. Сергей рядом, и он сможет что-то придумать, чтобы вернуть друга...
- Он говорил про избушку, - припомнила она, идя рядом с Сергеем по аллее и комкая в руках уже не нужный платок, - И это было страшно слушать. Он сказал, что страшнее он ничего не испытывал и не испытает. И что после такого в жизни человека надо ставить точку...
И хоть Анна верила, что и с этим Сергей сможет разобраться, по ее телу пробежала дрожь, стоило вспомнить, что говорил Владимир. И как он это говорил...

0

24

- Вот как.... - Воронов, задумчиво протер свободной рукой нижнюю часть лица, глядя на дом, бело-желтая громада которого просвечивала среди еще голых ветвей. Его взгляд помрачнел, но в общем-то он не казался ни удивленным, ни шокированным. - Нечто подобное я и предполагал. Чертов бастард...  - он бросил острый взгляд на Анну - И что? Ты боишься, что он не выдержит? Сойдет с ума или покончит с собой?
По отчаянным глазам девушки, еще хранившим следы слез, ответ читался и без слов. Сергей невесело усмехнулся и покачал головой.
- Не бойся. Если он не умер на месте, от того, что увидел - то никуда он не денется, и уж тем более не наделает глупостей. Слишком большая на нем ответственность. Жена, четверо детей, так что хочешь-не хочешь, а лямку придется тянуть, коли сам впрягся. Занятие невеселое, зато надежный якорь и для жизни и для рассудка. А там.... Время лечит все, Анна. Даже то, что казалось бы невозможно залечить.

0

25

Слова, которые Анна боялась подумать, Сергей произнес вслух. Она ведь в самом деле очень боялась того, что Владимир в его теперешнем состоянии может...
Господи, как страшно...
То, что Сергей сказал об ответственности, не успокоило Анну, а, наоборот, еще больше расстроило. Ведь именно из-за ответственности, камнем повисшей на его плечах, Владимир и был таким... Он ведь сам ей об этом сказал. Не хотел говорить, но сказал, потому что она полезла к нему со своими страхами и вопросами... а у него уже не осталось сил сопротивляться и скрывать.
- Впрягся, невеселое занятие... - повторила она следом за Сергеем, - Я никогда не думала о том, какая на нем ответственность... глупо это... но я правда не думала. Ты говоришь... якорь, лямка... я не хочу, чтобы он именно это чувствовал. Не хочу, чтобы забота обо мне была для него дополнительным грузом. Но если бы не эта ответственность, он бы... ушел?

0


Вы здесь » "Дворянские легенды" » ДЕЛА ДАВНО МИНУВШИХ ДНЕЙ » Не задавай вопросов - не услышишь лжи


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC