"Дворянские легенды"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » "Дворянские легенды" » ДЕЛА ДАВНО МИНУВШИХ ДНЕЙ » Клин клином вышибают


Клин клином вышибают

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Время года: весна
Дата: 26 марта
Время действия: день-вечер
Место действия: поместье Корфов
Участники: все желающие
Краткое описание  действия (не менее трёх строк): Тосковать? Выжидать? А сколько? Год, два, десять? Бог не дал столько терпения Сержу Воронову.

0

2

И ведь давно же обещал Даше съездить к Ялубскому, и купить у него тетку мальчишек. И почему до сей поры руки не дошли? Странно. Ведь не привык раньше откладывать дела в долгий ящик, и собственное промедление, показавшееся самому себе признаком апатии и слабости - неожиданно уязвило Корфа. Сейчас же после завтрака, велев оседлать своего вороного, он отправился к соседу, и застал там настоящий хаос.  Двор был покрыт лужами, в нескольких местах валялись кучи неубранного навоза, на месте сгоревшей конюшни и дровяного сарая - не было построено ничего, и даже обугленные балки - все еще были свалены кучей у забора, а на месте конюшни была поставлена обычная коновязь, где печально стояли шесть или семь тощих лошадей, опустив головы ниже колен. Конюх сидел тут же на перевернутом ведре, и лузгал семечки, сплевывая кожуру на землю. Поленница за неимением сарая была свалена кое-как, нагромождая целую кучу у стены дома.

Никто не вышел, принять коня, а несколько слонявшихся по двору крепостных выглядели так, что если бы не пост, Владимир заподозрил бы что они попросту пьяны. Впрочем... кто их знает.
Владимир соскочил с вороного, привязал его к коновязи, и поднялся по ступенькам, памятным ему с ночи устроенного над Ялубским судилища.
Навстречу ему вышла какая-то крепостная, с лицом румяным и довольным, и на вопрос - с кем ему можно встретиться из хозяев - провела в гостиную, где навстречу ему поднялась высокая, сухая и прямая как палка женщина, в явно дорожном платье. Корф поклонился

- Прошу прощения, сударыня. Я барон Корф, сосед господина Ялубского. Знаю о постигшем хозяина этого дома нездоровье, но мне совершенно необходимо поговорить о делах - с его сыном или поверенным. Простите, что не имея чести быть представленным....
- Добро пожаловать, господин барон - женщина указала ему на кресло, и уселась сама, хмуря тонкие брови. Лицо ее - когда-то бывшее привлекательным - казалось брюзгливым и увядшим, и тонкие, бесцветные, сжатые в плотную ниточку губы выдавали несгибаемый, и в то же время весьма нелегкий характер - Меня зовут Полина Васильевна Никитина, в девичестве Ялубская.
Ага, стало быть сестра. Явно старшая. На вид женщине было лет далеко за сорок, а то и все пятьдесят. Недурная разница в возрасте, учитывая что Ялубскому было не больше тридцати шести.
- Я не знал, что у Никиты Васильевича есть сестра.
- Немудрено - женщина фыркнула - Мы почти не общались. У моего брата прескверный нрав, и наказание Божье постигло его по заслугам. Я всегда говорила, что чревоугодие и пьянство доведут его до удара.
Удара? О да. Корф едва удержался, чтобы не скривиться в усмешке. Впрочем он не удивился, что постигший помещика паралич списали на апоплексию - при его комплекции и образе жизни это было более чем ожидаемо.
- Как сейчас его здоровье?
Женщина брезгливо поджала губы
- А как вы думаете?  Он всю жизнь помыкал крепостными как скотом, а теперь оказался на их полном попечении, и без надзора. Пролежни с тарелку размером, фактически гниет заживо. Крепостные совсем отбились от рук, хозяйство на попечении избалованного мальчики и дурня-управляющего,  чего еще можно ожидать? Я приехала только позавчера, и уже сыта по горло этим, с позволения сказать, домом. Здесь все пришло в запустение, а у меня нет ни времени, ни желания наводить тут порядок. Поместье моего мужа - в Тамбовской губернии, и я не намерена каждый раз ездить в такую даль, чтобы держать под присмотром этот табор. Если у вас дела к моему брату, барон, то изложите их мне, и поскорее. Я намерена как можно скорее продать имение, и забрать с собой брата и племянника.
Вот как! Да это просто подарок судьбы! Владимир прикусил губы и хрустнул пальцами,придавая себе вид человека, находящегося в раздумьях.
- Дело в том, что я хотел приобрести одну из ваших крепостных. Но, раз вы намерены продать имение целиком.. - он побарабанил пальцами по подлокотнику кресла - А во что вы его оцениваете?
- Тысяч в сорок - не моргнув глазом отозвалась женщина, взгляд которой тут же стал цепким и деловым. Корф невольно восхитился - в этой женщине действительно была деловая жилка, но таким палец в рот не клади. Цена, которую она назвала влет, была на добрых пять тысяч дороже того, чего стоили угодья Ялубского, а учитывая в какое запустение пришло хозяйство - должно было стоить и вовсе не дороже тридцати. Тем не менее, сумма, сэкономленная за прошлый год, и отложенная им, вполне позволяла совершить такую покупку. Он не привык торговаться, однако с такими ушлыми дамами следовало держать ухо востро. Сделка, доставшаяся слишком легко могла возбудить аппетит, и дамочка, почувствовав что клиент заинтересован в покупке больше чем она в продаже - могла взвинтить цену
Владимир, продолжая изображать задумчивость переплел кончики пальцев.
- Знаете, Полина Васильевна... я понимаю трудность вашего положения, пожалуй мог бы помочь вам решить  эту  проблему.
- Вы можете найти мне покупателя? - Никитина чуть сощурилась, вглядываясь в гостя. Сюртук строгого, полувоенного покроя, но из очень дорогого гладкого как шелк сукна, навощенные до блеска сапоги, ухоженные руки с длинными сильными пальцами, белое обручальное кольцо. Кольцо решило вопрос. Белое золото, которое лишь недавно стали добывать на Урале, и шедшее разве что крупицами на отделку украшений - стоило в разы дороже обычного, и заказать кольцо целиком из такого золота мог позволить себе лишь весьма состоятельный человек.
- Я могу сам приобрести это имение, и... - ответил визитер, словно отвечая на ее мысли.
- Но мне требуется свершить сделку возможно побыстрее - предостерегла его женщина - Разумеется, что первому предложившему - приоритет, однако...
- И готов свершить сделку сегодня же - добавил Корф, словно и не заметивший что его перебили - Вы наверняка знаете, что запрашиваете завышенную цену, Полина Васильевна. Тридцать пять - красная цена, для этого поместья, включая и крестьян, и угодья, и дом со всей обстановкой. Я это тоже знаю. Но, я готов уплатить вам сорок тысяч, с условием, что смогу взять поместье под свою руку не позже чем через неделю.
- Неделю! - воскликнула женщина - Да мне понадобится дня три, да и те, лишь на то, чтобы организовать транспорт для того чтобы в надлежащем виде перевезти брата, и отыскать для него сиделку в дорогу. Если вы не шутите...
- Я никогда не шучу в делах, мадам. - Владимир едва заметно улыбнулся, склоняя голову - Завтра у вас будет мой поверенный - с деньгами и с купчей, которую он заверит надлежащим образом.
- Хорошо! - вне себя от восторга, что дело, представлявшееся ей долгим и муторным, неожиданно так блестяще разрешилось - Никитина выпрямилась, и только тут досадливо всплеснула руками - Ах, ну что же это я! Пребывание в этом медвежьем углу видимо совершенно лишило меня манер, я даже не предложила вам чаю!
- Не извольте беспокоиться, - Корф сделал отрицательный жест ладонью, как бы одновременно и прося хозяйку не беспокоитсья, и уведомляя о конце беседы - Я бесконечно рад, что так удачно зашел к вам, и могу избавить вас от долгих, и нудных хлопот. Можете быть покойны за своих людей, у меня им будет хорошо.
Никитина передернула плечами. Отношение к крепостным у нее было таким же как и у ее брата, зато в голову закралась еще одна мысль.
- А кто поручится мне....
- За мою порядочность? - резонное сомнение, для женщины, которой человек, которого она видит впервые в жизни предлагает заведомо выигрышную для нее сделку так легко, словно дарит сахарного петушка на палочке. Корф улыбнулся, а Никитина, хоть и нахмурилась, но не отвела глаза.
- Да.
- Наведите справки по округе, или спросите у поверенного вашего брата. - Владимир пожал плечами.
Полина Васильевна поразмыслив некоторое время, кивнула.
- Хорошо. Я наведу справки сегодня, а завтра жду вашего поверенного, и вас. Если все пройдет благополучно, то вы можете рассчитывать на мою признательность, барон.
- А вы на мою, Полина Васильевна - Корф поднялся с кресла и отвесил поклон. - Засим позвольте откланяться.
Женщина встала, провожая гостя. И отправляясь в обратный путь Владимир лишь выехав за ворота позволил себе торжествующую улыбку. Повезло. Вот так повезло. Даша обрадуется, а уж дети....

Он представил себе как жарко запылает этот тесно заставленный и битком набитый помпезной роскошью дом.  Даже деревеньку надо будет отстроить заново- Ялубский не слишком заботился о своих людях, и те ютились в таких лачугах, по сравнению с которыми домики в Липовке и Грачевке - аккуратные, и в отличие от большинства русских деревень не под соломенными, а под черепичными крышами -  в дань немецким корням Корфов - под черепичными крышами, казались чуть ли не дворцами. Работы будет непочатый край, и неожиданно эта мысль вместо привычной усталости наполнила его азартом и жаждой действия. Новая работа. Привести в порядок запущенное имение, присоединить его к своим - значит купить еще ту полоску поперек Зеленого ручья, чтобы объединить территории. Привести в порядок деревню, научить уму-разуму крестьян, привыкших то к тирании то к распущенности. Много, много нового, чем не доводилось заниматься  - как вызов его возможностям, и вместе с тем - дело, ощутимое, новое и пробуждающее интерес. Эта земля станет наследством для кого-нибудь из детей.  Возможно придется разделить Грачевку и Липовку. Тогда каждому из троих достанется по своему участку с деревней и угодьями. А возможно удастся в будущем еще расшириться, так, чтобы не дробить основной свой удел.....
С этими мыслями, о наследстве для сыновей, мыслями обычно тягостными для большинства людей - его накрывало удовлетворением и любопытством. Деятельным. Впервые за неделю, и он почти не ощущал этих перемен, но все же.... Все же все  дорога, словно пройдя через глухое, темное и сырое ущелье мало помалу выводила к свету. И он поймал себя на мысли о том, что удовлетворенно улыбается, предвкушая что сегодня еще ничего не скажет жене, зато завтра, когда Василий и поверенный заберут из банка деньги, и привезут обратно уже подписанную купчую... да. Завтра он ей скажет

Отредактировано Владимир Корф (24-03-2016 16:32:39)

+2

3

Возможно Анну и удивляло бездействие Воронова, но тот выжидал не просто так, а с умыслом. Наседать, теребить, приставать с "помощью" которой никто не просил - он лучше кого бы то ни было представлял, что единственным желанием человека в ответ на насильственные попытки помочь может быть лишь желание дать в зубы этому доброхоту. А невозможность дать в зубы - бумерангом отражается на самом желающем.
Вот уж чего в самом деле не хватало.
Воронову случалось видеть Корфа в меланхолии, одно время, первые полгода на Кавказе он и вовсе полагал что это для него - нормальное состояние. И хотя причины и степень погружения в себя были совершенно разные - выглядело это практически одинаково. Но пробуждало это в нем не опасение, а мрачную досаду. Офицер говорил про себя чистую правду Анне, которая в это не верила - он не знал чувства жалости. Ни к себе, ни к другим. И возможно со стороны это казалось жестокостью, но лишь так он и умел жить.
Он не навязывался, не старался ни помочь, ни утешить, и был пожалуй единственным, кроме младших детей и Демидовой, кто вел себя совершенно как раньше. Лишь незаметно для всех, даже для Анны, стараясь наблюдать за своим другом он старался подметить признаки перелома, потому что человека стоящего над пропастью - толчок может либо сбросить вниз, либо оттолкнуть от края. И он выжидал. Выжидал, прислушиваясь лишь к своему собственному чутью, когда можно будет нанести этот самый толчок.
И когда спустя почти неделю он заметил, что Владимир вернулся из какой-то поездки в состоянии чуть отличающимся от опустошенности последних дней, лишь отметил для себя, что вот сейчас только и возможен момент для атаки.
После обеда, когда все семейство пило чай в гостиной, а Корф отправился к себе, - Сергей, по установившейся уже за время его пребывания тут привычке отправился к нему. Они выкуривали по сигаре, часто не перемолвившись даже словом, после чего Воронов уходил, но сегодня он нарушил свой отстраненный нейтралитет, и опускаясь в кресло с сигарой, вопросил вслух

- Ну что?
Корф поднял на него вопросительный взгляд, выбирая сигару в хьюмидоре.

- Долго еще ты будешь ходить с видом дохлой рыбы, Корф?

+1

4

Владимир нахмурился. Этот спокойный, безэмоциональный голос, голос всухую констатировавший факт, не придавая ему ни малейшей эмоциональной окраски, казалось, царапнул по живому. Хотя он не понимал почему, но....
Воронов, тем временем раскурил свою сигару, выдохнул облако дыма, и сощурившись смотрел на него.
Странно... но раздражения не было. Тогда как любые разговоры, поползновения со стороны домашних, их встревоженно-вопрошающие взгляды вызывали в нем желание взвыть и исчезнуть на месте - спокойный, без малейшего оттенка сочувствия, страха или неуверенности голос друга воспринимался совсем не так.
- Ты о чем?

0

5

- Ну да, ты мне еще заяви, что у тебя все в порядке, и что тебе осточертели эти встревоженные взгляды - хмыкнул Воронов - А то я сам не знаю, что осточертели. И что "в порядке" у тебя все - тоже вижу. Заметь, я не спрашиваю, когда ты придешь в себя. Я спрашиваю только - долго ли ты будешь ходить с видом живого мертвеца?
Корф плотно сжал зубы и опустил голову.
- Ты пугаешь своих домашних. - так же ровно и спокойно продолжал Сергей. - Детей еще хоть как-то удается отвлечь, да и то лишь Алешку и Сашу. А Анна? А Даша? Они похожи на потерявшихся в темном лесу девочек. Им страшно. Непонятно. Ты - центральный стержень, поддерживающий их обеих. Что им делать, видя что этот стержень надломился?

+1

6

Слова били по больному месту. Такие спокойные, ясные, безжалостные и... правдивые. Несколько дней, по мере которых слегка улеглась тупая, опустошающая боль, и душу заполнило непривычное, выжидающее смирение - казались Корфу годами. Вечностями. И мысль о том - сколько еще таких вечностей придется влачить будила в сердце смертную тоску, и усугубляла странную смиренную усталость. Вопрошающие, перепуганные взгляды, робкие вопросы, нескрываемый страх Анны, скрытое отчуждение Даши, в котором ему чудилась обида и упрек - все это будило чувство вины, и ложилось тяжким грузом на весы, и без того уже почти погребенными под соображениями долга. Разве сам он не знал того, о чем сейчас со спокойной отрешенностью говорил ему друг?
Черт...
А с кем еще он может поговорить, не испугав, и не усилив тем самым собственное ощущение вины?
- Чего ты хочешь от меня, Серж? - тихо выговорил он наконец. - Чтобы я веселился как петрушка и делал хорошую мину при плохой игре?

+1

7

- Прежде тебе это неплохо удавалось - заметил Воронов, затягиваясь дымом - Послушай, Корф. Я не собираюсь ни читать тебе нотаций, ни убеждать в том, что жизнь прекрасна. Но ты всегда умел держать лицо. Я был в той избушке, и знаю.. вернее догадываюсь, что произошло. Он пытался изнасиловать твою жену у тебя на глазах, верно?
Пронзительный, словно желающий прожечь насквозь взгляд заставил бы поежиться любого другого. Только вот Сергей даже бровью не повел. Неловкостей, недоговоренностей, и вежливых умолчаний между ними не было никогда.
- Догадываюсь, чтО ты должен был пережить, видя это во всех подробностях, и не имея возможности защитить. Догадываюсь, что ты жалеешь, что не умер там, на месте. Догадываюсь, что в таком вот опустошении трудно изображать, как ты выражаешься "петрушку". 

+1

8

- Догадываешься... скорее уж знаешь. - мрачный взгляд Корфа не отрывался от столешницы. - Да. Жалею. Но дело не только в этом.  Я....
Ну как объяснить это состояние - когда сам опустошен донельзя, а при этом - чувствуешь вину, нестерпимый стыд, но при этом - должен думать и заботиться о других. И вскоре понимаешь... понимаешь лишь что так всегда оно и было, только ты этого не замечал. Усталость... она как снежный ком. Но при этом...
При этом - должен жить. Должен заботиться. Должен утешать чужие страхи. Должен - помогать, оберегать, защищать, баловать, заботиться....Понимаешь?

+1

9

- Понимаю. И, возможно, лучше чем ты думаешь. - сухо произнес Воронов, стряхивая пепел с сигары. Его темные глаза, сощурившись не то от дыма, не то от невольного напряжения, не отрывались от лица друга. Не умел он ни утешать, ни ходить вокруг да около. И если люди более мягкосердечные лечили от обмороков нюхательными солями, водой и уксусом - этот жесткий человек признавал способом лечения лишь звонкую оплеуху, и никогда не испытывал ни тени жалости ни к кому, ни к себе, ни к другим. Лечить нарывы можно мазями и припарками, выжидать и надеяться, тогда как он считал единственным лечением их - острый нож, которым надо было вскрыть и прочистить очаг. Быть может подвергнув пациента риску, не заботясь о том, что причиняешь ему боль, зато стремительно и действенно. Когда сразу становится очевидно - пан или пропал.
- Ты прав, Корф. Твоя жизнь есть, и дальше будет чередой сплошных "надо" А чего ты еще хотел, будучи женат, и с четырьмя детьми на руках? Вольной жизни? Ее у тебя нет, и больше никогда не будет, и ты это знаешь. Всю жизнь до самой могилы ты будешь делать лишь то, что обязан делать, то, что НАДО делать. Только вот прежде в этих "надо" ты находил лишь повод для радости, и сиял от счастья как пресловутый "Шах". Я неправ?
Владимир плотно сжал губы, процеживая сквозь них дым, и не глядя на друга, который говорил продолжал все так же спокойно и безжалостно.
- Скажи - а твои домашние - они виноваты в том, что ты этой радости больше не видишь? В чем они провинились? В твоей усталости? Скажи мне, тебя кто-то запрягал в этот воз? Нет. Ты впрягся в него не только добровольно, но и с радостью. Так что же теперь? Пасуешь? Не справляешься?

0

10

- Серж! - в этом вскрике был не то рык,не то мольба. Может ли одно-единственное слово, имя, звучать одновременно и угрожающе и умоляюще? До сих пор Корф бы поклялся что так не бывает. Однако же... бывает. И от безжалостных спокойных слов - как каленым железом прожигали душу, совершенно уничтожающим чувством. Слова слова слова, что толку в них, что толку вообще во всем, Боже мой что происходит... в этой круговерти непонятных мыслей, словно в калейдоскопе, в бешеном вращении змеи укусившей себя за хвост, не разбирая уже где начало где конец, где причина и где следствие, где свет и тьма, как в тяжелейшем опьянении гротескным образом преображается мир, и темными расплывчатыми тенями оседает вокруг как клочья жирного пепла,и только дикая тошнота - не то хмеля не то ужаса подкатывает к горлу...
Владимир сжал виски руками, точно боялся что голова сейчас разлетится на куски.
- Зачем... - прохрипел он наконец, не глядя на друга - Зачем ты говоришь все это? На чувство долга мое давишь? Так не стоит этого делать. Я и сам знаю... в чем... мой долг... 

0

11

- На чувство долга? - Воронов скорчил презрительную гримасу - За кого ты меня держишь? За попа?
Он стряхнул пепел и поглядел на друга с такой холодной жесткостью, что любой, кто знал бы его не так хорошо как Владимир, решил бы что так можно смотреть лишь на злейшего врага.
- Нет, Корф. На твою гордость. Это единственное в тебе, чего нельзя сломить. Уж что-что а это я знаю.
Владимир поднял глаза, в которых было какое-то странное выражение, словно у загнанного зверя, приготовившегося к последней атаке. Сергей стиснул зубы. Взгляды двух друзей скрестились словно клинки. Некоторое время в кабинете царило напряженное молчание, а потом граф продолжил - спокойно, жестко, словно намеренно каждое слово было ударом тарана по крепостным воротам
- Что? Тебе настолько паскудно, что не знаешь куда себя девать, вижу. И что с того? С каких пор ты разучился держать удар, Корф? Хочешь, чтобы я поверил, что ты позволил себе стать слабаком, раскиснуть и поплыть по течению? Да скорее солнце зайдет на востоке! Не ломай мою веру в тебя, брат. Где тот отчаянный поручик, который под дулом пистолета заставлял солдат жрать суп из вареных портупей, и затыкал рот любому нытику, который бы подорвал дух остальным? Превратился вот в это? - он ткнул сигарой чуть ли не в лицо другу. - Знаешь что, Владимир. Если уж тебе так невыносимо - возьми пистолет и застрелись. Вот прямо сейчас, у меня на глазах! Ясно? Давай! -
Он вскочил с места, резко развернул к себе футляр, откинул крышку, извлек оттуда один из пистолетов и протянул его Корфу рукоятью вперед.
Тот медленно перевел взгляд с лица друга на оружие, и так же медленно встал, опираясь ладонями о стол. Лицо его было бледным, глаза изза расширившихся зрачков казались почти черными.
Черт.... он ведь сейчас так и сделает - на секунду мелькнула жуткая мысль, Сергея обдало холодом от этого бездонного, неподвижного взгляда. Пальцы конвульсивно сжались на дуле пистолета, он едва не отдернул оружие, предположив на секунду - что будет если он ошибся! Что если не угадал, не рассчитал, что если пресловутая гордость, которую он считал несгибаемой все же дала трещину, что если Корф не балансирует на краю провала, а уже рухнул туда, что если он, Серж, ждал слишком долго..... Эти мысли внушили ему такой ужас, что он едва не отступил, не сломался, не свернул, едва не смягчил натиск, поддавшись страху увидеть вскинутый к виску пистолет, услышать грохот выстрела, и увидеть сквозь пороховой дым рухнувшее в кресло тело с пробитой головой. Нет.... Господи, нет! - отчаянно взмолился он мысленно, но лишь жестче блеснули его глаза, уже не с твердостью а с гневом - на собственное колебание
- Ну? Давай! Боишься быть похороненным за оградой? Могу обещать тебе - что под любой присягой засвидетельствую, что пистолет выстрелил случайно, во время чистки. Давай, Корф! - Он дернул рукой,  протягивавшей к нему пистолет, и когда Владимир молча, не отрывая от друга неподвижных глаз, взял из его руки оружие, у Воронова оборвалось сердце.
Проиграл.....
НУ УЖ НЕТ!!!!

И верный привычке сражаться до конца, он оперся обеими руками о края столешницы, подался вперед, наклоняясь через стол и в упор впиваясь взглядом в друга, и зашипел со злостью, которой с раннего детства умел маскировать любой страх.
- Давай! Вышиби себе мозги у меня на глазах. Я хочу это видеть. Ты избавишься от всего, упокоишься в мире, о да, плевать я хотел на все сказки про ад и погибель души! Но твои дети, Корф, забудут то, что ты для них сделал. Забудут гордого дворянина не побоявшегося бросить вызов самому Императору. Они будут помнить лишь жалкого, сломленного человека, с погасшим взглядом, каким ты был всю последнюю неделю. Жена твоя, позабыв все что между вами было хорошего - будет помнить лишь то, что после того как ее едва не изнасиловали - ты, вместо того чтобы забыв обо всем на свете, хлопотать вокруг нее - отошел куда-то вглубь собственной души. Я забуду того, кто шел со мной в бой и отбивал штурм у Безенги, и буду помнить лишь человека, рухнувшего под тяжестью собственной жизни, потому что оказался не в силах с ней справиться, и хотя бы тянуть свою лямку достойно! Достойно, Корф! Это всегда было твоим знаменем, твоим девизом. А раз теперь ты позволяешь себе лишиться этого достоинства, отбрасываешь прочь и свою гордость и достоинство, позабыл свое хваленое умение держать лицо - то и можешь сдохнуть, Бога ради! Если я и приду на твою могилу, то лишь затем, чтобы сказать - вот человек, разочаровавший меня, и не сумевший не только побороть свою безнадежность, но даже скрыть ее, не сумевший до конца быть тем, кем был всю свою жизнь! Это не мой друг Владимир Корф! Этот человек - попросту обыкновенный слабак!

+1

12

Все сильнее и туже скручивался комок где-то между сердцем и горлом, туже, горячее, больнее, подкатывая неудержимой тошнотой и холодом, разливавшимся по рукам и ногам. Владимир слушал друга, глядя на него остановившимся взглядом, не мигая, почти не дыша, словно превратившись в пустую статую, внутри которой Серж так упорно и яростно разжигал костер.
От колких, безжалостных слов мороз пробирал по коже. Он невольно поднялся вслед за другом, словно его тянул какой-то невидимый магнит. Машинально взял из его руки оружие. Жестокая, давящая боль снова сдавила грудь.
Господи ну вот сейчас..... Одним разом - и наступит тишина. Навсегда. Никаких мыслей, никаких долгов. Ни лиц, ни голосов ни слов. Не станет ничего, и его самого тоже. Только черная пустота и небытие - да, ДА!!!!!!!!!
Рука сжалась на рукояти, палец машинально лег на курок.
Темные глаза друга, пылавшие холодным гневом притягивали, словно взгляд хищной птицы, наметившей добычу, а слова....
Это шипение, злое, жестокое, эти беспощадные слова - правдивые все до единого, голос звучавший страшнее любого крика.... Сломленным... пустым... отрекшимся.... таким? Да? Я?!
Пустота заполнялась тошнотой, черной, тягучей жижей поднимавшейся все выше, дыхание сдавило как в тисках, в висках застучало.
А он все говорил, и говорил, и тяжелая, темная боль, копившаяся так долго, не находившая себе выхода - постепенно расширяясь, заполняла все существо, сменяя пустоту на боль, боль на досаду, досаду на горечь, горечь на гнев, переходя последовательно весь спектр от пустой черноты к забурлившей багровым, ослепляющим водоворотом ярости, от которой оборвалось дыхание, полыхнуло в голове, застилая глаза, от слов, от которых нельзя было спрятаться, нельзя было отмахнуться, слов, правдивых от первого до последнего, слов, вспарывавших душу точно острейшим ножом, от голоса и взгляда, замутивших ум гневом, бешенством, досадой, совершенно невозможным в том, что происходило...
Владимир не удержал свою руку, и не сообразил что происходит, не осознавая что делает - подался вперед, и с размаха ударил офицера по лицу кулаком с зажатой в нем рукоятью пистолета, вложив в удар весь свой вес, и всю силу которую только могла разбудить вскипевшая в нем слепая, безочетная ярость

+1

13

Воронов даже не успел увидеть замах, а если бы и увидел - то не успел бы заслониться или отдернуться. Словно черный взрыв полыхнул перед глазами, сливаясь с грохотом выстрела,  его шатнуло назад, он инстинктивно выбросил руку в сторону, словно пытаясь уцепиться за воздух, и тяжело рухнул навзничь, зацепив и опрокинув по пути кресло, на котором до того сидел.
Откуда-от раздался вопль, едкий пороховой дым поплыл по кабинету, чьи-то шаги простучали по полу, чьи-то руки ухватили за плечо, помогая приподняться.
В голове все плыло, муть перед глазами никак не хотела рассеиваться, он отчаянно замотал головой, и согнулся пополам, едва перебарывая приступ тошноты, и лишь теперь начиная осознавать, что произошло, еще толком не придя в себя, почти не видя ничего вокруг - и не испытывая уже даже боли, от которой секунду назад, казалось кровь была готова брызнуть из ушей - он оперся на локоть, охнул, пытаясь протереть второй рукой онемевшую от удара скулу, поднял глаза, и увидев над собой побелевшее как смерть лицо Корфа, - враз все понял, и от облегчения, словно бы из тела разом вынули все кости - повалился обратно на пол, и расхохотался, уронив руки, и не испытывая ни сил, ни желания подняться - как если бы все тело после предельного напряжения сил - в секунду обратилось в студень.
Он смеялся так, словно в первый раз в жизни, упиваясь торжеством, чувством победы, ошеломляющей свободой, ведомой лишь тому, кто прошел по тонкому канату над пропастью, и канат выдержал! Смеялся, выплескивая свое облегчение, благодарность, все что только затопило душу.
Смеялся, когда руки Корфа снова приподняли его за плечи, смеялся, мотая головой, не слыша встревоженных вопросов, оперся снова локтем об пол а виском об колено друга, протирая скулу, безо всякого стеснения. Ибо нечего было больше бояться.
Он победил!

Отредактировано Сергей Воронов (03-04-2016 16:18:26)

+1

14

Грохот выстрела заставил Владимира вздрогнуть. Нет, неудивительно что заряженный пистолет выстрелил от такого удара, но.....
Он выронил пистолет так, как если бы рукоять его была раскалена докрасна, и разом забыв обо всем на свете, едва ли не перепрыгнув через стол, метнулся к Сержу, пытаясь его поднять. Тот был жив, и кажется даже невредим, во всяком случае крови нигде не было видно, но...
У Корфа затряслись руки, ноги подкосились так, что он повалился на колени рядом с другом, который тоже пытался приподняться.
Жив... жив..... Господи....
Словно все внутренности обратились в воду а тело стало ватным, от жуткой вспышки сменивших друг друга в несколько секунд гнева, страха и облегчения.
Дуло пистолета смотрело в сторону, пуля ударила в стену над косяком двери, ведущей в будуар Даши, откуда-то послышались встревоженные крики и топот ног - немудрено, грохот выстрела перепугал всех в доме, и без того уже живших в предчувствии грозы, но хохот - раскатистый, заразительный, от души - хохот Воронова, который снова повалился на пол, и смеялся до слез, даже не делая попыток подняться - заставил шаги замереть у дверей. Будь Владимир не так ошеломлен он бы даже услышал взволнованные голоса за дверью, не понимавшие, можно ли входить, и не означает ли этот смех, что там все в порядке?
- Ты идиот! - только и сумел выдохнуть Корф, когда Серж наконец поднялся, и сумел наконец сфокусировать взгляд. - Я же чуть не пристрелил тебя! Своими руками! и опустившись с колен на пол, прислоняясь спиной к креслу, с силой прижал кулак к груди, которое словно замерев на время этих секунд, заколотилось, как будто желая пробить грудную клетку.
- Господи... так и до разрыва сердца недалеко!

+1

15

- Зато хоть человеком помрешь, а не лягушкой давленой! - не остался в долгу Воронов, проводя языком по зубам. Слава богу, все целы. Удар пришелся по скуле, на которой уже разбухал здоровенный кровоподтек, но это было такой мелочью, что не стоило даже внимания обращать.
Исчез куда-то этот надрыв, эта тонкая грань, ощущение, края пропасти. И хотя ничто не изменилось, и побелевшее лицо Корфа, и этот жест говорили о чем-то тоже не самом хорошем - его это уже не волновало.
Быть человеком. Самим собой. Пусть это уже не приносит радости - но достоинство соблюдать необходимо, неважно будет ли жизнь длинна или коротка.
- Чего расселся? Помоги мне встать, изверг! - он протянул другу руку. Тот оперся на кресло, встал сам, и помог подняться и ему. Пол все еще покачивался под ногами. Воронов снова протер скулу и посмотрел на пальцы - Тяжелая у тебя однако рука стала!
- Станет тяжелой, если в ней пистолет держать - огрызнулся Корф, из глаз которого наконец ушла тревога. - Кто там? Незаперто!!!
- Барин.... - скребшаяся за дверью прислуга сунулась в дверь, и оказалась Анфисой, за которой торчало еще несколько встревоженных голов. - Барин... Выстрел...
- Все в порядке, это случайность - посмеиваясь ответил за друга Сергей, и когда успокоенная челядь исчезла, отправившись повидимому разносить по дому успокаивающее известие, повернулся к нему - Ты у меня в долгу, Корф! Я соврал твоей дворне! Видишь до чего пал?
- Вижу - усмехнулся тот,  возвращая пистолет в футляр - И чего хочешь за свой подвиг?
- Бренди! И шпагу!
- Бренди вон там, наливай - Корф захлопнул крышку футляра, и пошарив в ящике стола, запер ее извлеченным оттуда ключом.
Вот это было действительно все.
Маленький жест, означавший очень и очень многое.
А после того как янтарная жидкость была налита в бокалы и выпита до дна - Воронов ощерился.
- А теперь пошли. Имей в виду, Корф, сейчас ты запрешь и двери своего зала. Ибо я намерен на этот раз так погонять тебя, чтобы вытрясти отстатки дури из твоей головы, а видеть это твоей родне необязательно. Видишь, как я забочусь о твоем авторитете!
- Не много ли на себя берешь ?- сощурился Владимир, с почти забытым выражением беззлобного ехидства.
- Вот и увидим - ответил в том же тоне Воронов, и буквально выволок друга из кабинета, в котором еще плавали остатки порохового дыма - довершать предпринятое им рискованное "лечение" по старой народной мудрости именуемой "клин клином вышибают", и которое, он знал, не прошло бы даром наверное ни одному человеку на свете.

+1


Вы здесь » "Дворянские легенды" » ДЕЛА ДАВНО МИНУВШИХ ДНЕЙ » Клин клином вышибают


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC