"Дворянские легенды"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » "Дворянские легенды" » ДЕЛА ДАВНО МИНУВШИХ ДНЕЙ » Дружба Ворона


Дружба Ворона

Сообщений 1 страница 50 из 79

1

Время года: Зима
Дата: 12-15 января
Время действия: Трое суток, непрерывно
Место действия: Петропавловская крепость, Зимний дворец
Участники: генерал Скобелев, Император Николай, Сергей Воронов
Краткое описание  действия (не менее трёх строк):
Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих.
(Св. Евангелие от Иоанна 15:13)

За друга не жаль умереть. За друга не жаль бороться. Не считаясь ни с чем.
Даже когда нет надежды.
Даже за мертвого.

Отредактировано Сергей Воронов (31-08-2015 14:20:29)

0

2

Снег валил все гуще. Крупные белые хлопья заметали все, и даже громада собора казалась за этим пологом размытой словно величавый белый призрак, уходящий куда-то в непроглядную белизну. Воронов прошел между собором и Великокняжеской усыпальницей и остановился, глядя на расстилающуюся перед ним площадь. Обычная с виду площадь. Невидимые за сплошной пеленой снегой гаупвахта прямо за ней, Комендантский дом справа. Обычная с виду. Плясовая площадь. Многие уже и не знали - откуда она носит такое странное название. Он знал. Знал что некогда высился на этой площади столб для наказаний и широким кругом вокруг него земля была вымощена не булыжниками а заостренными колышками, густо вбитыми остриями вверх. Место наказания провинившихся солдат - которых привязывали к этому столбу. Кого впритык, кого - на веревке за стянутые руки. Босиком. И на острых этих колышках наказуемые дергались - и чем больше дергались - тем чаще и глубже вонзались в босые подошвы деревянные острия. Со стороны такая пляска могла показаться даже забавной, если не знать - чем она вызвана - и почему пляшет высоко поднимая ноги и корчась - человек у столба. Плясовая площадь.
Столба не было уже давно. После того как стали отдавать предпочтение шпицрутенам - его позабыли и убрали за ненадобностью. Воронов пошел было через площадь наискось, направляясь к комендантскому дому. Не смотри - предостерегающе взвыло подсознание.
Но наперекор ему он неожиданно свернул и пошел напрямик. К стене гаупвахты.
Сплошной белый ковер укрывал землю. Не так много времени прошло - но не осталось уже ничего - ни следов от солдатских сапог. Ни кровавой лужи растопившей снег у стены, ни страшной вмятины оставшейся от тела. Белый ковер. Он подошел ближе. Сапоги увязали в снегу до середины голенища. Бледная красноватая стена. Выбоины, выбоины, сколько же их тут. И широкий кровавый след на ней - от отброшенного назад, и соскользнувшего вбок тела.  А чуть повыше этой полосы - тонкие полоски, вытягивавшиеся в нескольких направлениях и заканчивавшихся мелкими точками капель. Брызги. Кровь, брызнувшая на стену еще до того как Корфа швырнуло назад. Немудрено. На таком расстоянии пуля из винтовки пробивает человека насквозь.
Воронов посмотрел себе под ноги, и по какому-то наитию вдруг подняв ногу переставил ее назад. В глубине оставленного им следа белизна снега окрашивалась алым. Он наступил на кровь присыпанную белыми хлопьями. Наступил на кровь.... Он стиснул зубы, закладывая руки за спину. Вот так вот. Доводилось нам с тобой, брат, бывать по колено в чужой крови. А теперь вот - под ногами оказалась твоя.
Он стоял неподвижно под белыми хлопьями присыпавшими непокрытую голову, оседавшими на плечах. Даже не вспомнил о том что оставил свою шинель на Даше, хотя в теплой комнате она не была нужна. Или она осталась в экипаже? Попросту забыл. Да и не важно - холода он не ощущал. Алое на белом. Стена..... Безенгийская стена - ад крови, снега и огня.
Мы разделили ледяную Стену на двоих. Почему же к этой проклятой кирпичной ты встал без меня? Это неправильно, брат. Неправильно.
Темные глаза ротмистра не отрываясь смотрели на кровавый след. В них не было ни горя ни страдания. Только мрачная, тяжелая решимость.
Несколько минут простоял он у стены - словно у могилы. А потом так же молча, с тем же каменным лицом повернул вправо и зашагал к Комендантскому дому.

Отредактировано Сергей Воронов (31-07-2015 18:27:09)

+1

3

К генералу его провели незамедлительно - тот распорядился ввести к себе нарушителя едва он только появится. Скобелев, сидевший за столом поднял на него глаза, и отложил какую-то бумагу которую читал. Воронов оглядел большую, мрачную комнату которая служила коменданту кабинетом, коротко склонил голову и замер, закладывая руки за спину, и расправив плечи. Он слышал про Скобелева немало, да и кто из тех кто хоть отдаленно имел отношение к армии про него не слышал. Более того - знал что отец был с ним в большой дружбе. Но упоминать об этом было недопустимо, да и вообще это не имело никакого отношения к происходящему.
- Ты заставляешь себя ждать, ротмистр. - Скобелев откинулся на высокую спинку жесткого кресла, окидывая взглядом молодого человека. Похож, похож на отца. Даже очень.
Воронов промолчал. За нападение за пусть и провинившегося, пусть и младшего по званию - но все же офицера крепости его ожидало взыскание, и единственное о чем он мог думать - помешает ли оно выполнению его планов. Отсрочка - даже на час уже казалась невыносимой, а меж тем. Трехпалая рука указала на стул у стола
- Присядешь?
Сергей молча покачал головой. Он устал, невыносимо устал, за трое суток бешеной скачки он почти не спал - за исключением того часа -после того как попросту рухнул с седла во дворе какой-то почтовой станции, и практически ничего не ел, перехватывая лишь по ломтю хлеба с водой в то время пока ему седлали очередную лошадь. Нервное напряжение зажавшее его в тугие клещи не позволяло почувствовать до конца ни усталости, ни голода, ни грызущей боли в бедре, но знал что стоит ему расслабиться хоть на несколько минут - изнеможение возьмет свое.
Скобелев не стал настаивать. Он молча побарабанил пальцем по столу и встал, обходя стол
- Воронов значит. Не сын ли Петра Михалыча?
Снова кивок.
- Молодец что не отрекомендовался сразу. - генерал смерил молодого человека взглядом - Не люблю когда титулами да отчествами тычут при первом знакомстве. Что скажешь в свое оправдание?
- Ничего, генерал.
- Так-таки ничего? - Скобелев сощурился - Никольский едва ли не обнимать кинулся тех ребят что его в карцер уволокли, когда сообразил из чьих рук его выдрали. Вы знакомы, не отрицай.
- Знакомы. - так же сухо и коротко отозвался Воронов, не поясняя ничего. Еще бы не знакомы. Симпатий к Никольскому он никогда не испытывал - даже там, на Кавказе, хотя и неприязни не было. Просто один из многих сослуживцев. История в которую влез Корф чтобы помочь девчонке, его позабавила, он даже не стал отговаривать друга. Ольгу Никольскую - веселую, храбрую и острую на язык девушку последовавшую за полком в котором служил ее любимый - знала половина роты. В расположение постоянно то и дело перебрасываемого куда-либо полка ход ей был закрыт - но она то и дело пробиралась - то с обозом, то с почтовым фургоном - из Моздока в часть и обратно. Историю этих Ромео и Джульетты знали и снисходительно посмеивались, а подчас и помогали влюбленным, укрывая от брата их встречи. Сам же Никольский, проведший к тому времени на Кавказе лишь несколько месяцев - был не отважнее ни трусливее многих.
Было лето, конец жаркого, очень жаркого лета - последнего лета Корфа на Кавказе когда сплелась эта история. Ольга не стала ни рыдать ни отчаиваться, обнаружив свою беременность. Воронов так и не узнал - сама ли она придумала этот план, или вместе со своим возлюбленным, но то, что она пришла за помощью к лучшему стрелку полка, который к тому же относился к ней со снисходительной симпатией - было совершенно логично. И все прошло на-ура. Никольский возненавидел Корфа, и даже не пытался это скрывать - но на дуэль вызвать не посмел. Стрелком он был скверным, и дуэль с Владимиром была бы для него самоубийством. Все ограничилось несколькими словесными стычками, предложением Корфа выяснить отношение у барьера, отказом и затаившейся враждебностью. Повторное сватовство каптернамуса было принято с благодарностью.
И все закончилось хорошо.... тогда. Владимира вскоре вернули в Петербург, Никольский еще с год без малого продолжал служить, пока не загремел под трибунал, и кто знал, что однажды.....

Отредактировано Сергей Воронов (01-08-2015 11:01:58)

+1

4

- Однако ты немногословен. - проворчал Скобелев, тщетно дожидавшийся пояснений.
Уголки плотно сжатых губ едва заметно дрогнули. "Тебя, Серж, даже смерть не заставит заткнуться".
Выходит может заставить. Только не моя собственная, а твоя.... твоя, брат.
Генерал помолчал. Чего уж было проще - распорядиться бросить задиру в карцер и отправиться по своим делам, но он медлил. Чудовищный саботаж казни, который устроил Никольский коссвенным образом позорил и его самого. И он с охотой отпустил бы офицера на все четыре стороны - тем паче что симпатии самого Скобелева в данной ситуации были на стороне казненного, но личные предпочтения одно - а служебный долг другое.
- Как чувствует себя вдова? - дурацкий вопрос. Как может чувствовать себя женщина на глазах у которой убили ее мужа. Ответ оказался так же сух, ровен и предсказуем.
- Плохо, генерал
Снова тупик. Время шло, пора была ехать. Но что-то в этой застывшей как статуя фигуре, и в мрачно блестевших темных глазах было такое, отчего старый генерал не хотел отмахнуться просто так.
- Слушай, сынок. Твой отец часто рассказывал о тебе в письмах. - наконец проговорил он - Знаю, вы были очень дружны с Корфом. И понимаю твою вспышку. Но самосуда в моей крепости не потерплю. Это ясно?
- Ясно, генерал
- Карцер тебе. На трое суток - чтобы охолонул. Никольский конечно совершил мерзейший поступок, но судить его не тебе. Понял?
Какое там понял. По каменному лицу бюста Петра Великого установленного между оконных ниш можно было прочесть больше чем по этой застывшей маске, но вот темная молния блеснувшая в неподвижном взгляде не сулила ни смирения ни послушания. Это как ни странно принесло какое-то мрачное удовлетворение Скобелеву. Он любил и ценил отважных людей, да и сам никогда не сносил безропотно то, с чем был несогласен, даже расплачиваясь за это подчас весьма дорого. И сейчас он хотел вывести этого молодого человека из его сжатого как пружина состояния, которое ощущалось даже на расстоянии и узнать его планы, но Воронов молчал.
Скобелев не выдержав ударил трехпалой ладонью по столу
- Говори черт возьми! Это приказ!
- Что говорить, генерал?
- Что на уме у тебя, говори!  И по-человечески говори! Я тебе, засранцу в отцы гожусь! И забудь про эти чертовы эполеты, еще раз услышу это твое "генерал" на каждом слове - отправлю под шпицрутены, так и знай, хотя не люблю я этого дела!
Воронов едва не улыбнулся, представив какие глаза будут у солдат. Многие ли решатся ударить по изуродованному телу, затянутому в сплошную корку шрамов полученных на войне и под пытками? Неплохая проверка - кто решится а кто нет - даже под угрозой самим получить наказание. Тень улыбки мелькнула и пропала, так и не родившись, и он ответил все так же ровно, безукоризненно почтительно, и лишь очень внимательное ухо уловило бы едва-едва заметные нотки иронии в спокойном голосе.
- Немного найдется в вашей крепости солдат которые осмелятся поднять на меня палку... генерал.

Отредактировано Сергей Воронов (01-08-2015 10:28:40)

+1

5

Скобелев уставился на него и неожиданно расхохотался
- А ты и не промах, да? То из тебя слова клещами тянуть приходится, то если и говоришь - то лупишь не в бровь а в глаз. Знаешь что говоришь нахальство, но и что возразить нечего. Что ж, правда твоя. Но в карцере посидишь как миленький. Сопротивляться будешь?
- Нет, генерал....
- Но? - брови Скобелева сошлись к переносице. - Таким тоном в конце фразы следует "но". Говори же черт тебя побери!
Воронов помолчал и решился
- Дозвольте прежде сделать одно дело, генерал. После - сам явлюсь хоть в карцер, хоть под шпицрутены, хоть на эшафот, слово чести. Под любое взыскание которое сочтете нужным.
- Чтоо-о? Условия ставишь, ротмистр?
- Никак нет, генерал. - Сергей все так же стоял вытянувшись, с заложенными за спину руками, неподвижный точно статуя, и только глаза следили за собеседником с напряженным вниманием. - Но дело не терпит отлагательств.
- Вот как? - Скобелев усмехнувшись присел на край стола. - Вначале нападение на младшего офицера, теперь - неповиновение старшему. Мне вызвать солдат чтобы уволокли тебя силой?
Воронов едва заметно вздрогнул и в его глазах полыхнуло темным пламенем.
- Генерал... - он заговорил медленно, чтобы удержать всколыхнувшуюся вспышку под контролем - Я никогда не нарушал приказов. Но случается иногда такое - что вынуждает на крайние меры. Повторяю - у меня дело не терпящее отлагательств. Дело жизни и смерти если угодно. Если вы меня отпустите - я обещаю вернуться за взысканием - добровольно и самостоятельно. Если же вам угодно наказать меня немедленно - я буду вынужден оказать неповиновение и уйти - пусть и без дозволения. А вы предпримете меры какие сочтете нужными.
- Ну-ка ну-ка. - генерал сощурился, опираясь трехпалой рукой о столешницу и чуть склонив голову -  Это далеко ли ты уйдешь, если за тобой явится взвод со штыками?
Глаза молодого человека зажглись яростным огнем. На каменном, неподвижном лице, которым он все же владел мастерски - это производило донельзя жуткое впечатление
- Первый кто ко мне притронется - найдет свою руку на земле. - тихо процедил он сквозь зубы, опуская ладонь на эфес сабли. - И второй. И третий. Пятый или шестой меня может быть и свалят. Я привык прорубать себе дорогу там, где не могу пройти свободно, генерал. Но я либо сделаю то что должен - либо ваши молодцы отправят меня вслед за Корфом. Я не пойду под арест и не позволю себя задержать - пока не сделаю то что считаю своим долгом.
- Это ведь неповиновение старшему по званию. Бунт иначе говоря. - голос Скобелева привычно лязгнул командирским металлом, хотя бесстрашная откровенность офицера против воли пришлась ему по душе.
- Понимаю, генерал.
- И не отступишься?
- Нет.

Отредактировано Сергей Воронов (01-08-2015 15:34:37)

+1

6

Вот так вот.  Скобелев молча смотрел на застывшую фигуру Воронова пытаясь решить - что же с ним делать. Тот молчал, решив повидимому что сказал все что следует, и предоставляя ему право решать. Только вот не зря генерал повидал столько всего в жизни и прошел столько сражений. Он знал людей. И мог читать их, как открытую книгу. И в этой вот мрачной сдержанности, под которой ощущалась крепко взнузданная ярость - он видел что этот человек и вправду скорее позволит убить себя чем остановить или задержать. Действительно он сейчас явно не позволит взять себя под арест - окажет сопротивление и будет драться пока не рухнет мертвым.  Он знал про Воронова не только из писем старого графа, хотя и не сразу соотнес то что слышал из солдатских сплетен со знакомой фамилией, и вспомнил лишь когда ротмистр едва не улыбнулся когда ему пригрозили поркой.
- Что же за дело у тебя такое? - наконец спросил он.
Сергей перевел дыхание. Одному Богу ведомо - чего ему стоило удерживать на лице эту каменную маску и сохранять неподвижность, когда внутри его всего колотило.
- Я должен поговорить с Императором.
Вот тут Скобелев распахнул глаза от недоумения - и почти мгновенно соотнеся произошедшее на месте казни со словами самого Воронова - вскипел. Он шагнул вперед и прошипел ему в лицо:
- Чтооооо?!!! Никак Государю за друга своего отомстить вздумал? Да как ты только думать осмелился, щенок?! Да за такие мысли тебя четвертовать мало!!!! Это где же...
- Генерал! - не дослушав перебил Воронов на лице которого не дрогнул ни единый нерв, только вот потемнело оно, от медленного прилива крови к смуглой коже. - Я скорее себе горло перережу, чем трону или позволю кому-либо тронуть хоть волосок на голове Императора! Но я должен с ним поговорить. Сегодня. Сейчас.
Скобелев осекся словно с разбега налетев на каменную стену. В голосе молодого человека была такая непреоборимая сила убежденности что он моментально поверил ему.
Поговорить. С Императором. О чем? Глупый вопрос - разумеется об утренней казни. Раз этот парень - друг Корфа, да еще ближайший - несомненно знает подноготную. А может не знает? Да нет... скорее знает. Выходит этот одержимый собирается бросить Императору в лицо все что думает о "правосудии"? Бесшабашный, отчаянный, самоубийственный поступок, но.... Скобелев чуть заметно прикусил губы, давя неожиданную улыбку. Разве сам он не поступил так же когда вступился за солдат Семеновского полка? Только чудо спасло его тогда от Шлиссельбурга а то и от  эшафота. Ограничились лишь опалой и ссылкой - да и то потому что он был нужен престолу, что показал дальнейший призыв на службу.
- Хочешь сказать Императору о казни? И высказать все что о ней думаешь? Знаешь что после этого с тобой сделают?
- Это не имеет значения, генерал.

+1

7

Скобелев поднялся, и прошел взад-вперед по кабинету. Краем глаза поглядывая на стоявшего посреди комнаты ротмистра он увидел что тот даже не следит за ним взглядом, а медленно переводит взгляд со знамени стоящего в углу на двуглавого орла, распростершего крылья по торцевой стене за столом коменданта.
- Хотел бы я знать что на самом деле у тебя в голове - буркнул наконец генерал, оставив начальственный тон. - И о чем ты собираешься с ним говорить.
Воронов промолчал, лишь рука привычно лежавшая на эфесе сабли чуть сжалась. Рука как рука - в черных перчатках, только там где сжавшиеся пальцы обхватили рифленую рукоять генерал заметил как топорщатся два пальца этой перчатки и не сразу сообразил что это значит. А следовало бы сообразить быстрее - ведь ту же картину - правда на других пальцах он видел каждый божий день уже много лет. Левая рука молодого человека была изувечена почти так же как и его собственная правая. И вновь вспомнив Петра - как-то раз упомянувшего об этом в письме решил пустить другой шар. Не то чтобы ему хотелось переубедить молодого офицера, или отговорить его от заведомо безумного шага - сколько хотелось проверить его. Как ювелир вновь и вновь проверяет алмаз стеклом и светом, чтобы убедиться в чистоте его воды, так и Скобелеву было интересно убедиться - насколько твердо и искренне его намерение.
- Что думает по этому поводу Петр Михалыч?
Воронов вскинул голову и поглядел на генерала с явным удивлением. Вот уж не ожидал, что тот упомянет про отца. К чему, зачем? Но ответил коротко
- Отец сейчас в Италии. С моей сестрой.
- А ты не думаешь, что он не обрадовался бы твоей затее? - - генерал прошелся за его спиной и остановился за левым плечом - Сколько лет ты пробыл на Кавказе? Вернулся живым - думаешь отец простит тебе если вот так вот сгинешь ни за что, в мирном Петербурге?
- Отец никогда не простит, если узнает что я смолчал и смирился с неправым судом - хлестко ответил Воронов не оборачиваясь. - Иван Никитич, вы знаете это лучше моего. Не приплетайте отца к тому, к чему он не может и не должен иметь отношения. Лучше пусть носит траур чем краснеет со стыда.
Скобелев промолчал. Молодой человек был прав. Мудрым и суровым человеком был граф Петр Михайлович Воронов, один из немногих кого генерал называл своим другом, хотя виделись они чрезвычайно редко. Но многие годы после Бородина летели редкие письма-весточки от одного другому - спокойные и обстоятельные, словно реплики в беседе растянутой на десятки лет.
- Выходит ты решил окончательно. Хотя я бы не хотел допускать такого. Ну скажи сам- что могло бы тебя остановить?
- Пуля в лоб. - Воронов вскинул голову. Этот разговор зашел в тупик, генерал похоже колебался, а время шло, шло, неумолимо утекало в бесконечность, и чем больше было его потеряно - тем меньше шансов было и в без того почти безнадежной затее добиться успеха. - Генерал... Время уходит.  Решайте.
Скобелев тихо выругался и вновь обойдя стол позвонил в колокольчик. Дверь распахнулась и вошел адьютант - худенький юноша с бледным, невыразительным лицом.
- Шинель. Экипаж. - коротко приказал Скобелев. Адъютант исчез, и почти сразу же появился, разворачивая шинель чтобы помочь генералу облачиться в нее. Тот поморщившись все же сунул в рукав правую руку, и пока юнец помогал надеть шинель на левое плечо и расправилял борт шинели поверх пустого, приколотого булавками левого рукава мундира-  взглянул на ожидавшего его вердикта ротмистра.
- Да.... ты и вправду такой каким описывал тебя Петр. Хотел бы я так же гордиться Дмитрием как твой отец - тобой.
В спокойном и негромком голосе было нечто такое отчего Воронова затопило словно горячей волной, прихлынула на секунду к сердцу жарким объятием и растворилась без следа. Он молчал, а генерал отпустив кивком адъютанта, застегивал пуговицы. Неизвестно к чему он начал ворчать
- Трудно с детьми. Дмитрий вот лет на десять тебя помладше, и вроде бравым офицером стать обещает, да упустил я его воспитание, в детстве начинать надо было. Уж больно до званий охоч да наград - боле чем до службы и дела. Это все тетки его, будь они неладны. Бабские стремления цацками увешаться. - он наклонился, подтягивая сапог. Воронов видел - как неловко ему двигаться, как трудно справляться одной-единственной, да и то - искалеченной рукой, но не сделал ни единого  движения чтобы помочь ему. Не тот это был человек. Скобелев же тем временем продолжал ворчать словно бы про себя.- Ничего. Вот родит он мне внука, уж этого-то я на воспитание бабам не отдам. Сам выращу, с пеленок! Ну? - неожиданно оборвал он свое ворчание и поглядел на Воронова - Чего стоишь? Поехали. Мне тоже надо в Зимний. О таких эксцессах как сегодня надо докладывать государю лично, такое бумаге не доверишь. Поедешь со мной. А коли из дворца потом на своих ногах выйдешь - ко мне немедля! Смотри, ротмистр! Доверяюсь твоему слову - не подведи меня!
Воронов не заставил себя упрашивать. И вскоре экипаж уже проезжал под нависшей аркой. Крепость осталась позади, и Сергей, вновь погрузившийся в мрачное молчание - не обернулся чтобы увидеть как исчезает в белом мареве громада собора и почти невидимый среди снега шпиль.

*

Генерал Скобелев не питал больших иллюзий относительно сына, но сдержал свое слово относительно внука. Его сын, Дмитрий Иванович Скобелев, в меру храбрый офицер - был тем не менее невероятно успешен в службе и удостоен множеством наград. Был и генералом Личного Его Величества Конвоя, был неплохим дельцом, многократно увеличившим отцовское состояние, и занимал твердое место в свете. "Сын знаменитого отца и отец знаменитого сына"-говорили о нем современники. Внук же Ивана Никитича - Михаил Дмитриевич Скобелев - с пеленок воспитывавшийся своим знаменитым дедом и для которого родным домом была Петропавловская крепость, а суровый ключарь заменял гувернера - прославил свою фамилию и имя своего деда - став знаменитым "Белым генералом" и за 39 лет своей жизни прославился на сотни последующих лет

Отредактировано Сергей Воронов (01-08-2015 15:55:27)

+1

8

Колеса стучали по обледеневшему настилу моста. Воронов молча смотрел в окошко, на белую гладь Невы. В каком-то странном оцепенении он не сразу понял что Скобелев обращается к нему пока тот довольно настойчиво не тряхнул его за плечо.
- Ты что, сидя спишь?
Молодой человек вздрогнул и взглянул на своего спутника
- Простите, задумался.
- Говорю не промерзнешь ты? В одном мундире поди холодно - мороз-то на улице.
- Нет.... - холода он не ощущал, но воспользовавшись тем что генерал заговорил первым - Воронов все же задал вопрос мелькнувший в его голове, когда он еще стоял на крыльце Гостевого дома поджидая Волконского.
- Генерал... Владимира уже похоронили, верно? - он не хотел представлять себе этот грубо сколоченный гроб с щелями, но тем не менее стремился узнать. Узнать все - до деталей. Как выкопают яму в промерзшей земле. Как положат в гроб простреленное, окровавленное тело. Как задвинут доску над лицом его друга. Как опустят в темноту. Как простучат мерзлые комья по тонкой крышке. Как разровняют землю и уйдут, закинув за плечи лопаты солдаты-могильщики. Ворча и дуя на ладони от холода, мечтая о горячем чае и стопочке самогона. С какой-то безжалостной ясностью он хотел знать! До последней детали. Отпечатать в своей памяти и не забывать никогда. 
Но ответ Скобелева застал его врасплох
- Нет. - с явной неохотой ответил тот, отводя глаза. - Теперь у нас не сразу хоронят.
- Почему? Неужели отпевают? - Корф никогда не был религиозен, и сам факт того что по нему будет или нет проведена служба никогда его не волновал, это Сергей знал точно, но все же каков нонсенс! Неужели в механизме этой машины перемалывающей судьбы и жизни проснулось что-то человеческое.
- Нет. - Скобелев скривился - С полгода назад предписание вышло. Из Медико-хирургической Академии, с резолюцией Его Величества. Там какой-то умник объявился - вот твой ровесник почти, или несколькими годами постарше. Сопляк еще, а уже профессор. Настоящий охотник за трупами. Из всех тюрем и больниц - тела на которые не предъявляют или не могут предъявить свои права родственники - подлежат этой.... как ее... - он защелкал пальцами пытаясь вспомнить слово -"тыпси"? Нет - "топси"? Черт, не помню.... - он передернулся и поглядел на окаменевшее в момент лицо Воронова - Короче похоронят его не сразу. Этот кишкодер его вскрывать и исследовать будет. Говорят это нужно чтобы живых лечить. Как же можно изучая мертвых лечить живых - не пойму...
Скобелев еще что-то говорил, но Воронов его уже не слышал. От усталости ли, бессонницы или голода, от сжатой в пружину ли души или от отравившей сердце горечи вдруг заполз в уши ледяной белый туман,  заставив его откинуться на спинку сиденья и судорожно вздохнуть, чтобы ощутить реальный мир вокруг себя. Тыпси-топси... Аутопсия, вот как это называлось... Он это знал. Наслушался за свое двухмесячное пребывание в Пятигорском госпитале, где располагалась и малая учебная кафедра
Господи, Корф.... выходит даже в могиле не найдешь ты покоя. Мало того что изрешетили... так еще и в гроб положат лишь то - что останется от тебя после того как этот "кишкодер" закончит свои опыты. Господи... Хорошо твоя жена никогда об этом не узнает.
Самому ему эта мысль далась хоть и не сразу, но не с таким трудом, как большинству его современников. Слишком часто видел он непогребенные или вновь вывороченные из земли трупы. Да и что будет с его собственным телом после смерти - его не слишком заботило, да и Корфу - он знал - это было бы наверное не слишком важно. Но все же.... Мысль о том что пробитую пулей и штыком грудь - вскроет хищно блестящий скальпель, что сердце отмерявшее часы и дни жизни его друга, сердце хранившее любовь и дружбу - будет вынуто и помещено в стеклянную банку, что острое лезвие сделает надрез по линии волос, откинет скальп, пила взрежет череп и чьи-то руки вынут мозг.... и что кто-то будет спокойным голосом отмерять - количество крови оставшееся в теле и сопоставлять его с количеством ран, высчитывая коэффициент кровопотери - и то, что было живым потоком, хлещущим из дымящихся на морозе ран - коричневыми сгустками будут брезгливо отряхивать на пол, и занимаясь своим делом будут разговаривать о чем-то..... при этих мыслях он невольно протер лоб ладонью, чтобы сохранить ясность сознания. Что ж. Это тоже надо учесть. Запомнить и сохранить. В деталях. Не отворачивайся! Представляй, вслушивайся и помни! Помни!
- Что ж. - едва шевеля губами отозвался он, и поразился тому как сухо и холодно звучит его собственный голос, тогда как душу все более и более скручивало в тугой, безнадежный узел, разорвать который можно будет наверное лишь способом Александра Великого - Думаю Корфу все равно кто будет копаться в его теле. Червь ученый или червь могильный.
Скобелев вздрогнул от его тона, и бросил на Воронова проницательный взгляд. Но ничего не увидел. Жесткие, словно высеченные из гранита черты лица были неподвижны, а темные глаза невидяще смотрели в окно.
Экипаж катил по Дворцовой Набережной.

Отредактировано Сергей Воронов (01-08-2015 23:27:34)

+1

9

Не нравилась Скобелеву вся эта история. А еще больше не нравилась необходимость докладывать Императору о том, что произошло на казни. Взысканий он не боялся. Прошло время его опал, и Николай, ранее не терпевший строптивого генерала - все более и более благоволил к нему, распробовав и поняв наконец беззаветную преданность старого генерала, узнал цену его грубоватой откровенности и простому солдатскому языку. Вот только одна мысль не давала ему покоя. Почему? Почему Никольский начал процедуру казни - вплоть от вывода из камеры - на четверть часа ранее? Без сомнений - чтобы провести ее самому, но опять же - зачем!? Чтобы женщина, жена осужденного пробралась в самое сердце крепости, к самому оцеплению у стены - это означало что на своем пути она не встретила ни одного патруля, ни одного поста, ни одного солдата или охранника, а такого просто не может быть! Если конечно кто-то специально не озаботился, сняв эти патрули, а похоже так оно и было - особенно со слов солдат. Так что же получается. Обычный смотритель Куртины - вдруг, ни с того ни с сего идет наперекор всем правилам, берет на себя право распоряжаться на казни, переносит ее время, да еще и идет на прямое должностное преступление - лишь для того чтобы жена расстреливаемого поприсутствовала при этом событии? Нонсенс!
Почему, зачем? Вспоминались эпизоды и фразы из разговора с Корфом в подземелье, вспомнились реальные причины ареста и Скобелев поморщился. Не здесь ли причина?
Впрочем думать времени уже не было. Экипаж подкатил к Зимнему, и через множество помещений - полупустых или заполненных бесцельно перемещающимися людьми - они оказались в приемной Государя.
Высокий тощий тип, отрекомендовавшийся адъютантом Иванченковым не задерживаясь повел Скобелева к  Императору. А вот на вопрос Воронова - может ли он рассчитывать на аудиенцию сразу после генерала - не ответил. Не то набивал себе цену, не то вовсе не знал, не то говорил правду... не разберешь.

0

10

вместо пролога

Невозмутимая маска, с которой император с утра вышел к придворным, скрывала под собой много такого, чем с удовольствием полакомились бы дворцовые сплетники. Но Николай I не был бы императором, если бы не умел скрывать свои истинные мысли. И даже малейший на них намек. Он только не рискнул увидеться с Александрой - супруга обладала каким-то даром, не всегда приятным - заглядывать за его маску и угадывать его состояние. Поэтому он укрылся в своем кабинете - именно укрылся. Спрятался за ворохом дел, которых набиралось ежедневно, словно из рога изобилия, в достаточном количестве. Перебирая бумаги и выслушивая доклады, он то и дело следил за стрелками часов.
Скоро казнь.
Он и злился на себя, и ругался сам с собой, но это не помогало. Он не должен был так много думать об этом проклятом бароне и о его скорой смерти - смерти, на которую он сам же и отправил Корфа. Сколько смертных приговоров уже приходилось ему подписывать? Он помнит каждый. И если иные думают, что это легко и просто - поставить свою подпись под приговором, то они ошибаются.
Но в те разы было иначе. Он не ненавидел осужденных так, как ненавидел Корфа. Ненавидел, но не мог не уважать. И за это ненавидел еще больше.
Скорее бы уже закончить с этим делом. увериться в его смерти и навсегда вычеркнуть из памяти и Корфа, и его лицемерную вдову. Да, совсем скоро она станет вдовой - и сможет всему миру доказать. как верна она своему супругу. Как скоро она снова выскочит замуж? Как скоро его дочь начнет называть отцом нового мужа своей матери?
Это ему уже не интересно.
Адъютанту было приказано привести Скобелева к императору без промедления, как только появится - и Николай не особенно удивился, когда Иванченков вошел в его кабинет и отрекомендовал:
- Ваше Императорское Величество, к Вам генерал Скобелев с докладом!
Николай нетерпеливо дернул уголком рта и небрежным движением руки выставил из кабинета всех, кто там был. Адъютант  молча закрыл двери кабинета сразу же после того, как туда вошел генерал.
Наконец-то...
- Слушаю вас, - протянул император с напускной ленцой в голосе, усаживаясь за стол и демонстративно пробегая глазами какой-то документ. Впрочем, что там было написано, он не видел. Краем глаза он наблюдал за вошедшим.

+2

11

Скобелев остановился неподалеку от стола, привычно держа искалеченную руку за бортом мундира. Пустой левый рукав, приколотый булавкой к другому борту создавал ощущение однобокости, впрочем уже привычной для глаза императора. Генерал, так и не научившийся придворным расшаркиваниям не стал тратить время на бесконечные словесные изощрения, на которые так горазды большинство подвизавшихся при дворе, и заявил без обиняков, напрямик. 
- Приговор по делу Владимира Корфа приведен в исполнение, Ваше Величество. - вот казалось бы и все, что имело значение. Осужденный мертв - чего же больше. Однако все же Императору следовало знать все. Даже несмотря на подспудное противненькое чувство - что он уже знает. Генералу невольно вспомнилось широко известное донесение Голенищева-Кутузова о казни пятерых зачинщиков мятежа на Сенатской. Своим поведением на их казни он заслужил себе презрение почти всех осведомленных об этом деле людей - но донесением своим, весьма вылощенно и грамотно составленным - обеспечил себе место Милорадовича, которое, к слову, занимал и по сей день. Вот интересно - как отреагирует император на его собственное донесение? Отглаживать да вылизывать формулировки Скобелев не умел.
- Казнь однако свершилась не по уставному порядку.

0

12

- Вот и хорошо, - протянул Николай, отбрасывая в сторону документ и поднимая взгляд на Скобелева. Точка, господа и дамы. Финал. Но, как оказалось, до финала еще было далеко.
- Что?! - Николая какой-то силой подбросило с кресла. Он так и знал, он же чувствовал, что Корф просто так не уйдет! Император впился в лицо генерала своим тяжелым взглядом.
- Что еще за неуставный порядок? Что произошло? Немедленно рассказывайте!

+2

13

Скобелев чуть заметно нахмурился. Однако... Впрочем тон его не изменился - словно бы речь шла о скучнейшем переводе солдат с летнего на зимнее обмундирование, или о смене распорядка караулов.
- Расстрел должен был состояться в полдень, и вести его должен был я сам. Однако один из офицеров распорядился вывести осужденного к месту казни на четверть часа раньше, и провел ее в мое отсутствие. Более того - по его распоряжению были сняты внутренние посты и супруга Корфа пробралась следом за конвоем и оказалась свидетельницей казни. Это, и поведение осужденного деморализовало солдат. Залп дали хаотический, и хотя большинство пуль попало в цель - Корф не рухнул на месте. Тот же офицер добил его ударом штыка.
Вот так вот. Добить того кто выжил после расстрела - равно как повторно повесить сорвавшегося с веревки висельника. Прецедент имевший место опять же - лишь при казни пятерых зачинщиков бунта. Всегда и везде человек чудом выживший после казни считался спасенным Богом, и по всей Европе резонансом отозвалась казнь тех пятерых, и ославила русского императора жестоким тираном - вовсе не потому, что он велел повесить государственных преступников - а тем, что троих из них повесили повторно. А теперь вот - удар штыка после ружейного залпа - тогда как израненному человеку вполне могли бы предоставить возможность мирно умереть в лазарете, либо отправить дело на высочайшее рассмотрение...
- Сам я подошел к месту казни как и полагалось - в полдень и не успел предотвратить залп, и то что случилось потом - видел своими глазами. За точность сведений о том что было до того - поручусь, со слов солдат оцепления, надзирателя куртины, где содержался узник, и еще одного офицера оказавшегося случайным свидетелем.

0

14

Николай помрачнел, слушая о самовольстве офицера. С чего бы так выслуживаться какому-то мелкому человечку? Ему-то что за выгода от того, что сам проведет казнь? Императора передернуло от отвращения.
Но дальше... Супруга - свидетельница казни? Нет, он такого не хотел, это уже было чересчур. Теперь, даже если бы он настолько забылся, что вновь захотел бы вернуть себе Дашу - то между ними навсегда встал бы труп барона - который она видела собственными глазами.
Невольно он почувствовал к Даше что-то, похожее на жалость. Зрелище явно было не для женщины. Не сразу упал... добили штыком. Да это не казнь, а бойня какая-то. Позор.
- Офицера - разжаловать и в карцер, - бросил он отрывисто. - Вначале пусть допросят о причинах самовольства, а затем я лично решу, что с ним делать.
Настроение Николая было безнадежно испорчено - может быть, даже на целый день. И одновременно он чувствовал какую-то злую радость, потому что нашелся человек - пока еще безымянный - на которого можно было сбросить скопившуюся ненависть. Офицер, собственноручно добивший Владимира Корфа.
Беднягу ждала незавидная судьба.
- У вас все, генерал?

+2

15

- Он уже в карцере, Ваше Величество - еще бы, а куда было девать его после такого-то. И вспоминая жесткий блеск в глазах Воронова Скобелев едва не усмехнулся. Похоже карцер для него самое безопасное место, несмотря на монарший гнев. - О причинах самовольства допрошен- молчит.
Вот именно это молчание и угнетало Скобелева более всего. Можно конечно сдать бедолагу умельцам которых хоть и негласно, но все же держали в Третьем отделении. И сказать он безусловно что-нибудь скажет. Только вот... Что-то гадкое, мерзкое словно прошло щупальцами по спине. Что бы ни сказал Никольский при допросе с пристрастием - сколько правды будет в показаниях вырванных такой ценой? - Прикажете держать его до нового распоряжения?
О просьбе Воронова на аудиенцию генерал предпочел умолчать. Уж больно целенаправленным выглядел молодой человек - вот и незачем прокладывать ему дорогу, пусть своим ходом пробивается. И - подспудным чутьем ощущал старый вояка - может и лучше если не пробьется.

0

16

- Иван Никитич, мне что же, самому его допрашивать прикажете? Что значит - молчит? Он должен заговорить! - тон императора был недовольным, в нем отчетливо слышалось нетерпение.
- Я хочу знать причины этого недостойного поступка. И как можно скорее. Император прошелся по кабинету, сжимая руки в кулаки. Уголок рта его нервно задергался.
- Надеюсь, вам много времени не понадобится, чтоб разговорить этого молчуна!
Николай остановился на середине комнаты. А, может быть, просто повесить подлеца? Нет, нельзя... И так уже эта проклятая казнь у него перед глазами теперь стоять  будет.
- Вы свободны, генерал. Жду вас в любое время с новостями. Но завтра утром - крайний срок, вам понятно? Ступайте.

+2

17

Скобелев молча поклонился и направился к выходу. Ну и что теперь делать? Поговорить разве что с упрямцем лично? Да собственно если то, что мелькнуло в мыслях и было с негодованием отметено - правда, то Никольский скорее себе язык проглотит! И в конце концов - выдумает какую-нибудь глупость и объявит ее причиной. Жаркие объятия досады сжались по плечам. Разве не было объявлено причиной казни Корфа тоже вымышленное преступление? 
Едва он скрылся из виду - в дверь сунулся адъютант
- Ваше Величество, граф Воронов просит аудиенции

0

18

- Какой еще граф Воронов? - Николай был не в себе, иначе сразу бы вспомнил это имя. Он уже открыл было рот, чтобы отказать, но в последний момент передумал.
Загрузить себя делами, разговорами, бумагами - чтоб поскорее выветрить из мыслей неприятный осадок.
- Проси, - бросил он адъютанту и вновь прошел за свой стол, усевшись в кресло. Но больше уже не стал делать вид, что увлечен делами. Откинулся на спинку и внимательно уставился на открывающуюся дверь.

0

19

Скобелев выйдя от императора остановился возле Воронова
- Я возвращаюсь к себе. Не забудь свое обещание, ротмистр. Понял?
Получив в ответ лишь молчаливый кивок он направился к выходу
Адъютант тем временем вернулся в приемную.
- Можете войти, граф. Только вот оружие придется оставить здесь.

0

20

Все это время- и дорога до императорского кабинета, и ожидание - прошло для Воронова в какой-то глухой тишине, словно мир вокруг был окутан толстым слоем ваты. Все не имело значения, ничто не было важно, он сейчас походил на хорошую скаковую лошадь ожидающую лишь тычка в бок, чтобы рвануться с места, и помимо этого тычка - ничто в мире не существовало. И даже на слова Скобелева он ответил как-то машинально, скорее угадав, нежели услышав их.
А вот слова Иванченкова и были тем самым тычком которого он ждал. Сергей направился было к двери кабинета, но остановился как вкопанный, услышав распоряжение адъютанта.
- При мне лишь сабля.
Так оно и было. В мундире действующей армии, стянутом черной портупеей, на котором знаками отличия были лишь эполеты и нашивки на обшлагах рукавов, обозначавшие чин и род войск, без орденов, но с саблей в потертых, исцарапанных ножнах у бедра, он проходя по коридорам Зимнего среди раздушенной толпы штатских, и военных увешанных словно новогодние елки казался со стороны какой-то серой безликой тенью, и сейчас на фоне разряженного адъютанта щеголявшего парой крестов святой Анны - выглядел в глазах последнего не слишком уважаемой персоной. Но требование сдать боевой клинок было для Воронова совершеннейшим нонсенсом.

0

21

- Про нее и говорю - Иванченков смотрел на посетителя с выражением явного превосходства. - С оружием вход к Императору не допустим

0

22

- Что? - Воронов сощурился и шагнув к напыжившемуся адъютантику постучал себя пальцами по эполету - Поручик, я обер-офицер действующей армии, если вы этого еще не заметили. Желаете отобрать у меня клинок силой?
Скобелев, уже открывший было дверь чтобы выйти из приемной обернулся, и едва не хмыкнул при виде этой сцены -
- Он имеет на это право, сынок. Давно ли ты при должности с таким-то знанием уставов?
Иванченков открывший было рот, чтобы поспорить - вновь закрыл его и нахмурившись отошел от двери, ведущей в кабинет. Ну почему, почему ему, ЕМУ! Адъютанту самого Государя! Приходится проглатывать собственное распоряжение? Лишь потому что эти двое - оба повыше рангом? Непростительно и несправедливо! Ведь служба при Императоре уж всяко выше их чертовых нашивок! Надо бы похлопотать о повышении. Или... или нет, лучше еще одну ленточку. Пусть хоть опять Анну - чем больше тем лучше, какая разница - какая именно. А еще лучше - и то и другое. 
Воронов же прошел мимо, словно его и вовсе уже не существовало в природе, и войдя в кабинет остановился резко склонив голову в коротком, на военный манер поклоне.
- Ваше Величество. Благодарю что изволили принять меня.

+1

23

- Я слушаю вас, граф, - Николай с интересом рассматривал появившегося в его кабинете молодого человека, разом припомнив все то, что слышал и знал о нем. В основном о его службе на Кавказе. Николай даже благожелательно улыбнулся вошедшему. Неприятный разговор со Скобелевым нужно было как можно скорее позабыть. До завтрашнего утра.
Интересно, о чем хочет просить его граф Воронов? Император считал, что разбирается в людях, и про себя решил, что вряд ли такой человек, как граф, станет просить что-то для себя лично.
Николай удобнее устроился в своем кресле и приготовился слушать.

+1

24

Ну, вот оно. Странно, но вот так, стоя лицом к лицу с Государем - службе которому была посвящена вся жизнь - сделать решительный шаг оказалось куда труднее чем поднять истерзанные, издерганные остатки роты на последний прорыв у Безенгийской Стены. Воронов видел Государя и раньше. Впервые - когда отец взял его, еще мальчишку -кадета с собой ко двору на ежегодный прием посвященный битве при Бородине. Позже - когда Император принимал присягу у юношей, закончивших Корпус. Всех, скопом. Странный подъем духа, охвативший тогда почти всех - увлек и его, окончившего Корпус без звания - в отличие от своих сокурсников. Увлек так, что с той поры все остальное отошло на второй план. И семья, и друзья, и даже музыка. Главенствующей целью и единственным жизненным путем который он с тех пор признавал - была служба. Служба трону и Государю, служба империи и стране. Была и еще пара встреч - но вот так, один на один - беседовать не доводилось никогда. И пожалуй сейчас ему требовалось куда больше мужества чем на Крестовом перевале или на отрогах Казбека. Он медленно выдохнул, ощущая как сковало неожиданным напряжением спину и плечи и - словно прыгая в пропасть - разом, коротко, не позволяя никаких двусмысленностей или колебаний - произнес
- Ваше Величество. Я имею честь ходатайствовать о помиловании для Владимира Корфа.

+1

25

Маска, так старательно надетая, привычная маска безразличия и отстраненности, треснула и рассыпалась. Казалось, Николаю только что сообщили, что небо рухнуло на землю. Император вцепился обеими руками в столешницу, постоял так секунду-другую, а потом рванул воротник своего мундира - как если бы ему не хватало воздуха. Его глаза налились кровью, когда он медленно поднялся с кресла и принялся обходить свой стол, чтоб оказаться лицом к лицу с графом.
- С какой стати я должен помиловать барона Корфа? - с трудом, но все же удалось заставить голос звучать более-менее ровно.
Откуда он вообще взялся, этот Воронов? И как он смеет являться к нему с такой просьбой?!
Но отчего-то Николай не стал выставлять этого наглеца вон. Может быть, остатки императорской совести взвыли бы, вздумай он обвинить в пособничестве государственному преступнику графа и отправить его следом за Владимиром? В какой-то миг он и собирался так сделать. Но это было бы уже откровенной трусостью.
А Николай ненавидел быть трусом.

+1

26

Как ни странно, вспышка гнева, которую явно продемонстрировало движение Императора, хотя Воронов не смог бы прочесть этого по его лицу вдруг расставила все по своим местам. Неожиданно ему стало легко, и холодная собранность присущая десяткам боев и бесчисленному множеству стычек овладела всем его существом, словно бы бросая его навстречу этому гневу с тем же чувством, что и тогда, на Кавказе. Отстраненным от страха или колебаний, отстраненным от самого себя - с ясным осознанием лишь поставленной перед собой цели.
- С той стати, что он невиновен в возведенных на него обвинениях, Ваше Величество. - ясный, ровный голос - ему ли он принадлежал? Повидимому ему, раз в кабинете больше не было ни души. Язык не повернулся сказать "был невиновен". Говорить о мертвом как о живом - что может быть абсурднее? Но для Воронова дело обстояло по-другому. Потому что он пытался отстоять сейчас не жизнь своего друга, а нечто гораздо бОльшее. Он не отводил взгляда от налившихся кровью глаз Императора и  добавил не отводя глаз.
- Ваше Величество, я осознаю что допускаю сейчас почти преступление, разговаривая с вами в подобном тоне. Вы вольны сию же секунду выставить меня вон, не говоря о бОльшем, но умоляю вас - прежде выслушайте меня! Речь идет о вещах куда важнее нежели просто жизнь или смерть.

+1

27

- Ах, вот как! - резко ответил Николай, - Вы решили оспорить решение суда, а место-то какое выбрали для этого... вам не откажешь в оригинальности, граф! Назовите мне хотя бы одну причину, по которой вы все еще не в тюрьме?
Любопытство - вот что помешало императору осуществить свою угрозу. И не только. Тон, с каким граф Воронов обратился к нему, император редко слышал в своем кабинете. И ведь не скажешь, что непочтительный. Но уверенный в собственной правоте.
- Что ж... пожалуй, я выслушаю вас, граф. Сам не понимаю, почему. У вас три минуты. А потом меня ждут дела.
Николай уже пришел в себя после своей вспышки и смог вернуться в образ невозмутимого правителя. Хотя бы внешне.

+1

28

Воронов перевел дыхание сквозь сжатые зубы. Три минуты. Что ж, меньше чем требовалось, но больше чем позволял рассчитывать здравый смысл.
Он заложил руки за спину, и только сейчас понял - насколько символичен этот, такой привычный жест - ведь вколоченная многими годами офицерская выправка и всегда, постоянно выпрямленная спина не нуждалась в такой вот коррекции. А вот... оказывается смысл все же был...
Почему вы все еще не в тюрьме.
Нет.
Заточить себя я не дам.

- Ваше Величество - заговорил он не задумываясь - Доводилось ли вам слышать о том что друг - это не тот кто поддакивает каждому вашему слову или жесту, а тот, кто защищая интересы друга перед целым миром, наедине же не побоится сказать "ты неправ" и объяснить почему. Королям и Императорам не положено иметь друзей, и вас похоже тоже окружают лишь льстецы, карьеристы и трусы, раз предпочитают роль слепоглухонемых. Раз не нашлось ни одного человека настолько преданного вам, что не считаясь с собственными интересами скажет правду. - несмотря на всю сдержанность Воронова в спокойном голосе - нет-нет, да вызванивал металл - Ваше Величество, я пришел сказать вам - Вы неправы, Государь! Вы свершили неправедный суд, и хорошо это знаете! Всю огромную, бесконечную власть самодержца, властителя Империи вы направили на удовлетворение личной мести и не просто уничтожили человека, который был всецело верен вам - но и опозорили его. Но, Ваше Величество - куда больший позор вы навлекли на самого себя!!! Желая опорочить Корфа вы опорочили собственную честь, и посеяли семена которые в будущем неминуемо ославят ваше имя а возможно - и навлекут на вас беду.

+2

29

Тишина, наступившая в кабинете после слов графа Воронова, была настолько зловещей, что сам Бенкендорф, выдержанный, смелый, привыкший к различным вспышкам государева гнева, побледнел бы. Сказанное графом было... немыслимо. Невозможно. Это какой же нужно было обладать... наглостью? безумной смелостью? Николай даже не мог подобрать определения такому поведению. Неслыханно! Его, в его собственном кабинете вычитывает его же подданный! В карцер, а затем следом за Корфом! Да кто он такой - указывать Императору на его ошибки?!
Медленно, не отрывая взгляда от Воронова, Николай протянул руку и сжал золотистый колокольчик, мирно блестевший на столе. А затем...
Размахнулся и изо всех сил швырнул его на пол.
Потому что слова Воронова были отражением его собственных мыслей, которым он не позволял пробиться наружу. Да, вот он - его страх, страх перед возмущением дворян, которые, узнав о судьбе Корфа, могут возмутиться. И которым ему нечего будет ответить, если они вот так же, как этот самоубийца, придут к нему со справедливыми - черт, надо признать это - со справедливыми обвинениями.
Николай уже ненавидел и Дашу, и свою к ней страсть. Но не признаваться же в этом графу.
- Вы слышали себя, граф Воронов? - как же ему везет, что искусство управлять интонациями своего голоса в любой ситуации его не покинуло. Ледяной и высокомерный тон сохранился, - Вы отдаете себе отчет, в чем обвинили только что всех моих советников и приближенных - а они, да будет вам известно, люди весьма и весьма уважаемые. Ну да бог с ними. Вы обвинили меня - меня, вашего императора! - в пристрастности. Вы не в себе? Может, вы считаете, я должен дать вам отчет в своих действиях? Или объяснять свои приказы? Это наглость, граничащая с безумием, граф!
Ну почему он сразу не отправил этого графа в тюрьму? Почему продолжает с ним говорить - пусть даже таким тоном, от которого Иванченков уже давно хлопнулся бы в обморок или пустил себе пулю в лоб?
Непонятно...

+2

30

Пальцы сплетенные в замок за спиной сжались добела от повисшей тишины. Воронов даже дышать перестал, когда пальцы Императора сомкнулись на колокольчике.
Уже? Черт возьми, рано... слишком рано....
Он не боялся. Страха не было, даже тени его. Сейчас это был бой - его бой, его битва которую он должен был либо выиграть, либо умереть.
Еще там, на крыльце Гостевого дома решив это для себя - он отодвинул в сторону все - и чувство самосохранения, и мысли об Анне, об отце, все это было там, за гранью которую он перешел. А теперь - теперь было сражение, только вместо объятого пожаром гарнизона был роскошный кабинет Императора, вместо клинка - слова, а вместо десятков появлявшихся из огня и дыма фигур с закрытыми лицами - перед ним стоял лишь один человек. Человек, в службе которому была вся жизнь, весь ее смысл, в беззаветной вере в которого заключалось альфа и омега всего его служения - бывшего главной целью его существования. И теперь, когда эта вера дала трещину, когда зашатался в самых основах весь его мир, ему нечего было терять и нечего бояться. Либо этот колосс восстановит его веру в себя - либо пусть рухнет все мироздание, потому что дальнейшего существования с подорванной верой и разрушенной целью он себе не мыслил.
Но колокольчик полетел на пол и Сергей перевел дыхание, сжимая пальцы и готовясь к новой атаке, со знакомым отстраненным холодом пузырившимся по венам словно ледяное шампанское, от которого дыбом поднимались волоски на руке и пробегали мурашки по основанию шеи - азартом и безумием схватки в котором не оставалось место ничему иному.
- Ваше Величество, мне нет причин уважать ваших советников и приближенных, если они не озаботились предостеречь вас от страшной ошибки, которые боясь за собственные шкуры позволили вам запятнать собственную честь! - не отводя взгляда от ледяных искр в глазах Императора Воронов хлестнул этой фразой, словно кнутом, говоря как равный с равным, с единовластным повелителем величайшей страны в мире. Это и вправду было бесстрашие, граничившее с безумием, с самоубийством, но это его уже не могло остановить. Единственное чего он боялся - что не успеет договорить, не успеет сказать всего что должен, должен был сказать! - Повторяю, вас окружают льстецы и трусы, Государь! Но я этого не позволю, потому что честь Императора - это честь всего российского дворянства. Смерть Корфа опозорит вас, и вы это знаете! Если вы хотели избавиться от соперника, наказать человека который посмел увести у вас - пусть и ненужную вам более женщину - вы могли просто подослать к нему убийцу, да хоть по примеру Нерона приказать ему "Умри!" и клянусь честью - это было бы сделано! Но вы предпочли опозорить его, ему приписали вымышленное обвинение в которое не поверит никто из тех кто знал его, никто из тех кто знал о вашей связи с его женой - иначе говоря - весь Петербург и половина Империи, потому что изо рта в ухо слухи расползаются быстрее чем растекалась его кровь сегодня по снегу на Плясовой. О вымышленном обвинении забудут, но об этой скандальной истории будут помнить, потому что нет для праздных сплетников более лакомого кусочка чем подобный скандал. Он разрастется как снежный ком, обрастет пикантными подробностями, а более всего - эта казнь, казнь превратившаяся в убийство! Вы ведь знаете о том что случилось во время казни, ведь верно?! Это тоже припишут вам, и знаете почему?

+1

31

Давно прошли те назначенные три минуты, но Николай и не вспомнил о них. Сквозь бешенство, душившее его, пыталась пробиться мысль, которая не давала императору выставить графа из своего кабинета. Неоформившаяся мысль. И, не давая этой мысли целиком заполнить сознание, Николай выпустил свое бешенство на волю.
- Неслыханная дерзость! Преступные речи! Да от вашей отповеди попахивает заговором, граф! Да какой позор? Какая запятнанная честь?! С каких это пор казнь государственного преступника позорит императора? Корф казнен, ибо такова была моя воля, слышите?! Угрожать жизни императора - это недостаточно серьезное преступление?!
Голос Николая утратил свой ровный тон уже давно. Сейчас он срывался на крик, и в приемной забеспокоились. Холодея от собственной смелости, приоткрыл дрожащей рукой дверь Иванченков и робко спросил, то есть попытался спросить:
- Ваше Ве...
- Вон! - рявкнул на него Николай и, теряя остатки человеческого облика, швырнул в бедного адъютанта чем-то, что первым попалось ему под руку. Этим чем-то оказалась дорогая золотая чернильница. Живописные фиолетовые потеки украсили дверь императорского  кабинета. Иванченков избежал этой участи, за секунду до удара сумев укрыться за дверью. - Не сметь!... Мне!... Мешать!!!
Николай начал задыхаться, он тяжело оперся рукой о стол и исподлобья взглянул на графа. Откуда взялся этот невозможный человек? Выскочил, как черт из табакерки, в такое неподходящее время... И Николай вдруг отчетливо осознал, что прогнать его не может. Его гнев, вызванный словами Воронова, постепенно начал стихать, а в душе появилось странное облегчение. Оказывается, вот этого ему и не хватало - поговорить с кем-нибудь о казни. Но не с теми, кто льстиво поддакивает. И не с Бенкендорфом, который многозначительно молчит и "почтеннейше просит прислушаться к его словам", выбирает время, тщательно шлифует фразы...
- Я отдал приказ о разжаловании и аресте офицера, устроившего самовольно казнь. Завтра мне доложат о результатах допроса. Затем... его ждет незавидная участь, - неожиданно почти спокойно произнес Николай. - Вы удовлетворены, граф?

Отредактировано Император Николай (05-08-2015 16:50:40)

+1

32

Гнев Императора и вправду был ужасен. И даже не тем что всесильный самодержец мог одним взмахом руки изничтожить того, кто неосторожно посмел разозлить его - нет. А тем, что что каждый шаг, каждое слово - рушило окончательно и без того уже зашатавшееся в своих основах мироздание. Принятое решение казалось уже овеществленным, в этом не было сомнений. Эту битву ему не выиграть, а значит выход существовал лишь один. Но вот Воронов не умел бояться. И вместо страха им все больше и больше овладевало холодное, отстраненное, отчаянное возбуждение - возбуждение последней схваткой в своей жизни, то, которое побуждает драться насмерть не для того чтобы победить, а для того чтобы прихватить с собой как можно больше врагов. И теперь, когда врагами для него стали слова и барьеры которыми закрывался Император - надо  было разбить их, разнести, пробиться вперед - к тому человеку в которого он все еще верил, который существовал где-то! Ведь должен существовать, ведь не может же быть, чтобы все оказалось настолько, настолько бессмысленным и бесполезным за эти годы!  Сердце колотилось словно у летящей птицы, адреналин кипел в крови натягивая точно струны каждый нерв, каждую жилу, но если в рукопашных схватках бушующий внутри ледяной огонь находил себе выход - в свисте пуль, в движении, в пронизывающем движении клинка и шлейфе брызг который он оставлял за собой, в упоении сражением безотносительно результата - то сейчас, стоя неподвижно, точно гранитное изваяние Воронов чувствовал как сердце буквально готово разорвать тесную клетку в которую заключено, как стучит в висках и до онемения сжимаются пальцы стиснутые до белизны. Пролетевшая чернильница заставила его вздрогнуть, но слова Императора о Никольском прошли словно бы мимо сознания. Все это будет потом. Или не будет.
Разумный человек возможно воспользовался бы этой неожиданной спокойной ноткой в разговоре, тем, что Император сам перевел разговор на некое третье лицо, постарался бы выйти из ситуации тем, что обратил бы гнев на этого третьего...
Только вот Воронова сейчас трудно было счесть разумным человеком. Да и не только сейчас....
- Ваше Величество.... Правду! Мы оба знаем - какова цена этой угрозе. Этой измене! - со все возрастающим нажимом в голосе произнес он, не отвечая на вопрос - Провокация... жестокая, провокация и - да простит меня Бог - недостойная вас, Императора! Я не хочу, не могу, слышите, не могу даже думать о том, что она могла быть намеренной!!! Меня не было в Петербурге, но даже я, проведя в столице лишь пару часов уже услышал о том, каким фарсом обернулся суд! Лжесвидетельство объяснившее арест, провокация вырвавшая у него слова угрозы, я не хотел, не мог поверить своим ушам, Государь!!!- он задохнулся - слова словно жгли ему горло и он торопился, торопился высказать то что должен был - до того как Император кликнет людей и тогда... - Этот суд, этот позорный приговор, он опорочил имя человека служившего вам не за страх а за совесть, человека в преданности которого мог не сомневаться даже слепой и глухой, но, Ваше Величество - этот приговор, и особенно казнь - повторяю - позорят и вас!!! Лживое обвинение, лживые свидетели, вырванные провокацией угрозы - и в довершение произошедшего - казнь, превратившаяся в убийство! Вы говорите о Никольском - да хоть четвертуйте его, хоть разорвите в клочки - вы не отмените того, что он сделал! Убил Владимира, наполнил кошмаром жизнь его жены, и к тому же - бросил тень и на ваше имя, Государь, на ваше имя! Неужели вы не догадываетесь почему!?

+2

33

Николай слушал молча, не меняя позы и не прерывая графа. Чего ему это стоило - можно было догадаться по тому, как побелели пальцы, впившиеся в столешницу. Но Николай дослушал. И только тогда распрямился, не сводя с Воронова взгляда, в котором уже не сверкало бешеное желание поскорее избавиться от неожиданного посетителя.
Позорный суд...
Да.
Ему доложили о том, как проходило это заседание, и он не раз скривился, слушая тот доклад. Фарс и позор - не эти ли слова пришли и ему самому на ум? Но, ослепленный ненавистью, он тогда затолкал эти слова поглубже, чтоб не задумываться.
Провокация?
Да, черт побери. Да.
Даша, Даша... Из-за твоего предательского молчания все и случилось... Это ведь ты выскочила замуж, не удосужившись сообщить мне об этом. Боялась? И правильно, мой гнев был бы страшен. Но он бы обрушился только на тебя.
Николай уже не видел лица графа, хоть и продолжал смотреть на него. Он видел Дашу. Он чувствовал, как умирает в жестоких конвульсиях его чувство к этой женщине. Все, что произошло - произошло из-за ее трусости.
А может быть, из-за моей?
Ох, граф, ну зачем вы разворошили всех этих демонов?
Мысли, так долго и тщательно спрятанные им от самого себя, выбрались из плена.
Да, я совершил подлость и низость, недостойную императора. И мой гнев меня не оправдывает. И ничто меня не оправдывает.
Так...
И что со всем этим теперь делать?

Николай, словно очнувшись, огляделся вокруг.
- Мое имя... - повторил он, возвращаясь в свое кресло. Больше уже не было величественных поз и привычной маски невозмутимого правителя. На какое-то время перед Вороновым предстал человек, скрывавшийся за всем этим. Редкое зрелище, которое было дано увидеть  очень немногим.
Николай вздохнул и посмотрел на Воронова усталым взглядом.
- Говорите, - негромко произнес император, - Как может бросить тень на мое имя поведение человека, недостойного называться офицером?

+2

34

Воронов перевел дыхание, с усилием заставив себя сбавить тон. Это было непросто, и неожиданное спокойствие Императора оказало на него то же воздействие какое ощущаешь изо всей силы наваливаясь на дверь, которая вдруг распахивается.
- Вы приказали арестовать Корфа оттого что он посмел жениться на вашей любовнице. Об этом будет судачить весь Петербург, и никто не вспомнит об этом Головине и этих смехотворных "социалистических настроениях".  Вы приговорили его к смерти за внезапно возникшую из ниоткуда угрозу в ваш адрес. И вдруг - никому неизвестный офицерик - обычный смотритель крепости - вдруг набирается смелости саботировать казнь? Обойти Скобелева - само по себе действие самоубийственное, на такое не просто решиться. Но он это делает - для того чтобы командовать расстрелом самому! Более того, устраивает так, жену Корфа пропускают на казнь - зачем?! Добивает и без того уже изрешеченного пулями человека - и как! Не пулей в голову, как подсказало бы милосердие, а штыком в грудь! Это не казнь, Государь! Это убийство! - как ни силился он говорить спокойно - душа его, леденела от собственных слов, ибо - хотя он, единственный кроме самого Никольского знал истинную причину произошедшего, и знал что хоть в этом-то Император не виноват, но прекрасно понимал что останься все как есть - и его слова станут пророческими, что все так и будет! - Это убийство из мести, из мести и ненависти. Причем не только ему - но еще и его жене. На такое могла решиться лишь смертельная, непреоборимая ненависть - и -что бы не сказал Никольский в оправдание своего поступка, да пусть хоть обвинит Корфа в том что тот убил его родного брата, а Дарью Михайловну в том что она отравила еще кого-то из его родни - Ваше Величество - неужели вы полагаете что в это поверят! В свете предыдущего скандала, в свете того как петербургские сплетники любят чесать языки - Государь, они решат что Никольский действовал по вашему наущению! Кто еще мог испытывать к ним обоим столь ярую ненависть, и так пылать жаждой мести, чтобы не побояться последствий?! Объяснения его и оправдания - сочтут лживыми как были лживы и показания Головина. Отправите вы его на эшафот - решат что вы попросту избавляетесь от ненужного более исполнителя вашей воли. Так будет, Ваше Величество! Все - от последнего солдата в крепости - и до ваших придворных - жизнью поручусь - рано или поздно услышат слухи о том что произошло на казни. Преувеличенные, дополненные, приукрашенные - и решат что это вы отомстили так своей бывшей любовнице - убив ее мужа на ее глазах.  Можно заткнуть рот дворянину отправив его в Шлиссельбург или на эшафот, но попробуйте заткнуть три десятка солдатских глоток, которые - голову даю на отсечение - уже много кому успели порассказать о том, что последним криком Корфа было "Уведите отсюда мою жену", о том, как скрежетнуло о камни острие штыка, насквозь пробившее ему грудь, как потеряла сознание Дарья Михайловна над его трупом - женщина, видевшая эту расправу от первого до последнего мгновения. Нигде слухи не распространяются так быстро как в армии. Вы отправили Корфа на смерть представив его как государственного преступника - но он умер не как преступник а как мученик! Страшнее всех кар земных и небесных для этой женщины было то, что она увидела. Государь - вас многие за глаза называют Николай Палкин. Как же назовут вас теперь?!

+2

35

В какой-то момент Николаю показалось, что все происходящее ему попросту снится. Не может ведь так быть, чтобы императору в лицо бросали такие слова, за каждое из которых можно было бы угодить в тюрьму, а уж за все вместе взятые нужно было как минимум четвертовать. Возмущение, переросшее в ярость, а затем в бешенство - с каждым новым предложением - никак себя не проявило. Только брови дернулись вверх, придавая лицу Николая какое-то недоуменное выражение.
Последние слова о Николае Палкине покоробили его, но все же не настолько, чтобы вновь сорваться на крик.
Корф - мученик? Вот этого только не хватало.
- Мне непонятно, граф, чего вы добиваетесь, - угрожающе процедил Николай. - Быть может, тоже желаете быть казненным? Вы мне тут нарисовали довольно яркую картину, но откуда вам известно о таких подробностях казни?
Зачем я вообще продолжаю этот разговор? Вызвать Бенкендорфа и передать ему этого графа. Государственная измена? Налицо.
Рука императора протянулась к колокольчику, но он валялся где-то на полу. Николай поморщился.
- Эта несчастная женщина, о которой вы говорите, знала, на что шла, - уже не было больше "Даши", осталось безликое "эта женщина". Николай, словно забывшись, заговорил вслух о том, о чем никто и никогда не должен был услышать:
- Ее предательство, лицемерие и трусость стали причиной всех ее терзаний.
Тут император опомнился и с возрастающей ненавистью посмотрел на Воронова.
- Вы уже достаточно сказали, граф, для того, чтобы у меня были основания отправить вас немедленно за решетку. Быть может, за вашим вызывающим поведением скрывается заговор?

+2

36

Похоже Императора вовсе не озаботила вероятность быть обвиненным в столь жестокой интриге - и это был удар не слабее того, что он получил, услышав от Волконского о предложениях царя Даше и о провокации устроенной Корфу. Руки стиснутые в замок за спиной разжались и опустились - Воронов смотрел на Императора словно видел перед собой нечто настолько жуткое, что не имел сил даже отвести взгляд. Разговор вновь вернулся к тому с чего начался. Похоже он бился в непробиваемую броню Императора словно муха об стекло. Угрозы Императора стали куда как вещественнее когда он потянулся за колокольчиком, только его это не волновало.
- Я описал вам лишь то, чему сам был свидетелем. - медленно, словно с трудом выговаривая слова, ответил он. - Получив известие об аресте Корфа я примчался сюда, за три дня преодолел расстояние от Кракова до Петербурга, но не мог поверить, что все кончится вот так. Но увидел я лишь расстрел, и всю эту позорную сцену... Бог с ней, с казнью - кому как не мне знать, как мало ценил Корф свою жизнь. Но то что к ней привело, и что за ней последует, то, что имя моего друга опозорено - незаслуженным и несправедливым образом, что его оболгали и выставили предателем, а более всего - ваша роль во всем этом деле - вот то, с чем я не могу и не стану мириться, Ваше Величество! - Сергей судорожно перевел дыхание и выпрямился, глядя на Императора засверкавшими глазами. Голос его вновь окреп и зазвенел металлом - твердый, резкий, бесконечно уверенный в собственной правоте - Вы спрашиваете чего я добиваюсь? Я сказал об этом едва вошел сюда. Я добиваюсь помилования для Корфа, пусть посмертного! Его вдове это принесет мало утешения, но Корф всегда дорожил честью своего имени куда больше чем жизнью, и я не могу допустить чтобы оно было обесчещено, обесчещено незаслуженно!!! Это мой долг - перед другом, перед самим собой, и черт возьми даже перед вами, Ваше Величество!!! Если вы оставите все как есть - ваше собственное имя будет запятнано не меньше - репутацией Императора не погнушавшегося провокацией и ложью для сведения личных счетов! Я прошу чтобы вы доказали что это не так, Государь, чтобы вы обелили собственную честь и исправили хотя бы отчасти эту страшную ошибку. Вам не поднять Владимира из могилы, я знаю, но там, за гранью он обретет покой, зная что его имя очищено от позора, что его дети не будут носить клеймо детей преступника, что его сыновья будут с гордостью носить его фамилию, и станут служить престолу с той же самоотверженностью и преданностью что и он сам! Я требую полной реабилитации, признания его невиновности, признания его жертвой судебной ошибки и лжесвидетельства. Я добиваюсь правды, Государь!!!
Последние слова повисли в воздухе и Воронов только сейчас заметил что почти выкрикнул их. Словно натянутая на-разрыв струна он не отводил взгляда от собеседника и  не знал - на сколько еще хватит терпения самодержца и когда наступит секунда при которой придется сказать себе "я проиграл"....

+2

37

"Друг Корфа... я должен был сразу догадаться. Приехал из Кракова за три дня. Видел казнь." - промелькнуло в голове Николая, продолжавшего в упор разглядывать посетителя, заодно припоминая все, что о нем слышал и невольно проникаясь к нему уважением. Вот так говорить в лицо императору то, что он считал правдой, требовать помилования для друга, казненного как государственного преступника, не заботясь о том, что самого его могут в любую секунду отправить в тюрьму, а то и расстрелять... не опасаясь его, Николая, гнева... да, редкий храбрец. И никак нельзя отрицать, что в его словах было хоть слово неправды.
Как бы ни был взбешен Николай, как бы ни хотел тотчас же избавиться от графа, он понимал, что не может. Ну не может отдать приказ о его аресте. И не может выставить его вон из своего кабинета. Потому что иначе голос собственной совести заговорит гораздо громче, чем сейчас говорит Воронов.
Корф мертв. Быть может, в самом деле, помиловать его? Николай ничего не теряет при этом. Его уязвленная гордость отомщена. Быть может, удастся ублажить совесть этой уступкой?
Николай почти все решил, оставалось кое-что проверить.
- Весьма оригинальным способом добиваетесь вы правды, граф... Воронов. Сбавьте свой тон, не в кабаке.
Холодный взгляд Николая скользнул по взволнованному лицу молодого человека.
- Пожалуй, я мог бы удовлетворить вашу просьбу, - он подчеркнул слово "просьбу",  - Но вы должны быть готовы к тому, что понесете наказание за вашу сегодняшнюю выходку.

+2

38

Воронов медленно перевел дыхание. Неужели... он был готов к последней, отчаянной схватке - и тут внезапно противник разворачивает ряды в обратном направлении? Неужели...
Он боялся поверить собственным ушам. Значит ли это что...
- Приказывайте, Ваше Величество - просто ответил он - Я осознаю, что вел себя недопустимым образом, но не сожалею ни об одном сказанном слове. И готов расплатиться за это.

+2

39

Император незаметно перевел дух. Наконец-то он управляет ситуацией, а не граф с его правдой. И с его громкими словами о справедливости и чести. Вот сейчас и посмотрим, это просто слова или за ними скрывается готовность идти до конца.
- Я прямо сейчас подписываю указ о помиловании барона Корфа. Восстанавливаю его во всех правах. Признаю его невиновным. А сразу же после этого подписываю приказ о разжаловании ротмистра Воронова, отчислении из рядов императорской армии и об отправке его под домашний арест с запретом показываться в Петербурге вплоть до моего особого распоряжения.

Отредактировано Император Николай (07-08-2015 16:03:49)

+2

40

Воронов вздрогнул и побледнел как мертвец. Он едва не пошатнулся, почти физически ощутив удар под сердце - да такой что оно замерло, оборвав дыхание.
Ссылка?! Разжалование?!!!" Отчисление из армии?!!!!!
Это было хуже чем немедленная отсылка на Кавказ, хуже чем смерть, хуже чем все, что он только мог себе представить....
Заговорить он смог не сразу, но когда смог - сам не узнал своего внезапно охрипшего, словно бы неживого голоса, через силу выговаривая едва ли не по слогам.
- Подписывайте... указ... Государь....
Лицо молодого человека, застывшего как статуя казалось собственной посмертной маской - неподвижной, бесстрастной... мертвой.

Отредактировано Сергей Воронов (07-08-2015 16:01:14)

+2

41

Немалое удовольствие получил Николай, наблюдая за помертвевшим лицом графа. Так, значит, он не ошибся в выборе наказания, и служба, действительно - самое дорогое и важное в жизни этого правдоборца. Но Николай не спешил выполнять свое обещание.
- Вы, кажется, ожидали услышать нечто другое? Неужели воинская служба так важна для вас? И так страшит ссылка в собственное поместье?
Николай не сводил глаз с лица молодого человека. Ему почему-то хотелось, нанеся удар, еще и поковыряться в ране. Для чего? Может быть, это была такая мелочная месть за то, что граф сумел сказать императору то, на что никогда не осмелились бы другие?

+2

42

"Неужели служба так важна.... "
Да важнее не было ничего в жизни. Служба была и целью и смыслом, армия - стала первой семьей, отодвинув на второе место и отца и сестру, служение трону было все что он признавал и чему посвятил всего себя без остатка. Невольно вспомнились разговоры с Анной, разговоры в которых он готов был отказать себе в праве на любовь - из-за того что жизнь посвящена службе, отодвигал ее от себя, разубеждал, не допуская даже тени мысли для себя что можно отказаться от службы ради любимой девушки ... Анна, даже Анна - невероятное, светлое, солнечное чудо каким-то образом сумевшее растопить его заледеневшее сердце, сорвать с него оковы, вывернуть душу наизнанку и заполнить ее нежностью - даже от нее он готов был отказаться, понимая что девушке будет непросто смириться с его службой, с его вечными отлучками, с постоянным риском... Готов был отказаться даже от нее! Но не допустил даже тени мысли о том, что надо бы наоборот...
Только вот сказать все это сейчас он не мог. Не хватало ни дыхания, ни слов, ни....
Нет.
Если сказать все это сейчас - Император может отказать в просьбе. Если сочтет что строптивый ротмистр отказывается повиноваться, что отказывается нести наказание, что продолжает качать права - он может отказать! Что тогда будет смысла во всем этом, если имя Корфа не будет реабилитировано? Он потеряет все, не добившись ничего....
Нет.....
Все потом... потом...
- Подписывайте указ... Ваше Величество. - медленно, но без малейших колебаний повторил он и сам не заметил как легла на эфес сабли искалеченная рука, впившись пальцами в рифленую рукоять. - Верните Корфу его доброе имя.

+2

43

На вопрос Воронов не ответил, хотя ему явно было что сказать. Почему-то императору показалось, что если бы он пригрозил казнью, то реакция графа была бы куда менее болезненной.
Ну что ж... как скажете, граф...
Николай невозмутимо взял в руки перо, потянулся к чернильнице... и понял, что чернильницы нет на месте. И вспомнил, почему. Тогда император встал, подошел к дверям, открыл их и бросил изумленному Иванченкову:
- Принеси чернильницу. Новую, - посмотрел на его опешившее лицо, на толпу собравшихся и ожидающих аудиенции, вздохнул тяжело и добавил:
- С чернилами.
После чего сообщил непреклонно:
- Господа, сегодня приема не будет.
И вернулся в кабинет.
Надо отдать должное его адъютанту, справился он с полученным заданием быстро. После чего Николай собственноручно написал указ о помиловании барона Корфа и расписался в нем. Затем снова подошел к дверям кабинета - ну не искать же на полу колокольчик - распахнул их и приказал Иванченкову:
-Снимите копию и немедленно дайте делу ход!
Затем обернулся к графу Воронову.
- Заберете указ, когда будете уходить, - император вернулся за свой стол, - А теперь я попрошу вас задержаться, пока буду составлять еще один указ, касающийся уже непосредственно вас.
Глаза Николая внимательно следили за лицом графа - он не собирался упускать ни малейшее его движение.

Отредактировано Император Николай (07-08-2015 17:25:08)

+2

44

Когда будете уходить....
Уходить?
Нет!
Рука крепче сжалась на рукояти сабли. Лицо Воронова походило на алебастровую маску, лишь глаза неподвижно устремленные на лист белой бумаги, на котором должен был быть написан его приговор казались черными провалами ведущими в никуда.
- Ты не в том положении, граф чтобы дерзить. Слушай меня. Ты мужчина. Мы умеем ценить таких как ты. Переходи к нам. Тебе все простят. И женщин которых ты сделал вдовами. И детей которые по твоей вине потеряли отцов.
-Ты шутишь?
- Нет. Подумай, Ворон. Мы умеем ценить настоящее мужество Я предлагаю тебе жизнь. Жизнь среди нас, жизнь в почете.
- Жизнь предателя хочешь ты сказать? Я солдат, Саид, офицер моей страны и моего государя. И умру как офицер и дворянин, а не как предатель. Не тычь мне в лицо покойниками, я выполнял свой долг как умел. И видимо выполнял хорошо раз вы так меня возненавидели.
- Ты умрешь как собака. А твою голову мы насадим на шест и ворон будет пугать ворон в наших огородах. Твои же собратья выклюют тебе глаза. "
- Суна и бен д'а ца хета....  На твоем месте я бы поостерегся использовать мою голову вместо чучела. На такое пугало слетятся тысячи воронов . Признают своего. И от твоего огорода ничего не останется.
- В последний раз граф. Это твой последний шанс - потом мы будем говорить по-другому
- На каком языке мне сказать чтобы ты понял? Нет! Вац Са'ид..... т'ех йорах ю.... 
- Мне жаль...
Смрад. Удушливый смрад собственной горелой, разорванной плоти. Красное, каленое острие крюка... четырехгранные болты приколотившие его к кресту...
- Отрекайся, Ворон!
Синее небо сквозь облака порохового дыма. Грохот, стоны, крики... тяжесть клинка в руке - даже витой шнур которым обмотана рукоять промок от крови... шлейф алых брызг.... огонь.... 
- Не отступать! Не отступать чертовы куклы!
Ледяной колосс сверкающий под безжалостным зимним солнцем. Голод, голод до отупения, до полубесчувствия... долгие месяцы...
Отвратительный вкус вареной упряжки...
Алое на белом. Огонь и кровь Стены... Костер на перевале.
Сизо-пурпурная бугристая змея обвившая сапог. Всего лишь петля кишки, вывалившаяся из чьего-то развороченного живота.

- Отрекайся, Ворон!
- Ты у меня увидишь, сучий потрох, как умирает мужчина и офицер!
Тысячеголосый рев усиленный горным эхом. Снежная шапка - подламывающаяся на глазах и белый грохот окутывающий все на свете в круговерти разбуженной лавины.
Ненависть на лицах - острых, сухих, смуглокожих...
Стук копыт по самому краю обрыва над Тереком, свист ветра в ушах, шум из темной глубины
Колкие льдинки в воде. Какой же она была вкусной....
Ледяным ударом - ведро воды в лицо, выдергивающее из беспамятства в дымный чад пропахший кровью и гарью....

- Отрекайся, Ворон!
Он не проронил ни слова, застыв в неподвижности и ожидая. Ожидая движения пера. Каждого слова, каждой буквы которые будет выводить рука того, за кого было все это... и многое другое...
Да, он мог многое сказать. И знал, что скажет... Но не сейчас. Он обещал заплатить, и принять кару.
Принять.
Но не более...

Отредактировано Сергей Воронов (07-08-2015 23:24:32)

+2

45

Молчишь? Гордец, стало быть... Ни звука, ни движения. Застыл, ждет... Николай едва удержался от досадливой гримасы. Готов принять наказание. Да, такие за себя ни просить, ни умолять не будут. Такие только требуют, да и то не за себя - за других.
Цена была озвучена и принята. Платите, милостивый государь.
Перо вывело несколько слов на бумаге. В наступившей тишине оно зловеще скрипело. Затем последовала подпись. Но Николай не торопился отдавать только что написанный документ адъютанту.
- Не хотите ли напоследок что-нибудь сказать, граф? - он выжидательно посмотрел на графа Воронова.

Отредактировано Император Николай (07-08-2015 23:48:07)

+1

46

Ну вот оно... Говори!
Но говорить было трудно. Так трудно что Воронов едва заставил себя разжать зубы. С невеселой иронией мелькнуло в уме "Да уж, Корф бы не поверил что настанет день, когда мне трудно будет заговорить.... Тебя, Серж, даже смерть не заставит заткнуться.... Ничего, брат. Скоро посмеемся вместе над всем этим. Над всем.... "
- Я служил вам всю жизнь, Ваше Величество - негромко проговорил он наконец, выговаривая слова медленно, через силу -  Я пять лет без тени сожаления отправлял на смерть сотни людей, хоронил друзей, проливал реки крови, и видел как с кличем "За Государя и Отечество" погибали и побеждали те, кто жил и дышал тем же что и я сам - служением, служением Империи, служением Вам... Я прошел сквозь ад... ад о котором не знает полностью ни одна живая душа... и по ту сторону жизни хранил вам верность, потому что без нее не мыслима была жизнь. .- голос оборвался, Сергей с силой сжал кулаки, вжимая ногти в ладони, чтобы заставить себя продолжать, продолжать твердо и спокойно. Хотя охрипший, отстраненный голос казался чужим. -  Я примчался сюда, потому что не мог поверить и принять то, что Государь - ради которого убивали и умирали... ради которого мальчишки превращались в стариков а здоровые в калек - что этот Государь повел себя как ревнивый тиран, убив и опозорив верного ему человека... Это было страшнее чем смерть друга. Это пошатнуло все, во что я верил и чему служил. Но... вы выслушали. Не многие способны были бы выслушать правду. Не многие сумели бы перешагнуть через собственную гордость и восстановить попранную ими же справедливость. Вы это сделали. Благодарю вас, Ваше Величество. За Корфа. И за то, что не дали рухнуть моей вере в вас.

Отредактировано Сергей Воронов (08-08-2015 00:05:54)

+2

47

Что и говорить, это было неожиданно. Николай несколько минут даже не знал, что сказать. Проверка, им устроенная, его удовлетворила полностью, и можно было бы уже отдавать бумагу графу Воронову, но почему-то не хотелось отпускать его прямо сейчас.
- Вам удалось впечатлить меня, граф.
Слабо сказано - "впечатлить". Потрясти до глубины души - было бы точнее. Но Николай не привык раскрываться перед подданными. Невольно вспомнился Корф, его горящие глаза... и больше уже не было никакой ненависти. Подумалось с сожалением, что такой дружбы ему, Николаю, не суждено узнать.
Император глубоко вздохнул, надевая привычную маску.
- Чем же вы планируете заняться в имении, граф?

+2

48

Воронов с трудом оторвал взгляд от размашистой подписи под несколькими строчками. Со своего места он не мог их прочесть - хвала небесам хотя бы за это. Приказ о разжаловании... отчислении... ссылке..
Строчки перечеркивавшие на корню всю жизнь. Все что наполняло ее смыслом и гордостью. Перечеркивавшие небо Кавказа, перечеркивавшие огонь, лед и кровь через которые он шел пять лет. Перечеркивавшие чадящий факел в горской палатке, пластовальный нож, болты, крест, нагайки и каленые крючья... перечеркивавшие вкус собственной крови во рту и ад боли через который казалось не в силах человеческих пройти....
Строчки перечеркивавшие все...
За правду...
Сергей не хотел их видеть.
Он поднял взгляд на Императора и если по его белому как смерть лицу мало что можно было бы прочесть - то его глаза сейчас горели словно темные звезды.
- Ничем, Ваше Величество - сухо произнес он - Я обещал принять любую кару за то, что осмелился высказать вам правду. Но не обещал с ней жить. Служба вам была целью и смыслом жизни. Превыше всего, превыше любви, превыше семьи, превыше собственной жизни. Принося присягу я клялся жить и умереть за своего Государя. А поскольку я более не офицер вашей армии, то и жить мне больше незачем.
Двумя резкими движениями он сорвал с себя эполеты и опустил их на стол перед Императором. А потом отступил на шаг.
У него не оставалось ни желаний, ни сожалений.
Мелькнуло перед глазами лицо Анны, ужалило душу горечью.
Прости меня.... или прокляни... Но я не могу иначе.
Повисшую в кабинете тишину разрезал звон клинка, с силой выхваченного из ножен.
- За Государя и Отечество! - побелевшие губы при этих, сказанных так привычно словах - перекосило в усмешке - злой, ироничной, яростной усмешке, которую там, в горской палатке он обращал к своим палачам последним вызовом на который только был способен.
Усмешка еще плескалась горькой иронией в глубине его глаз, когда Воронов опустился на одно колено, опирая рукоять сабли об пол и направив острие клинка себе в сердце.

Отредактировано Сергей Воронов (08-08-2015 02:32:48)

+2

49

Теперь побелел уже император. Вскочил со своего кресла - при этом оно, кажется, упало - грохот был довольно сильный. В два прыжка оказался возле упрямого графа и крикнул так, что Иванченков в своей приемной вздрогнул и покрылся холодным потом:
- Не сметь! Я приказываю! Поднимитесь немедленно и извольте меня выслушать!

+2

50

Грохот заставил его вздрогнуть и замереть - за полстука сердца до рывка. И крик, крик в котором звучала такая непреоборимая властность, властность Императора вынудил поднять глаза. Встать. Выслушать. К чему? Не остались ли все слова там, за гранью?
Император приказал...
Воронов медленно выпрямился. Тело, сведенное невероятным напряжением, отказывалось повиноваться. Он попытался встать, но не смог, и обернув саблю острием вниз, наконец с усилием заставил себя подняться, опираясь на нее, словно на трость. Заточенный до бритвенной остроты клинок проколол  насквозь толстый ковер с той же легкостью с какой уже успел от легкого прикосновения разрезать сукно мундира, черный шелк манишки, рубашку под ней и впиться неглубоко в рубцовый тяж, стягивавший кожу - словно бы намечая свою цель.
Стянутое в неподвижную маску лицо не выражало ничего, но вот рука, сжимавшая рифленую рукоять была стиснута так, что казалось та вот-вот треснет под побелевшими до синевы пальцами. Обнаженная сталь отсветила длинным узким солнечным зайчиком на стену. Несмотря на простую рукоять, и видавшие виды исцарапанные и потертые ножны - сабля была поистине царской в глазах знатока. Воронов любил сталь так же как Корф - пистолеты, и этот клинок - великолепный, тускло-серый булат с тонкими, едва заметными продольными разводами хищно светился по острию и кромке лезвия. И пожалуй проще было бы отрубить ему руку чем заставить выпустить рукоять.
Заговорить впрочем он был не в силах. Да и не о чем было говорить. Ведь все уже сказано.

Отредактировано Сергей Воронов (08-08-2015 01:36:34)

+2


Вы здесь » "Дворянские легенды" » ДЕЛА ДАВНО МИНУВШИХ ДНЕЙ » Дружба Ворона


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC