"Дворянские легенды"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » "Дворянские легенды" » ДЕЛА ДАВНО МИНУВШИХ ДНЕЙ » У самых вод раскатистой Невы...


У самых вод раскатистой Невы...

Сообщений 51 страница 100 из 281

51

Вот теперь все стало более-менее понятно, и Николая затопил гнев. Да чтобы Даша отдалась какому-то смотрителю, когда отказала самому императору?! Кто этот ничтожный человек и почему позволяет себе так говорить?
Император, не говоря ни слова, вышел в коридор. Там, на почтительном расстоянии от камеры, дружно тряслись надзиратели.
- Смотрителя. Сюда. Живо, - когда Николай был в ярости, то начинал говорить короткими, отрывистыми словами. Отдав свой приказ, он выдохнул и вернулся в камеру. Сделал несколько шагов и остановился напротив арестованного.
- Да сядьте вы, барон, вы же на ногах едва стоите, - бросил он раздраженно и заходил туда-сюда по камере, чувствуя себя странно. Он приехал, чтобы хорошенько разозлиться и успокоить совесть, а выходило наоборот.
Неприятная мысль посетила его - даже заключенный в тюрьму, Корф представлял собой опасность. Смог напасть на смотрителя, когда тот неуважительно ляпнул что-то о Даше.
- А если вы узнаете, что вчера у меня с вашей женой было свидание, барон, что вы предпримете? - приподняв одну бровь, император остановился неподалеку от Корфа, но все же на безопасном расстоянии. - Тоже нападете?

+1

52

Лицо Корфа стало совсем каменным. Почти потерявшие чувствительность пальцы вцепились в столешницу, он действительно едва мог держаться на ногах - но скорее рухнул бы на месте чем позволил бы себе сесть в присутствии Государя. Но вот последующие его слова заставили его медленно выдохнуть сквозь зубы, собирая всю свою волю. Он предполагал что Даша будет ходатайствовать у всех у кого только сможет - кроме него. Предполагал и что Император и сам пожелает видеть ее. И предполагал, что в ходе этой встречи он почти наверняка попытается склонить ее к прежней жизни - ведь Даша не была свободна и раньше. Что мешает наставить рога второму супругу точно так же как наставляла и первому - мысль которая для любого мужчины будет совершенно естественна. Если этот мужчина конечно не знает о том что второй брак - вовсе не похож на первый.
Так что же было? Пытался он или нет? Господи и как же спросить об этом? Он ответил прежде чем позволил себе задуматься
- Скажу что Император имеет право беседовать с любым человеком - будь то мужчина или женщина, и не мне вам в этом препятствовать. Конечно лишь в том случае когда беседа - является просто беседой. К чему же привело ваше свидание с моей женой, Государь?

Отредактировано Владимир Корф (15-06-2015 01:41:58)

0

53

Он бы ответил честно, если бы в нем вдруг не поднялось непонятное раздражение. Что возомнили о себе эти двое? Что они единственные, кому открылась тайна вселенной? Что их неземная любовь превыше всего на этом свете?
Император очень не любил проигрывать. А теперь он проигрывал, проигрывал некрасиво, теряя лицо. И все это вместе заставило его ответить так:
- А вы наглец, барон. Свидание закончилось весьма приятным образом, - ложь далась легко, ему не привыкать лицемерить и говорить не то, что думает. - Женщины - существа доверчивые.  Ваша жена была весьма убедительна, пытаясь уговорить меня не подписывать вам смертельный приговор.

+2

54

- Весьма приятным образом? - в глазах Корфа зажглось едва сдерживаемое бешенство. Он вспомнил тот разговор в саду, вспомнил о чем просил Дашу, он уже тогда предвидел такой поворот - не то чтобы считая его возможным - но скорее из привычки допускать все варианты - какими бы фантастическими они не казались. И вот теперь..... Намеки, намеки, жалили большее чем побои Никольского и его подельщиков - ему стало трудно дышать, и без того бледное лицо побелело как бумага. Знакомая каменная тяжесть разлилась в груди, снова и снова напоминая о себе тяжелым глухим кольцом сдавливающим сердце, но он должен, должен был удостовериться - насколько же далеко пошел Император. И его голос резанул без обиняков, впервые в жизни забыв об этикете
- Вы хотите сказать что моя жена отдалась вам в обмен на мою жизнь?

0

55

Увидев взгляд Корфа, Николай едва не отступил к выходу из камеры - и тут же разозлился еще  больше. Не на барона, а на себя. За свой страх, который ему, самому императору. не пристало испытывать перед своим подданным. Но он все же испытывал. Корф напоминал не человека, а зверя, у которого отняли детеныша. Разъяренного и ослепшего от бешенства. Такому все равно, кто перед ним - смотритель или император. За свое он будет драться, пока не умрет.
Но как же он дерзок, как возмутительно прямо говорит!
И сейчас бы соврать - только ради того, чтобы увидеть, как разобьется в его глазах светлый и неприкосновенный Дашин образ.
А ведь она была моей задолго до тебя, барон, - подумалось вдруг ему совсем не по-императорски.
- Вы - редкий наглец, Корф, хотя я уже, кажется, говорил об этом. И ваш вопрос считаю верхом дерзости и непочтительности. А если бы я ответил сейчас утвердительно? Что бы вы сделали?
Чудовищным усилием воли он заставил себя оставаться на месте и не шагнуть к дверям.

+2

56

- Я бы сказал что вы лжете, Государь! - выкрикнул Корф уже совершенно не заботясь ни об этикете, ни о том что его - при каменных стенах и арочном потолке камеры, намеренно обеспечивавшим прекрасную акустику - наверняка слышит половина куртины. Он шагнул вперед, и пожалуй лишь вскипевшее в крови бешенство удерживало его на ногах, с выпрямленной спиной и вскинутой головой. Расширившиеся до предела зрачки казалось превратили его глаза из серых в черные, на шее и висках вздулись вены от чудовищного притока крови к голове и сердцу, дыхание перехватывало так что он замолчал, и продолжил уже тише, явно собирая последние остатки своего самоконтроля чтобы сохранить достоинство
- Я солдат, Ваше Величество. Я приносил присягу и моя жизнь принадлежит вам. Я готов отдать ее вам хоть собственными руками - хоть сию секунду, но - лишь жизнь! Но не честь! И не свою жену. Я не верю что Император за которого я проливал кровь способен поступить подобным образом, и не поверю пока Даша сама не подтвердит мне что так оно и было. Но если это правда.... -
он задохнувшись замолк, с усилием перевел дыхание и сделав еще шаг остановился лишь в одном шаге от Императора, продолжил уже совсем тихо, едва выталкивая слова сквозь сжимаемое спазмом горло
- Но если это правда... примите  добрый совет, Государь - подпишите мне смертный приговор. А еще лучше - прикажите перерезать мне горло сегодня же ночью! Потому что - если это правда - клянусь Богом - случись мне хоть когда-нибудь выйти отсюда - то часы вашей жизни будет нетрудно сосчитать. И мне безразлично что после этого со мной станет.

+2

57

- Что?! Угрожать - мне?! Да как вы смеете, барон?!
Это была первая реакция. В самом деле, немедленно отдать приказ о расстреле - только чтобы больше никогда не видеть его сумасшедших глаз и не слышать угроз - которые, Николай ни минуты не сомневался, были вполне реальными.
- Похоже, я рано вытащил вас из карцера, вашей буйной голове не помешало бы основательно поостыть.
Николай направился к двери, и вдруг, под наплывом какого-то, пока еще непонятного чувства, произнес вполголоса:
- Можете не беспокоиться о чести вашей жены.
И вышел поспешнее, чем это положено  императору.

+1

58

Владимир еще несколько секунд следил взглядом за Императором, видел как он вышел, как за ним закрылась дверь, но не услышал - лязгнул ли засов. Шумевшая в ушах кровь перекрывала все звуки, бешенство, чудовищное, раздирающее душу бешенство клокотало в нем, не находя выхода, отзываясь жестокой болью в сердце, и застилая глаза кровавой пеленой. Эти слова, последние слова, свидетельствовали о том что его вера в Дашу была справедливой, что он был прав обвиняя Императора во лжи, но сам факт, факт того что он заговорил об этом, а значит - скорее всего и говорил об этом с Дашей, пытался вновь заполучить ее, что он вновь возможно обнимал ее как тогда, в гостиной его дома - так неизмеримо давно, а может и не просто обнимал... и это - Государь, Император, человек обладающий безграничной властью, и вся эта власть сейчас обрушилась на них, на них двоих, посмевших ему противоречить. На Дашу ответившую ему отказом, на него, бросившего угрозу в лицо всемогущему самодержцу. Как, как, как это вообще возможно, Господи, как, почему....
Непонятные вопросы путались в голове, он сам не знал - что именно скручивает его так, что почти останавливает сердце, что сбивает дыхание - ярость ли, усталость, ревность, горечь - или попросту то о чем говорил Штерн - а скорее все это вместе, но ему не было до этого никакого дела.
Даша, Даша, Даша!!! И ей пришлось пройти через такое а возможно еще придется.... Император не потерпит отказа, Император не простит никогда брошенной в лицо угрозы, не простит своего секундного страха который я видел в его глазах, теперь он будет стремиться уничтожить нас, разлучить - лишь для того чтобы отомстить за то, что он на секунду почувствовал себя обычным человеком, почувствовал страх...
Господи, Даша! Как она прошла через такое, прошла одна, одна!!! А меня не было рядом, и.... Господи....

Страшная, безумная волна ярости и гнева, бессильного бешенства, горечи - захлестнула его с головой, он даже не почувствовал как подогнулись ноги, как он повалился на колени. Пронзительная боль в правом колене прошибла до самого мозга, Владимир не удержался на разбитом колене, повалился набок ударившись теперь и вывернутым плечом и выгнулся в мучительном стремлении выбросить, выплеснуть из себя эту разрывавшую его на части бурю, мешавшуюся с болью в десятке мест, острым ножом прохаживавшейся по ребрам, наливающейся по всему животу, аукавшуюся в бедре и рвущую колено, все это было чересчур - и находясь тут один, где не было ни одной живой души Корф буквально взвыл сквозь стиснутые до хруста зубы, взвыл словно раненый волк, словно это могло принести облегчение.
Но не принесло.

+1

59

До конца своих дней будет благодарен Андрей Никольский старенькому армейскому лекарю Семену Данилычу, коротающему свои дни в качестве врача в Петропавловской крепости. Знаменитой неторопливости старика он был обязан тем, что тоскливо сидел в маленькой комнатке при лазарете, пока врач, кряхтя, и непрерывно ворча возился с какими-то своими склянками и инструментами. А в это время его искали, искали по приказу разгневанного Императора - по всей крепости, а вот сюда заглянуть не додумался никто. Даже зуб, который после полученного два дня назад удара в челюсть начал шататься, и болеть так, что его в конце концов пришлось выдрать - казался ничтожнейшей платой, ведь иначе ему пришлось бы предстать перед Государем, почти наверняка распроститься со своей должностью и скорее всего - близко познакомиться со шпицрутенами.
Однако - пронесло, и когда он заявившись наконец обратно в отведенную его попечению куртину он выслушал сбивчивые рассказы всех троих надзирателей, бывших на смене - ужас заставил его враз протрезветь. Никольский не на шутку струхнул. Посещение Императора значило что либо Корф в фаворе, и ему может ой как не слабо влететь за преподанный арестанту урок. Но чем дальше он слушал - тем больше ощущал облегчение.
Ему рассказали все остальное- и в каком гневе был Император, застав арестанта в карцере, да еще в таком виде, рассказали почти слово в слово произошедший между самодержцем и узником разговор, рассказали что за ним, Никольским посылали повторно, причем уже в бОльшей ярости и наконец - понизив голос и озираясь - о последних словах этого разговора, и о том как Император вышел не оглядываясь, ни у кого ничего больше не спросив, и забыв повидимому и о надзирателях и своем гневе.
Камеры в крепости строились специально - с таким расчетом что любое сказанное в них слово, даже сказанное вполголоса - было легко слышно в коридоре при открытом дверном оконце. Это делалось для того, чтобы запретить узникам малейшую возможность говорить или перестукиваться друг с другом, а еще и для того, чтобы иметь возможность слушать - что говорят арестанты во сне, или о чем рассуждают иногда вслух сами с собой. Даже бред тех кто сходил тут с ума иногда нес в себе крупицы полезной информации. А во время разговора Корфа с Императором - дверь была распахнута настежь, и надзиратели которые хоть и тряслись от страха - тем не менее отчетливо слышали каждое слово, даже последние, произнесенные вполголоса слова, дикую, немыслимую угрозу, которая - дойди она до Третьего отделения - разом обеспечит чрезмерно вспыльчивому арестанту как минимум двадцать лет каторги, а скорее всего и смертный приговор.
- Воду ему уже дали? -только и спросил наконец смотритель, подразумевая разумеется Корфа. Получил в ответ, что да, после ухода Императора арестанту помогли подняться с пола, дали напиться и даже кувшин жестяной с водой оставили на столе, хотя скованными руками он с ним разумеется не справиться.
Никольский с досадой хлопнул себя по лбу. Ключ! Ключ-то по-прежнему оставался у него, выходит с Императором Владимир говорил со скованными за спиной руками! И до чего страшной могла бы быть расплата для него, Никольского, если бы Корф оказался бы в фаворе. А так - новый вздох облегчения заставил смотрителя заулыбаться. Он готов был расцеловать арестанта за то что тот разозлил августейшего посетителя, и перевел стрелки его гнева на самого себя, так что тот и думать забыл о смотрителе и кандалах
Однако! Следовало как можно скорее освободить узника от железа, после такого можно было ожидать всего - хоть немедленного приговора, хоть визита самого Бенкендорфа, хоть перевода в Алексеевский Равелин а то и вовсе в Шлиссельбург, а должность - последнее что у него еще оставалось - была Никольскому весьма дорога.
Владимир сидел на койке, и встретил его безразличным взглядом. Весьма кстати - в кои-то веки Никольский не был настроен поизмываться над своим врагом. Он торопливо зашел с другой стороны койки и вставил ключ в замок, когда в коридоре вновь раздалось какое-то волнение, шаги, громкие голоса.
Да что же это такое, спокойная как Нева куртина превратилась в форменный бедлам стоило Корфу тут появиться - возмущенно думал смотритель, поспешно сдергивая кандалы, когда дверь снова распахнулась.

Отредактировано Владимир Корф (15-06-2015 10:47:19)

+1

60

Александр ехал в крепость, размышляя - как же ему пробраться туда. В прошлый раз, когда Корф с Репниным угодили под арест, а он так рьяно за них ходатайствовал - что отец приказал коменданту ни под каким видом не пускать Наследника в государев бастион. И ему пришлось слегка сжульничать в карты, чтобы добиться своего. Интересно - а отдан ли такой приказ сейчас? Вообще-то вполне возможно, но.... Александр в этом сомневался. Отношения с отцом в последнее время у него складывались лучше некуда, отечески-теплые отношения которые сложились у Императора с принцессой Марией вкупе с той глубокой симпатией которую испытывал к ней же Александр послужили неплохим цементом для отношений отца с сыном. Кроме того - он уже полгода, с самого сентября не совершал ничего что вызвало бы хоть тень отцовского недовольства, мало того, удостоился и похвал за то живое участие которое принял в финансовой реформе, и тем что стал принимать активное участие в делах дипломатического ведомства с легкой руки все той же Мари. Проберись он сейчас тайком в крепость - Императору об этом разумеется доложат, но... Немного поразмышляв цесаревич махнул рукой. Там видно будет - он не умел рассчитывать на много ходов вперед, к тому же с отцом никогда ничего нельзя было ясно до конца. Он мог снисходительно посмеиваться на такие проделки, за которых Александр мог ожидать самого страшного гнева, а мог и прийти в ярость от самых безобидных слов или дел. Буду делать что нужно, а с отцом... выкручусь как-нибудь. Да еще поглядим в каком настроении он будет...
Он только -только доехал до Петровского моста, когда по ней пронеслась целая кавалькада - и он узнал Императора с его эскортом. Молодой человек едва успел пригнуться, прячась за шеей своего коня, чтобы отец не узнал его. Вот так удача, лучше не придумаешь! Выходит Император поговорив с Корфом возвращается во дворец. И наверняка еще не говорил ни с кем из своих адъютантов, и не знает что Цесаревич вернулся из Гатчины, где ему полагалось веселиться со всем двором. А значит и соответствующих распоряжений еще не отдавал, вот и славно.
Пропустив эскорт Александр выждал недолго а потом галопом помчался по мосту к Петровским воротам и расстегнул шинель чтобы показать под ней офицерский мундир. Навряд ли стража у ворот знала его в лицо, но вот мундир с орденами был хорошим пропуском куда бы то ни было
- Государь забыл сказать пару слов узнику, коего навещал, и послал меня исправить свое упущение.
Говорил он таким приказным тоном, что стражникам и в голову не пришло возражать.
Проехав в ворота и оказавшись в широком дворе, застроенном самыми разнообразными постройками цесаревич на минуту растерялся. Ну и где тут Корф?  Шесть бастионов, шесть куртин, два равелина - искать тут одного арестанта не зная где - все равно что иголку в стоге сена. По счастью ему почти тут же попался патруль, который спросил - чего угодно господину офицеру. Зная что низко надвинутая треуголка и высоко поднятый воротник шинели порядком "обезличивают" его, для тех кто знал его лишь по портретам  Александр повторил свою фразу, с нетерпеливым волнением человека который стремится как можно лучше исполнить порученное ему дело. Старший из патруля махнул ему в сторону Невской куртины и они отправились дальше продолжая обход.
Александр, наследник величайшей в мире империи - с детских лет воспитывался в скромности и строгости - призванной к тому чтобы не развратить вседозволенностью юного принца, и позже, став взрослым - быстро ощутил что власть это скорее бремя миллиона обязанностей и правил - нежели реальная вседозволенность. До чего часто ему, имеющему по происхождению право чуть ли не на все на свете - запрещались самые казалось бы очевидные вещи. И способ бороться с такими рамками он усвоил почти безошибочный - если идти с уверенным видом хоть в лоб на стенку - то мало какая стенка не расступится, побоявшись столкновения.
Вот и сейчас это сработало - в растревоженной визитом Императора крепости все гудело, и никто не задался вопросом - кто этот офицер и зачем он приехал, первая новость была так шокирующа что на вторую попросту могли не обратить внимания.
И когда, оказавшись в мрачном, темном и сыром коридоре с выходившими в него дверями камер он повторил тот же маневр, и на этот раз потребовал с надменным лицом от первого попавшегося навстречу надзирателя.
- К барону Корфу от Его Величества! Проводите!
Надзиратели все еще  были настолько смяты и сбиты с толку, что даже вопросов задавать не стали, и все еще в шинели и треуголке Александр пошел вслед за провожатым, силясь не выказать на лице ничего кроме нетерпеливой надменности.
Дверь камеры распахнулась, но Корф против его ожиданий был не один - в комнате был еще один человек с эполетами поручика, который как раз прятал что-то в карман с весьма смущенным и одновременно раздраженным видом. Впрочем связка ключей у пояса, и нашивка на рукаве сразу же объяснила наследнику с кем он имеет дело, и он остановившись в дверях бросил тоном не допускающим возражений
- Выйдите! Барону Корфу сообщение от Государя! Он ничем не рисковал - кто бы мог усомниться в его словах? Император только что был здесь, так неужто кто-то осмелился бы догнать его и расспросить? Смешно!

+1

61

Щелкнула, размыкаясь тугая хватка железа на запястьях, которых Владимир уже не чувствовал, ругнулся Никольский за спиной, когда распахнулась дверь, но вид появившегося на пороге цесаревича не удивил. Похоже за сегодняшний день Корф утратил способность чему бы то ни было удивляться. Шевельнулось теплым комочком благодарность в измученном сознании. Он знал что цесаревич - друг. Что бы ни говорила и не думала о нем Даша - в нем была неизменна глубокая симпатия, уважение и доверие к этому юноше, который несмотря на все рамки в которые его загоняло происхождение и обязательства - умудрялся оставаться человеком - просто человеком, пылким и честным, не стыдящимся признавать ошибки и делающим все возможное чтобы их исправить. И он не допускал ни минуты сомнения в том что рано или поздно - друг придет его навестить - в отличие от тех же Репнина и Воронова у Цесаревича было куда больше власти и возможность пробиться к нему. Что он повидимому и сделал. Однако ему хватило сил не выказать своей усталой радости, и отвести глаза, словно бы не ожидая от этого визита ничего хорошего. Рубаху, наброшенная на плечи оставляла торс открытым, а демонстрировать следы побоев он не хотел. И пока Никольский смеривал вошедшего взглядом и решал - стоит ли подчиниться или еще поспорить - Владимир занялся тем что принялся натягивать робу, что к слову говоря было не так-то легко. Плечи свело так, что малейшее движение руками причиняло мучительную боль, которая отдавалась и в ребрах. Да еще и перед у робы был сплошной - без застежек, поэтому ее следовало натянуть через голову и продеть руки в рукава. В состоянии когда даже поднять руку над кроватью было серьезным испытанием - этот процесс затянулся надолго, потому что пришлось согнуться чуть ли не вдвое, стягивая пройму чуть ли не до локтя и втискивать непослушные руки в рукава поддерживая одной другую. Но наконец он с этим все же справился, и кое-как одернув на себе широкую рубаху с глубоким воротом поднял глаза.
За Никольским как раз закрывалась дверь. Александр выждал пока лязгнет замок, и уже шагнул было к нему открывая рот, когда Владимр предостерегающим взглядом остановил его и посмотрел на оставшееся открытым окошечко в двери.

0

62

Александр поглядел на него вопросительно, проследил за его взглядом и понимающе кивнул. Он подошел к двери и повелительно рявкнул в окошечко
- Конфиденциально!
За дверью раздался какой-то писк, причем даже без звука шагов, что означало что кто-то из надзирателей явно окопался у самого порога. Окошечко со скрипом закрылось, и цесаревич наконец шагнул к другу, протягивая руку. Корф улыбаясь протянул свою, но увидев как он дернулся от рукопожатия Александр непонимающе нахмурился. Нет, он конечно видел и багровый кровоподтек на левой скуле, переходящий на висок, но... в конце концов в тюрьме и не такое бывает. Но переведя взгляд на руку, которую все еще держал в своей он вздрогнул и разжал пальцы словно обжегшись. Запястье было стерто до крови, до живого мяса. Он углядел точно такую же рану и на второй руке и поглядел на Корфа с гневом.
- Кто?

+1

63

Рука упала как плеть, едва только цесаревич выпустил ее, и Корф дернул уголком рта, выражая не то досаду, не то насмешку. Разбитые губы слушались плохо, да и чувствовал он себя отвратительно - но все же не настолько чтобы признать это.
- Старый приятель. Простите что я не встаю, Ваше Высочество.

0

64

- Добрые у вас приятели, Владимир - пробурчал Александр, оглядывая друга повнимательнее. Нда-а-а досталось ему порядочно. Кровоподтеки, раны на запястьях, движения скованные так словно у него болело все тело, бледное лицо, прерывистое тяжкое дыхание, разбитые губы и.... что-то еще, чего он не сразу осмыслил, и лишь потом догадался. Двухдневная щетина - смотрелась так непривычно что он поневоле прыснул со смеху, несмотря на всю драматичность ситуации
- Корф, я впервые за полтора года вижу вас небритым! Вот уж не думал что такое возможно

0

65

Владимир лишь поморщился. Щетина приносила почти физическое неудобство, кожа под ней горела, и первое о чем он подумал после того как ему дали наконец напиться это - как скоротать время до завтрашнего утра, и не окажет ли карцер воздействия на ту поблажку которую велел ему выдать Бенкендорф.
- Вот просижу так еще немного, и стану похож на разбойника с большой дороги - пригрозил он цесаревичу. - Буду надзирателей пугать

0

66

- Да они похоже и без того вполне напуганы. - Александр прошелся по камере, оглядывая сырые каменные стены, сходившиеся вверху в арочный потолок, замурованное на две трети окно, от которого под потолком оставались лишь три ряда мелких стекол, три из которых было выбито, и поневоле поежился. Даже сейчас, днем, при нагревающейся в углу печи - здесь было сыро и полутемно, стены словно бы давили на голову, а воздух наполненный запахом сырости от стен, накаляющегося металла, и вони исходящей из отхожего места был таким что им тяжело было дышать. Ему было страшно даже представить себе - каково в этом каземате ночью. Но все это потом, потом. Он старался сдерживаться, поневоле подражая спокойным повадкам Корфа, но у него так и бурлило все внутри, при одной только мысли о такой чудовищной несправедливости. А вместе с тем...
Он развернулся и с размаху сел в изножии койки, подогнув под себя одну ногу, поглядел на друга и заговорил торопливо, словно боялся что его перебьют
- Я был в Гатчине когда получил письмо от вашей супруги. Примчался со всей возможной скоростью и все равно опоздал, Владимир этого нельзя так оставить! Я обязательно поговорю с отцом, и...

0

67

Корф лишь отрицательно покачал головой. В этом весь Александр, горячится, торопится, еще не осмыслив толком сути происходящего.... Но вместе с тем - кто осудит юношу, которого подстегивает лишь возмущение от увиденного
- Боюсь что поздно, Ваше Высочество. И бесполезно.

0

68

- Поздно? Бесполезно?! - молодой человек уставился на друга едва ли не с бОльшим возмущением чем на следы кандалов на его руках. - Что за чушь? Предлагаете спокойно смотреть на все это? - он красноречивым жестом обвел каземат - И оставить вас тут, не вмешиваться, и видеть как над вами измываются лишь за то что вы осмелились жениться на любимой женщине? Опустить руки? Владимир, да вы с ума сошли!

0

69

Корф лишь устало покачал головой, и передвинулся на койке так, чтобы прислониться спиной к стене в изголовье кровати, и оказаться к цесаревичу лицом.
- Оставить - нет. Но... переубеждать Императора, особенно сейчас, бессмысленно. Он был тут с полчаса назад. - Владимир откинул голову к стене и продолжил, полуприкрыв глаза от усталости. Говорилось медленно, чудовищная усталость накатившая следом за приступом боли в сердце - сейчас сковывала все тело так, что казалось он вот-вот уснет - У нас была беседа, и... боюсь сейчас любое ходатайство произведет обратный эффект. Он был взбешен когда уходил.

0

70

Александр помолчал с минуту, но усталая безнадежность в глазах Корфа заставила его передернуться куда больше чем его слова.
- Чем же вы его так разозлили? - тихо спросил он, но вопрос повис в воздухе. Да он и ожидал что Владимир не ответит.
Черт.
Черт, черт, черт!

Он вспомнил лицо отца, мчавшегося в сопровождении эскорта через мост. Жесткое, непреклонное. Корф прав. Наследник знал своего отца - насколько вообще можно  было знать его. В таком настроении пытаться убедить его в том что он неправ - не просто бесполезно, а скорее всего вызовет бурю негодования и чего доброго кончится таким росчерком пера, который раз и навсегда избавит Императора от любых ходатайств и просьб за Корфа. Он это понимал, но от понимания легче не становилось. Александр встал, не будучи в состоянии спокойно смотреть на все это, и принялся мерить шагами сырой каземат. Вся его натура протестовала против этого. Против жестокости, несправедливости, против этого непонятного ему смирения и выжидания - и где! В камере! Под нависшим над головой императорским гневом, отрезанным от всего мира. Ждать!? Ничего не предпринимая? Да как же так, как же это можно?! А с другой стороны.... что сделать-то? Прийти к отцу и сказать "Вы неправы?".  Много ли пользы это приносило? Хоть раз?
От попыток сохранить самообладание стало еще хуже и Александр вконец расстроился. Да что же это такое, когда единственный по сути друг брошен в тюрьму, по нелепейшей причине, и возможно - в шаге от приговора, когда его жена там, на другом конце города не находит себе места от тревоги, а он, он! Наследник Российского Престола - ничего не может сделать?!! Как же это вообще возможно, нелепость, нелепость, абсурдная, какой и в самом пьяном угаре не придумаешь...
А вместе с тем - реальность.
Цесаревич кипел от возмущения, отстраненное молчание Владимира казалось подливало масло в этот костер и вместе с тем - помня свои прошлые ошибки, вспоминая и слова отца "Пора наконец стать взрослым, Саша" и мягкие укоры матери, стараясь сдерживаться по примеру друга - он буквально разрывался на части.
А больше всего ему не нравилось это молчание, этот спокойный, стоический и вместе с тем донельзя глупый отказ от борьбы, который как ему казалось звучал в словах друга.
- Вот уж не думал что вы можете опустить руки, Владимир - выпалил он наконец. - Что-то же мы можем сделать! Хоть что-нибудь!

0

71

Владимир едва заметно усмехнулся. Все же Александр не меняется в главном. Хотя что ни говори, за истекший год - а особенно после того как он подставил лоб под пистолет - цесаревич стал заметно сдержаннее в поступках. Но не в мыслях. В душе это все тот же пылкий юноша который принял вызов за даму своего сердца, а потом перевернул небо и землю ради того чтобы спасти двоих человек, оказавшихся по его милости у стенки.
И ведь спас же...
- Ваше Высочество - спокойно заговорил он, поднимая на друга взгляд - Любой другой человек, у которого увели женщину - бросил бы в лицо перчатку. Все это - он бросил взгляд на сводчатый потолок каземата - Это дуэль. На свой манер. Император сражается своим оружием - это его право.

0

72

- Дуэль? - Александру показалось что его друг сходит с ума - Что за бред! Какая дуэль?! Если противнику не предоставляется ни шанса?!

0

73

- У того кто всерьез разозлив меня всерьез получает от меня перчатку - тоже нет ни шанса - Владимир едва заметно усмехнулся уголком рта - У каждого свое оружие. Просто сейчас передо мной противник который владеет этим оружием, а я нет. Но это не повод отказываться от дуэли, показывать спину или праздновать труса.  Понимаете?

Отредактировано Владимир Корф (15-06-2015 14:49:18)

0

74

Александр открыл было рот чтобы опровергнуть это дикое заявление, но осекся и промолчал. А ведь верно. Получив от Корфа вызов на дуэль, тогда, в начале осени прошлого года - разве сам он не оказался в схожей ситуации?
Цесаревич взволнованно заходил по комнате, и воспользовавшись этой странной аналогией пытался размышлять. Ведь верно, получив вызов - он конечно хорохорился, делая хорошую мину при плохой игре - но разве сам не понимал что идет на дуэль с лучшим стрелком императорской армии?! Еще как понимал! И разве это заставило его тогда отступить? Нет. А почему? Из-за гордости? Из-за Ольги? Из страха как бы его не сочли трусом? Из чести? Да пожалуй из-за всего этого в равной степени. А поначалу - если совсем честно - то из-за мальчишеского желания узнать каково это, когда дерешься на дуэли. Его лелеяли и оберегали с самого детства, он попросту не допускал мысли о том ,что с ним может произойти что-то плохое, дуэль в его понимании была красивым и изящным ритуалом, способом утонченно и мужественно решать трудные споры, способом который ему самому подвернулся лишь чудом, и не представится больше никогда, потому что других таких безумцев на свете верно нет. Он ухватился за эту дуэль как дитя за новую игрушку, но потом - проведя ночь с Ольгой, слушая ее кошмары, вспоминая все что слышал о дуэлях, представив себя мертвым с дыркой во лбу.... Да... тогда он ощутил ужас. Холодный, мертвый, цепкий ужас, который ворочался в животе словно перебирая ледяными пальцами все внутренности по очереди. Потому он и согласился на предложение Репнина решить дело миром.
А потом? Что пошло потом?
Потом был странный, неловкий разговор, слова в котором ему послышались оскорбительные намеки на Ольгу, задевающие как ему казалось его честь и мужество....
Тогда даже сознание неминуемой гибели не смогло его остановить. Он отказался от примирения, назначил дуэль окончательной и бесповоротной, и нашел в себе силу духа прибыть на место дуэли с улыбкой на лице, и беззаботным видом, хотя как ему казалось часы повисшие посреди неба отсчитывают последние минуты.
Он вспоминал сейчас ту дуэль, вспоминал как не сразу смог выстрелить. Почему? Когда Корф стоял к нему боком заложив руку за спину и закрыв лицо пистолетом а грудь сгибом локтя. Почему он не выстрелил тогда?
Просто не сумел. Не сумел выстрелить в живого человека. Дважды поднимал оружие и дважды опускал его.
Он выстрелил лишь когда Владимир нарочито медленно, словно издеваясь, словно бросая вызов - повернулся к нему лицом и опустил пистолет дулом вниз. В этом простом движении ему почудилась насмешка, укор его слабости, непростительная дерзость!
И тогда он и выстрелил. А потом... потом с замиранием сердце следил как поднимается пистолет в его сторону.
Вот что сейчас чувствует Корф. Он сейчас - как Александр в то утро - стоит под дулом у противника, который не умеет промахиваться. Стоит, хотя возможно мог бы принести извинения у барьера, струсить, сбежать... опозориться...
"Корф, я жду вашего выстрела".
Из какой гордости тогда вырвались эти слова, хотя ему хотелось оказаться как можно дальше оттуда?
Александра в тот день спасло лишь великодушие его противника, и преданность престолу.
Что же сейчас спасет самого Корфа?
Великодушие Императора?
Молодой человек вздохнул, продолжая бесцельно наворачивать круги по камере. Отец был куда более глубоким человеком чем многим казалось. И совершал подчас великодушные поступки. Хотя куда больше было таких, когда он просто скашивал неугодных, не особо задумываясь над их судьбой. Как же достучаться до него? Переубеждать самому? Это означает лишь сильнее разозлить.
Разве что .... попросить совета у матушки? Императрица помогла им, тогда, в ноябре. Удержала своего августейшего супруга от визита к любовнице. Может и сейчас..... Все же единственным человеком который имел на отца хоть какое-то влияние, влияние на его душу, на его настроение, обладал даром смягчать его гнев или успокаивать - была лишь мать. И Александр не сомневался, что несмотря на множество своих любовниц - в глубине души отец всегда любил лишь ее одну. А сейчас в нем говорит лишь чувство собственника и оскорбленная гордость.
Да... пожалуй мать смогла бы утишить эту бурю. Надо поговорить с ней... когда она возвращается из Гатчины? Ладно, это все можно обдумать потом, а сейчас...
Он посмотрел на Владимира и прикусил губы. Надо было что-то сказать, но он не знал что. Надо было поддержать - но не знал чем.
- Дарья Михайловна не находит себе места - негромко сказал он наконец - Она боится. Она любит вас, Владимир...

+1

75

Владимир едва заметно вздрогнул, но не двинулся с места. Лишь медленно поднял глаза на цесаревича. Спокойный взгляд стал пронзительно-ясным, словно он пытался без слов прочесть все, что мог или хотел сказать ему друг. И даже возможно то, чего он не хотел бы говорить

0

76

- Да, я видел ее - заторопился Александр, отвечая на невысказанный вопрос. - Она... она...
Он зажмурился вспоминая бездонную пропасть в глазах бледной, осунувшейся женщины, цепляющейся за спинку кресла, и ее тихий, надломленный голос
- Она боится что ее отказ вернуться к связи с Императором спровоцировал его подписать вам приговор - выпалил он наконец единым духом - Он ей предлагал, она отказалась, и тогда... он сказал... приговор...
Александр стал сбиваться, непонимающе глядя на лицо Владимира на котором при его словах - вместо волнения или ужаса стала проступать еле уловимая улыбка, полная такого спокойного, умиротворенного счастья, что он вконец растерялся и умолк. Но поскольку Корф молчал, тихо наслаждаясь какими-то своими мыслями Александр, который отчаянно искал способ сделать хоть что-то вместо того чтобы попросту стоически ждать - наконец встряхнулся, и шагнув вперед горячо махнул рукой
- Я привезу ее к вам. Сегодня же

0

77

При его последних словах пронзительная тоска захолонула душу и Владимир прикрыл глаза. Душа его кричала, вопила на-разрыв- Да, да, да! Привези, привези ее! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Увидеть ее... увидеть еще хоть раз, коснуться руки, обнять... Собственные руки показались такими пустыми и мертвыми, они так давно не обнимали ее, грудь казалась холодной словно лед - столько дней - целую вечность она не прижималась к нему, не опускала голову на плечо, не прижимала ладошку к сердцу.
Больно.
Господи.... как же больно....
- Нет. - едва слышно проговорил он, и умолк

0

78

- Что? - Александру показалось что он ослышался. Он вгляделся в друга чтобы понять - не бредит ли он, но Корф сидел откинув голову к стене и закрыв глаза, и поди пойми что-нибудь по этой каменной маске. - Вы в своем уме? Она места себе не находит говорю вам, Корф! Она... она... я даже не знаю - наследник вновь забегал по камере, периодически вскидывая голову как лошадь которой не дает покоя надоедливый овод - Вы не представляете что с ней сейчас происходит! Я даже не представлял что можно так мучиться!
Он остановился и посмотрел на друга чуть ли не с яростью
- У вас что - совсем нет сердца? Как я ей это скажу? Что вы не хотите ее видеть? Вы представляете ЧТО это с ней сделает! Я обещал!

+1

79

- Я бы жизнь отдал чтобы увидеть ее - не двигаясь с места прошептал Владимир не открывая глаз. - Хоть на секунду.

0

80

Вот когда Александру захотелось схватить Корфа за плечи и встряхнуть, да так чтобы из ушей искры посыпались! Что это за причуды! Хочет видеть... и - не хочет?
- Владимир я похоже перестаю вас понимать - против воли в голосе скользнули привычные прохладные нотки. Нотки Наследника престола а не Александра, друга Корфа.

0

81

Господи.... думать об этом было больно, так невыносимо больно. А еще надо было сказать вслух?
Похоже надо.
Владимир с усилием заставил себя открыть глаза и посмотреть на цесаревича. Но как он ни старался сохранить твердость - в глазах светилась такая пронзительная тоска что казалось он смотрит в какую-то ледяную, полную бесконечного одиночества бездну, и не видит того с кем говорит
- Я не хочу чтобы она видела меня. Таким. Здесь. - наконец с трудом проговорил он. Как... как объяснить ему что сегодня - после ухода Императора - он впервые понял со всей ясностью что обречен. И без всяких иллюзий, без всяких "может быть передумает" "Может быть Кавказ".... Страшный приступ сваливший его после ухода Государя яснее ясного сказал ему - что его жизнь кончена. И оставалось лишь надеяться что веревка или ружейный залп оборвут эту жизнь раньше чем его эту жизнь из него по капле, по глоточку - но окончательно и без остатка выпьют боль, тоска и каземат. Ледяное прикосновение собственной смерти - это было совсем не так, как на войне когда вокруг свистели пули, и даже не так, когда в карете после дуэли она везла его домой. Это было другое. Эта смерть сидела внутри и прикасалась к сердцу изнутри холодными каменными ладонями и заставляла даже его, его, никогда ее не боявшегося ощущать ледяную дрожь от ее близкого дыхания. И не понимая чем вызваны эти ощущения он расценил их как предчувствие, хотя Штерн, спроси его кто-нибудь - обосновал бы эти ощущения обычной физиологией.
- Я предпочитаю чтобы она помнила меня свободным. Живым. Дома. А не здесь. Не таким. Не так.....

0

82

Александр аж задохнулся от горечи и тоски в его глазах, и поневоле поежился и отступил от страшной уверенности в таком спокойном голосе. А ведь он знал Корфа, знал что тот без оснований не поставит крест ни на чем. Так с чего бы вдруг такое отступничество, с чего он заранее себя в покойники записывает - ведь не решено же еще ничего! А насчет того что "не хочу чтобы видела таким".... Может быть он и прав, но этой несчастной женщине даже полминуты свидания, хоть в камере, хоть на эшафоте, да хоть в аду - возможно вопрос жизни и смерти!
Он затряс головой и поглядел на Владимира пылающими глазами
- Если вас приговорят - она все равно вас увидит. Забыли? Или вы хотите чтобы она запомнила лишь бесконечные часы пустоты и безнадежность? Вы несете чушь, Владимир! И я не пытаюсь вас пристыдить лишь потому что вижу - каково вам пришлось. Вы не в себе!

0

83

Корф лишь опустил голову. Он спрятал бы лицо в ладонях, но не мог поднять рук - они лежали на коленях точно каменные.
- Вы навлечете гнев Государя - медленно ответил он, не развивая тему которая резала душу тупым ножом - И не только на себя... но и на нее. Ему донесут.

0

84

- Возможно. - остывая не мог не признать Александр и задумался - А если я пообещаю вам что сделаю все чтобы свести риск к минимуму? Для нее?

0

85

Какая ирония... он пытается убедить меня согласиться на то, чего я хочу всей душой! Как будто меня нужно уговаривать...
Наконец Владимир медленно выдохнул и поднял голову
- Только не сегодня.... Вы же видите...
Он не продолжал, но знал что Александр поймет - что он имеет в виду. Вид у него - после избиения, кандалов, полутора суток в карцере без пищи и воды был такой, что Дашу отсюда пожалуй пришлось бы выносить на руках.

+1

86

Александр понял. Сколько у них еще времени... знать бы? И когда и как поговорить с отцом? Или сразу с матушкой? И как устроить это свидание которое он с горячей души пообещал а как обустроить, да еще чтобы без риска - понятия не имел. Но кивнул - соглашаясь сразу, и осторожно сжал неподвижную руку
- Хорошо. Мне пора, Владимир, я достаточно долго тут пробыл - для обычного посланного. И... я все сделаю что могу слышите?

0

87

Корф улыбнулся, и хотя пришлось приложить немыслимое усилие - его пальцы все же сжали в ответ руку Александра
- Спасибо, Ваше Высочество. - он мог бы еще многое сказать. Очень многое. За его открытый нрав и пылкое сердце, за его всегдашнюю готовность помочь, за его горячность и непосредственность, за его доверие, за его неприятие любой несправедливости, за отчаянную голову и искреннюю душу... . Но все что мог - одним лишь теплым признательным взглядом и пожатием пальцев он вложил в одно-единственное слово
- Спасибо...

0

88

А Александра словно горячей водой окатили - сразу исчезла и промозглая сырость камеры и удушливый запах раскаленного металла от печки, и неуверенность и откровенный страх за них обоих, и предстоящее томительное ожидание в подкарауливании настроений отца, и еще неизвестно чем все это кончится, но это простое теплое "Спасибо" разом вознаградило его за все, и преисполнило странной веры - что все будет хорошо, что они все вместе выберутся из всего этого! И что еще не раз они с Мари будут гостить у Корфов в Двугорском, и Константин будет дружить с юной Сашенькой, и все-все будет хорошо!
Он забарабанил в дверь и услышал приближающиеся шаги. Если это конечно не трюк - то их не подслушивали. Хорошо!
А потом - он мчался через мост - и не во дворец, а через весь город, прямиком в особняк Корфов.

0

89

День выдался очень тяжелым. Александр не спал всю ночь. Вчерашний разговор с женой заставил его задуматься. Выбор был достаточно сложен...
С утра нужно было закрывать дело о фальшивомонетчиках в Синявском уезде, допрос нескольких "купцов" или как их называли на воровском жаргоне "карманных воров". По сути это были мелкие сошки и  интереса  не представляли для следствия абсолютно никакого, однако именно они могли вывести к более крупной "рыбе", авторитету воровского мира Семене Сандановичу или как его звали Сеньке Ясному. Впрочем, даже сейчас в данную минуту, мысли князя были заняты вовсе не раскрытием множества крупномасштабных краж с применением мистификации.
Вечер наступал довольно быстро ... тяжелые тучи сгрудились над городом. Темно. Сальные фонари еле-еле освещали вечерние улицы столицы. Из дома на Фонтанке вышел молодой человек в длинной шинели, держа в руках кожаную папку, в сопровождении нескольких офицеров. Это был Александр. Усевшись удобно в сани, он, вместе с сопровождением, отправился в Петропавловскую крепость. За всё время службы, он провел множество допросов, но никогда ему не было так тяжело. Владимира Корфа он знал еще по кавказской компании. Молодые люди еще тогда невзлюбили друг друга. Однако к счастью их пути разошлись...и вот теперь Александр должен был состряпать дело на барона, обвинив его в государственной измене. По-своему опыту князь знал, что такое дело "сделать" не составит абсолютно никакого труда. Долго ли требуется приписать "вольнодумства против царя". Но дело против Корфа... Возможно, если бы не вмешательство Наташи и если бы её подруга не была замужем за этим бароном, то вряд ли бы князь думал сейчас вообще, не в первый раз...
Экипаж доехал до крепости довольно скоро, быстро пересек Троицкий мост, свернув к "заячьему" острову. Шпиль Петропавловского собора возвышался на темно небосклоне и виделось в этом что-то зловещее. Сани проехал через центральные  ворота крепости, не проверив документы, солдаты, пропустили  экипаж Третьего отделения. Князя Рокотова знали в лицо все.
Небольшая комната. Стол, два стула. Несколько свечей, чтобы в комнате царил полумрак. Ранее это была арестантская, однако для барона Корфа её превратили в допросную. Обычно арестантов везли на допрос на Фонтанку или же в Зимний дворец, как то было с декабристами, но никогда не проводили  здесь. Дело барона было чрезвычайно важным и...секретным. Везти такого "опасного преступника" через город было бы слишком рискованно.  Иван Никитич Скобелев, комендант крепости, сопровождал Рокотова лично, рассыпаясь в любезностях, предлагая в начале отведать чаю. Александр шёл по длинному мрачному грязно-зеленого цвета коридору, с правой стороны которого располагались окна, молча. Но  вдруг остановился. Он резко развернулся и взглянул на Скобелева, что тот мигом замолчал.
-Генерал, у Вас нет других дел? Если нет, я быстро организую их. его тон был сухим, жестким и тихим.
-Александр Николаевич, я....прошу прощения ... прошу Вас - растерялся на минуту генерал и указал на каземат справа.
-Ведите арестованного кивнул Александр и вошел  в приоткрытую дверь.  Положив папку на стол, остался стоять, закинув руки назад.  Офицеры, сопровождавшие его, остались стоять у двери. Допрос должен был состояться один на один.

+2

90

После ухода Александра было как раз время обеда. У Корфа не было сил встать и подойти к двери, забрать миску, да еще самому отнести ее к столу - от боли в вывернутых назад, и только-только освобожденных плечах он не удержал бы сейчас в руках даже один стакан. Но здесь уже один из надзирателей презрев порядки вошел все же в камеру и собственноручно перенес нехитрое угощение на столик. Ел Корф медленно, просто потому что помнил как бывает больно, если долго продержавшись без еды накидываться на угощение сразу. А он провел двое суток на хлебе и воде а потом - еще двое - в карцере. Поэтому каждый кусочек ржаного хлеба он смаковал неторопясь, и даже отвратительная тюремная похлебка - подозрительного вида темное варево показалась вполне даже съедобной.
А после этого он спал. Спал тяжелым каменным сном в котором не существовало и боли ни усталости, ни безнадежности - вообще ничего, даже его самого. Когда он открыл глаза - холодный пасмурный день за окном погас и в камере было совсем темно. В двери грохотал замок. Заскрипели петли. Владимир сел, спуская ноги с койки и и жмурясь от ударившего в глаза света единственной масляной лампы словно от солнечного света.
- На выход!
Что, куда, зачем, какой сейчас день и который час?
Да есть ли смысл спрашивать у надзирателя. Куда - сейчас все равно увидит. А остальное - не все ли равно. Корф тяжело поднялся на ноги, отмечая про себя что короткий но полный отдых пошел ему на пользу. И хотя плечи по-прежнему саднило, но к рукам уже вернулась чувствительность и подвижность. Никольский, вошедший в камеру за парой конвойных имел весьма торжественный вид. Но и он не стал рассказывать - куда это его собираются потащить, а Владимир не посчитал нужным унижаться до вопросов.
Потом был путь - долгий - через прямой как стрела коридор куртины, по извилистым поворотам государева бастиона, такой долгий и путаный - что он вскоре потерял чувство направления. Перед ним открылась дверь, и сильный удар в спину буквально, втолкнул его внутрь. Нравы тюремщиков всегда одинаковы...
А вот увиденное оказалось сюрпризом.
Рокотов.
Владимир едва заметно усмехнулся странной иронии судьбы, но тем не менее вошел, и остановился позади спинки стула, глядя на следователя. В его взгляде не было ни особенной неприязни, ни надежд. Усталость, и немного грустноватой иронии. Однако он молчал, потому что говорить первому арестанту не полагалось.
Кто бы сказал об этом тогда - года четыре назад, на отрогах Шатджатмаз...

Отредактировано Владимир Корф (16-06-2015 12:32:19)

0

91

Арестованного доставили и, казалось, втолкнули в допросную. Перед Александром предстал уже не тот барон Корф, которого он знал. Он кивнул конвойным и те удалились. Несколько секунд молчания. Князь прямо смотрел на барона, глаза в глаза.
-Садитесь - нарушил он наконец тишину и сел на стул сам. Однако, были они не одни. Осторожно, скрипнув дверью, вошел писарь, держа в руках маленький медный подсвечник со свечой. Он расположился по правую руку от Рокотова, сбоку стола. Александр вытащил из папки допросные листы и передал писарю. Ни одного лишнего слова.
-Ну что ж...начнём - Рокотов ни одним мускулом на лице не подал вида, что когда-либо имел знакомство с бароном. Иначе нельзя. - Как Вас зовут, сколько от роду лет, какой веры и если христианской, то как часто бывали ли ежегодно у Святого причастия? задал  князь первый самый обычный вопрос. Заскрипело перо писаря.

+2

92

Владимир знал правила, и не был удивлен. Хотя дорого бы дал за возможность говорить один на один. Но сейчас перед ним был не бывший сослуживец, к которому он правда не испытывал ни особой симпатии, да и неприязнь былая изрядно поистерлась за несколько лет. Сейчас здесь был следователь, а значит и вести себя надо было соответственно. Он тяжело опустился на стул едва заметно поморщившись от боли, все же полученные побои давали о себе знать куда сильнее чем хотелось бы, и одернул рукава робы, чтобы прикрыть открытые раны на запястьях.
На писаря он даже не взглянул. Этот здесь - такой же предмет меблировки как  подсвечник в котором оплывали воском недавно зажженные свечи. И на вопрос ответил спокойно, скрестив кисти рук на закинутом нога на ногу колене.
- Владимир Корф, двадцать шесть лет, православный.... А вот у Причастия когда был... хмм.... лет двадцать назад.

Отредактировано Владимир Корф (16-06-2015 14:40:57)

0

93

Александр заметил то, как садился тяжело на стул барон.
-Что с Вами? подозрения мигом возникли в его голове. Ни для кого не было секретом как обходятся с арестантами  в крепости. А уж для князя и подавно.
Перо снова заскрипело. Писарь, высунув кончик языка, выводил  на разлинованном листе - "вопрос - ответ" то, что слышал. Александр скосил глаза на него и удостоившись, что тот записал продолжил, вздохнув.
- В службу Его Императорского Величества вступили какого года, месяца, числа, из какого звания, когда оное было снято, и откуда уроженец? Имеется ли за собою недвижемыя имения и где оно состоит? Рокотов спрашивал спокойно, твердо. Обычный допрос, обычная форма. Но...от чего-то хотелось по скорее это закончить. Никому не нужная постановка. Даже скрип пера и тот начинал раздражать.

+2

94

- Ничего особенного. Всего лишь урок преподанный господами надзирателями за нападение на смотрителя куртины. - Владимир усмехнулся и поднял голову. Багровый кровоподтек на левой скуле и виске от удара рукоятью пистолета в скудном свете писаревских свеч казался черным. Рукава робы, как он не старался - не могли все же до конца прикрыть стертые кандалами до живого мяса запястья, но он по крайней мере держал руки так, чтобы они не были на виду. А про остальное и говорить не стоило. Какая в конце концов разница. А на последовавшие вопросы отвечал подробно и спокойно.
- Стал кадетом при первом императорском корпусе в петербурге в 1821 году, закончил оный в звании корнета и вступил в службу в 1829, добровольцем вступил во Второй Кавалерийский Корпус в охранении Кавказа в 1834 в звании поручика, за три года боевых действий удостоен шести императорских боевых орденов, переведен в Петербург в 1837 в Первый лейб-гвардии полк, и в 1838 разжалован и отчислен из императорской армии высочайшим повелением государя Императора. - негромкий голос казалось отдавался в абсолютной тишине каземата каким-то призрачным эхом по углам, голос был спокойным и безжизненным и странно было слышать его - словно со стороны, перечисляющим для казенной бумажонки вехи своей жизни. - Уроженец Двугорского уезда Петербургской губернии, а вот недвижимости на данный момент за мной не имеется. Ибо с момента моего ареста и до моей смерти или освобождения - по составленному статским советником юридической коллегии Войским прижизненному завещанию  in clausula rebus sic stantibus - все имущество мое движимое и недвижимое относится уже не ко мне.
Как же благодарил сейчас Корф свою предусмотрительность. И едва не улыбнулся вспомнив выражение лица Ивана Савельевича когда он попросил его составить такой казуистический документ. Но предусмотрительность себя оправдала. Обычная в случае ссылки или казни конфискация имущества - не затронет ни Дашу ни детей - просто потому что у подследственного нет за душой ни гроша с юридической точки зрения

Отредактировано Владимир Корф (16-06-2015 01:35:13)

0

95

Рокотов по инерции потер руки и запястья. От такой участи никто не застрахован. Но его мысль была подтверждена словами. Барона били. Александр сжал зубы. Этого еще не хватало.
-этого не записывать - рявкнул он писарю, который был готов по всей видимости записывать всё.  - кто у Вас надзиратель? показывать какое-либо сочувствие нельзя, да  лицо князя сохраняло спокойствие, оно было почти каменным и безразличным. За годы службы научился.
-Разберемся... Во время службы не подвергались каким-либо штрафам, не находились ли когда под судом, за что были разжалованы? за что Корф был выгнан из царской армии Рокотов знал в подробностях, но того требовала процедура допроса - узнать из первых уст. И надо же было так вляпаться...

+2

96

- За время службы в столице взысканиям подвергался дважды - за кутеж в здании казармы и дуэль - ровно и все так же безжизненно отвечал Корф, не глядя ни на писаря ни на Рокотова. Чего бы он сейчас не дал за простой разговор наедине - но обязательная формальная процедура была неизбежна... да и захочет ли после нее Александр задержаться для разговора? Наверное нет, да и с чего бы... он едва заметно вздохнул и продолжал все так же - Под судом был в начале октября 1938 года, за дуэль с Наследником Престола, Великим князем Александром Николаевичем, приговорен к расстрелу, помилован с разжалованием и ссылкой в собственное имение с ограничением в сотню верст....
До чего странным это было. То что для него было драмой и крахом - одним из самых больших в жизни - сейчас, будучи внесенным в допросной лист - будет всего лишь строчкой. Впрочем нет, не всего лишь. В глазах постороннего который возьмется это читать - это сделает его лишь неисправимым бунтарем, да еще и рецидивистом. При мысли об этом он едва не расхохотался, и сцепив зубы опустил голову. От смеха сейчас за версту несло бы истерикой

Отредактировано Владимир Корф (16-06-2015 02:02:26)

+1

97

Ничего нового для себя Рокотов не услышал. Впрочем, что он ожидал узнать? Терпение и выдержка были главным орудием любого следователя.
-Делали ли Вы когда-нибудь высказывания - во время службы, после разжалования - против Государя Императора, имели ли что-то против существующего строя, против монархии,участвовали ли когда-либо в политических кружках? он потер левой рукой лоб и снова опустил её на стол. Он всё также смотрел на барона, не сводя с него глаз, каждое движение, вздох, взгляд не ускользнули, казалось что он даже читает его мысли.
Писарь же то и дело макал перо в чернила. Один лист уже был исписан размашистым почерком.

+1

98

А вот тут Владимир замолчал. Он выдерживал взгляд Рокотова совершенно спокойно, не отводя и не пряча глаз, глядя на него в упор. Но на вопрос не ответил. Он понимал... понимал что то что сейчас он скажет - будет краеугольным камнем того вокруг чего тому предстоит возводить целое здание, и это здание будет построено - вне зависимости от того - будет этот камень действительно камнем или фикцией состряпанной из воздуха. И хотя казалось бы - какая разница если приговор будет выносить сам Император - ему почему-то не хотелось чтобы Рокотов занимался откровенным враньем. Но и изображать из себя отпетого преступника, да еще открыто кающемся в прегрешениях - тоже не хотелось.
Молчание затягивалось, и наконец он качнул головой, и негромко но очень твердо произнес
- На это я отвечу лишь наедине... господин следователь. И согласен чтобы мои слова были внесены в протокол по вашему усмотрению.
Говоря так он ничем не рисковал, да и не подводил Рокотова, поскольку эти слова не обнаруживали факта знакомства с ним. Мало ли преступников шли на негласное сотрудничество со следствием в надежде спасти свои головы. Хотя в его случае дело обстояло с точностью до наоборот.

Отредактировано Владимир Корф (16-06-2015 07:56:23)

0

99

Рокотов удивленно поднял бровь. И сделав глубокий вдох, скрестил  ладони и слегка постучал по столу.
-Мы с Вами и так наедине ... а это обычный вопрос. Вы же в курсе за что Вас арестовали ... своим действием Вы заставляете меня думать, что Вам есть что скрывать...и так, я повторяю вопрос - выступали ли когда против Государя, участвовали ли в политических кружках? Александр прекрасно понимал, что женитьба на бывшей возлюбленной Императора это уже выступление против него. Но это была не дружеская беседа. - Да или нет ? хоть этот допрос был всего лишь формальностью и кроме Александра и Бенкендорфа, да и тот вряд ли будет его читать, никто не увидит. Это всего лишь очередной срежиссированный спектакль. Режиссером выступал разумеется Государь Император. Что будет выведено на бумаге его не интересовало, а потому сама бумага в тоненькой папке под названием "Преступник государственный" отправится в Императорский архив. - да или нет? - повысив голос, спросил Александр. Писарь поднял голову и смотрел то на следователя, то на арестованного, хлопая глазами. Рука застыла в воздухе и с кончика пера капали чернила, оставляя пятна на бумаге.
-Ты чего уставился?! - рявкнул князь на писаря - протокол испортил... иначе чернила сейчас вылизывать заставлю писарь ойкнул и бормоча что-то невнятное, опустил перо, уставился смотреть на черные пятна на желтой бумаге. Как же их теперь убрать? Переписывать заново... Писарь затрясся, он знал как был требователен князь.

+2

100

Веки Корфа чуть дрогнули - единственным свидетельством того что отказ Рокотова для него что-то значил. Но вот по душе словно резануло холодом. Он медленно скрестил руки на груди, и опустил голову. Уголки губ тронула едва заметная улыбка, отдававшая горечью. Вот так. "Вы знаете за что вас арестовали". Любопытно - так и будет сказано в обвинительном заключении? "Женат на императорской любовнице" Право, дорого бы дал за то, чтобы услышать как будут зачитывать такой вот обвинительный акт. А уж приговор.... это было бы еще забавнее.
Но он прекрасно знал что так быть не дОлжно и не будет. Написать так - означает поставить Императора в наиглупейшее положение, к тому же еще и опасное. Открытым текстом подтвердить что Государь использует Тайную Канцелярию для сведения личных счетов... в стране еще не забывшей 1825 год, в которой полторы сотни дворянских семей еще помнили своих ссыльных - такое могло стать поводом для дальнейших возмущений. А может быть и нет - но в любом случае не станет же Рокотов позорить Императора подобным образом.
А значит... значит ему придется возвести на арестанта фиктивное обвинение. Любое. Сплести целое дело из ничего.
Ему не хотелось чтобы человек с которым они - пусть недолго, но воевали вместе, с которым - пусть и не испытывали друг к другу симпатии - но которого он уважал - жил с сознанием того что возвел клевету на невиновного обвинив в том, чего он не делал. Во исполнение приказа.
Не позавидуешь.
Хотя, ему наверняка не впервой, с какой радости я за него беспокоюсь?

Он не мог найти ответа. Но в любом случае - выбора у него больше не было. На эту тему он мог поговорить с ним наедине, но при писаре?
Никогда.
Настойчивое "да или нет?" едва не заставило улыбнуться. Интересно - как он поступит? Просто отошлет меня назад в камеру?  Или попытается выбить ответ? Наверное в зависимости от того насколько он заинтересован в ответе. Но как он может быть заинтересован, он ведь уверен что дело будет стряпаться вне зависимости от моего ответа....отошлет... и это будет все.
Владимир молчал, скрестив руки на груди, и глядя на медленно оплывающие свечи. Вновь повисла глубокая тишина нарушаемая лишь пыхтением писаря, старавшегося оттереть чернильное пятно

0


Вы здесь » "Дворянские легенды" » ДЕЛА ДАВНО МИНУВШИХ ДНЕЙ » У самых вод раскатистой Невы...


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC